Воронья верность

      — Ты знаешь о вороньей верности?       Кира отрывает взгляд от горы бумаг на столе и на Лизу смотрит почти недовольно. Действительно разозлится не выходит, ведь если ты всю ночь просидел над документами, то единственная искренняя эмоция — ужасная усталость.       Андрющенко, как и всегда, сидит на подоконнике, голова повёрнута в сторону порта. Паучья привычка за всем наблюдать, вид-то из Бочки открывался просто отвратительный. Рядом крошки хлеба, птицы то ли уже улетели, то ли ещё и не появлялись. У Медведевой накрылась поставка контрабандного алкоголя, и за следующие трое суток ей необходимо найти новых перевозчиков, не до разглядываний.       — Знаешь, Кира? — Лиза игнорирует раздражённый вздох, знает, молчание — знак согласия, и продолжает. — Вороны никогда не забывают тех, кто их кормит. И никогда не перестанут узнавать этих людей.        Прелестно, кисуль, просто прелестно. Не могла бы ты тогда попросить своих друзей выклевать глаза Грошовым львам?       —Виснет молчание, и Медведева чувствует на себе осуждающий взгляд. Так на неё смотрят по десять раз на дню, привыкла, но у Андрющенко особая способность, её недовольство практически ощущается физически.       — Клянусь, когда-нибудь настанет день, и боги покарают нас за твой язык.       — Тогда поторопи их, дорогая. Помолись и не забудь добавить, что даже бог не в силах сорвать мне сделку.       Кира встаёт, покрепче ухватываясь за трость, и тихо шипит. Ногу простреливает сильной болью, в чём, в общем-то, она сама виновата. Однако тратить время на разминки — выкидывать деньги на ветер, так что придётся потерпеть. Лиза снова отворачивается, и это, пожалуй, тот редкий момент, когда Медведева ей по-настоящему благодарна. Ненавидит ведь, когда за её слабостью наблюдают.       За эти несколько лет они с Андрющенко успели друг к другу притереться. Правда, исключительно из-за взаимной выгоды, но такое Киру вполне устраивает. Ей тогда нужен был первоклассный паук, а Лизе — сбежать из борделя Третьяковой. Обе получили своё, и теперь Медведева не жалеет о всех деньгах и усилиях, которые потратила сначала на выкуп, а потом и обучение. Ведь сейчас в этом городе она знает о каждой интрижке, каждом сейфе и каждом контракте.       Приятным бонусом оказался ещё и исключительный характер. Пожалуй, только её Кира могла терпеть по много часов кряду, ведь за это время Андрющенко не издавала ни звука. На жуткую набожность и постоянные сулийские поговорки глаза, худо-бедно, получалось закрыть.       — Будь добра, наведайся сегодня к Крис и Мишель. Если ещё и их лавку закроют, то придётся ставить временный сухой закон.       — А разве там что-то идёт не так? — поворачивается и смотрит с некоторым удивлением, обычно она занимается несколько другой работой. — Да и к тому же Кристина…       — Лиза, сокровище моего сердца, — Медведева выдыхает сквозь зубы, отчасти из-за боли, отчасти из-за накатывающего раздражения, — Именно поэтому ты там и нужна. Узнать, увидеть и заметить. Захарова дальше своего носа в жизни не посмотрит, и мы обе это прекрасно понимаем. Разговор окончен?       Андрющенко молчит пару секунд, после чего бесшумно спрыгивает с подоконника и направляется к лестнице, красноречиво кивая на чужую трость.       — Долгого пути вниз. ***       Клуб Воронов встречает привычным шумом, звоном монет и клубами дыма. Верный признак того, что игральный дом процветает, преимущественно трудами Киры. Лаура Альбертовна могла сколько угодно восхвалять свою банду и себя как лидера, всем известно кто же действительно поднял это заведение с колен. Как, впрочем, и всё, что было во владении у Отбросов.       Охранники молча кивают, расступаясь перед ней в стороны. Любви и принятия в этом жесте ни капли, только уважение и страх, который она выбивала годами. Сейчас легенды о Медведевой-Грязных руках ходят почти по всем закоулкам Кеттердама — половину она придумала сама, всё остальное лишь богатая людская фантазия.       