Прервавшийся цикл

Они так просидели еще некоторое время. — …Нужно идти дальше. — Шестая поднялась с пола первая и протянула руку мальчишке. — Угу, — Моно же принял ее помощь, но стал более молчаливым, — Сильно болит? — он не может перестать смотреть на ее перевязанную бинтом ногу. — О, Боже, — Шестая не сдержалась и закатила глаза, — Почти не болит! — она достаточно крепко схватила того за плечи и притянула ближе — … Это просто маленькая царапина. Ни больше, ни меньше. Ну же, Моно! Не будь таким мягкосердечным, — девушка ехидно хихикнула. — Я-… Я так не могу! Я все исправлю… — В таком случае, ты уже исправил. — девочка очень внимательно уставилась прямо в глаза Моно. Казалось, по ним, через две вырезанные дыры в пакете, Шестая пытается вычитать все, что испытывает парнишка в данный момент. От ее пронзительного взгляда ничего не ускользнет: сожаление и… страх. Почему вдруг всегда оптимистичный Моно, который с достаточными ловкостью и скоростью решал любые проблемы на пути, вдруг так забоялся какого — то достаточно мелочного ранения? Что — то было не так, но Шестая все никак не могла понять, что именно. Она продолжала внимательно вглядываться, замечая, как Моно и сам, с осторожностью и робостью наблюдает за ее действиями. — Все хорошо, — через пару минут таких гляделок, Шестая крепко обняла его. Что бы не испытывал и о чем — бы не думал Моно в данный момент, девочка понимала, что в первую очередь его стоит успокоить и уверить, — … Спасибо тебе, что позаботился о такой мелочи. — девочка улыбнулась. Моно застыл. Детское смущение быстро накатило его, отчего мальчишка торопливо забрал ее руки в свои и плавно отстранился от объятий: — Ничего такого! — торопливо бормочет он, — если ты готова, мы можем продолжить путь! Только скажи, если нога заболит или устанешь, хорошо? Мы возьмем отдых… Очередное тихое хихикание послышалось из уст Шестой: — Хорошо — хорошо, уговорил. Шестая слукавила. Она знала, что Моно не может не быть мягкосердечным и не требовала от него ничего, чего мальчик не смог бы сделать. Да и сама девочка осознала, что более не хочет ничего менять. Возможно, она и не хотела этого ранее, просто не могла осознать вовремя. Моно был не единственным, кто испытывал страх, и хоть Шестая пыталась убедить себя, что все теперь будет в порядке, чем дальше они продвигались по больнице, тем сильнее противное и липучее чувство брало вверх над ней. Она безумно боялась идти дальше, ведь чем быстрее они идут, тем скорее она окажется там. Шестая не хотела оказываться в Бледном городе. Ей так сильно хотелось сдаться. И это желание было еще хуже, чем испытывать на себе страх. Девочка была слишком гордой для этого. Чем дальше они шли, тем все закрытее становилась Шестая. Не специально, конечно, не специально.

* * *

Они наблюдали как очень быстро сгорает никчемная туша бывшего «врача». Тоже мне, врач! Который несколько раз чуть было не подловил и Шестую, и Моно. Еще и его пациенты ничуть не лучше. В определенный момент раненая нога подвела девочку, и она упала прямо во время погони. К счастью, Моно никогда не переставал украдкой следить за девочкой, так что смог вовремя подхватить ее. — Жалко, нет ничего перекусить, — безразличным тоном, будто шутки ради, сказала Шестая. — Я найду что — нибудь, чем можно будет перекусить. — пообещал Моно. Девочка резко ушла в себя. Будто какое — то воспоминание вдруг настигло ее. Через пару минут, она вдруг спросила: — … А если нет? — Тогда я пожертвую собой! Эти слова, как гром посреди ясного неба, ударили по Шестой, отчего она резко выпрямилась и посмотрела в сторону мальчишки: — Не смей. Никогда. — огонь, что ярко горел через решетку печи для кремирования, будто придавал скрытым чувствам девочки все больше страсти и желания выйти наружу. Но она поспешно заперла этот огонек в своей душе обратно в темную клетку. Однако, Моно этого хватило, чтобы увидеть нечто, чего раньше не было. Он не мог понять такой яркой реакции девочки, потому и не пытался гадать. Вспоминая лишь, что ждет их дальше, Моно опять потух. Его голову занимала лишь одна мысль: «Будешь ли ты так считать и дальше, Шестая? Почему ты вообще вдруг ответила таким образом?»

* * *

Место, куда вела их дорога дальше, пугала их обоих и каждого — по разным причинам. И становится все тяжелее скрывать. Они вступили в Бледный город. Их снова настиг холодный дождь, когда они побрели по улице. Шестая опустила голову, и за желтым капюшоном дождевика опять не видно ее выражения лица. Моно же тем временем становилось все дурнее и дурнее. Их взгляды одновременно устремились вперед. Башня. Та самая Башня, в которой все случилось. Та самая Башня, в которой погибнет Моно уже неизвестно в который раз. Он прожигал ее взглядом и парадоксально сжимал руку Шестой еще сильнее. Девочку будто ударило током, но она в очередной раз не показала виду. Ее взгляд нервно метался то к Моно, то к Башне, на ее совсем крохотную удачу, мальчик этого не замечал. Иначе она не смогла бы объяснится. Не сейчас. Точно не сейчас. Раскиданные то тут, то там, телевизоры, попадающие по пути через чур нервировали. Шестую, уж тем более. Она ушла в мысли, как вдруг, к ней явилась весьма… глупая идея. Ужасно глупая! Но она должна рискнуть. Она хочет помочь. Она ведь так старалась каждый раз спасать его от них! — Моно, — спокойный голос девочки вывел того из очередного астрала. Сколько он их уже словил, пока они шли по проклятым «жилым» районам, которые далеко были уже не «жилые». Шестая мотнула головой. Сейчас не об этом, — … у тебя остался бинт? — У тебя открылась рана? — Моно тут же принял очень обеспокоенный вид. — Нет, но дай мне его. — Шестая полна уверенности, и потому Моно отдает ей остатки бинта, которые смог найти в той больнице. Шестая забирает, следом вновь поднимает взгляд на мальчика: — Ты доверяешь мне? Моно опять вводится в ступор. Он хотел ей доверять. Отчасти, он и доверяет. Но при этом знает, что цикл, вероятно, не изменить. Одного взгляда на Черную Башню было для него более, чем достаточно, чтобы он с каждой секундой терял уверенность в свое спасение. Его настигло отчаяние. Боже, как же он не хотел умирать! — Доверяю. — в конце концов он отвечает, но сомневается, что Шестая верит в правдивость его ответа. Слишком долго думал. В эту же секунду Шестая резко схватывает рукой бумажный пакет и также резко срывает его с головы Моно. — С-стой, Шестая! НЕ НАДО! — мальчик взвизгивает с неожиданности, не понимая, что стоит предпринять: спрятать лицо или выхватить пакет из рук. Последнее было уже вне досягаемости — бумажный пакет подхватило сильным дуновением ветра и его унесло подальше от них. И спрятаться никак мальчик тоже не успел: Шестая накрыла его глаза тем самым бинтом, который он передал ей. — Зачем?..Не нужно.! — совсем тихо, чуть хрипловатым голосом спросил он. Он крепко и в то же время нервно держал руки Шестой. Или, скорее, это она накрыла его руки своими, не давая снять повязку с лица. Моно целиком и крупно дрожал. — Я проведу тебя. Все будет хорошо. Это был единственный вариант, где Моно может быть защищен от экранов телевизоров. Шестая очень старалась не подпускать его к ним. Да, она поступила отвратительно, она знала это! Она догадалась. И все понимала. Понимала, как Моно боится темноты. Понимала, как он боялся остаться один. Она извинится за причиненный страх позже, а пока, им нужно пройти через это. Пройти через зависимых некогда людей, которые сейчас не больше, чем обреченные монстры, желающие лишь поскорее умереть.