О да, Кира знала каждый слух. То, что она по локоть в крови и уже не в состоянии её отмывать. То, что она продала душу дьяволу и теперь вместо пальцев у неё когти. То, что извечные чёрные перчатки и не перчатки толком, а кожа, обгоревшая при пожаре. Вот уже много лет, как она не появляется с открытыми кистями, так что пусть зеваки рассказывают байки и дальше, правды им никогда не узнать.       Нужную макушку Медведева видит почти сразу и направляется к, что не удивительно, игральному столу. Вилка что-то активно рассказывает опоненту — угрюмому старику, явный признак того, что чертовка выигрывает. Явление на самое частое, обычно к середине месяца она уже бедна, как церковная крыса, и начинает брать дополнительную работу. Шулерство в стенах этого клуба невозможно априори, так что это, всё же, небывалая фортуна.       — Не хочу прерывать столь интересную партию, — Кира нависает над мужчиной, и тот вздрагивает, начиная судорожно перебирать карты. — Но вынуждена украсть у вас Виолетту. Думаю, игру закончить вам уже не придётся.       Не слушая благодарное бормотание, Медведева направилась к лестнице, затылком чувствуя ауру негодования от Малышенко. Ей, вообще-то, стоит быть благодарной, что её так и не внесли в чёрный список заведения. — Слышь, а чё за фокусы?! Я почти его уделала!       — Вилка, будь добра, прикрой рот, — Кира облокачивается на стену и с ухмылкой наблюдает, как собеседница захлёбывается возмущением. Вовремя замолчать Виолетта так и не научилась, иногда кажется, что бесстрашия в ней больше, чем мозга, раза в два. — Срочное задание, выполнишь — будешь играть за мой личный счёт ещё неделю.       — Медведева, — глаза Малышенко знакомо заблестели. — Сразу бы сказала, ну! Маинький к твоим услугам, — эффектно (нет) выхватив пистолеты, Вилка начала проверять патроны. — И какой дурак перешёл тебе дорогу?       — Эмиль Хелен, купец, корабль в гавани будет стоять до завтрашнего вечера. Прострели ему что-нибудь.       — Ага, Хелен, купец, корабль… Где, говоришь? А, неважно, назад поедет уже в гробу.       — Малышенко! — Кира щёлкнула перед чужим лицом, тяжело вздыхая. — Прострели, а не убей, чуешь разницу? Если он умрёт, то убытки выплатишь из своего же кармана.       — Да поняла, поняла! — Вилка примирительно махнула рукой. — А чё он сделал-то?       — Посягнул на мою инвестицию. ***       Кеттердам — город, стоящий на слезах и печали, так когда-то сказала Лиза. Медведева просто отмахнулась, но сейчас, стоя на крыше портового здания, она, кажется, понимает. Соль и страдания – вот чем питается эта дыра.       Правое окно строения слегка поскрипывает, на таких замки ломать даже легче, чем обычно. Отмычки, проникнуть внутрь, за минуту осмотреть вещи и, выхватив нужные, бесследно исчезнуть. Сколько раз Кира такое проворачивала, сотню? Пожалуй, куда больше.       — Ты послала стрелка, — Андрющенко за её спиной стоит уже минуты три и, наконец, решилась заговорить.       — Отгадала, кис. За кражу моих пауков приходится расплачиваться.       Лиза этим словам не удивлена абсолютно. Пытаться скрыться от Медведевой — бесполезно, в этом городе так тем более.       — И как давно ты знаешь?       — Минут десять. С натяжкой пятнадцать, — Кира вздыхает и тянется за сигаретами во внутреннем кармане пальто. — Догадалась куда раньше. Торговец шёлком, есть жена, дочь — Алина, если память не подводит? Такой же набожный, как и все сулийцы.       — Как и я, — голос у Андрющенко тихий и спокойный. Она заранее всё сказанное знает.       — Как и ты. И что такой забыл в Бочке, м? — Медведева поджигает табачные листья и глубоко вдыхает дым, чувствуя, как усталые мышцы постепенно расслабляются. — Искал тебя, но ты нашла его быстрее, чем он наделал слишком много шума. И с первого взгляда поняла, что это твой… — бросила взгляд на бумагу в руке, сверяясь. — Дядя. Знаешь, опрометчиво держать личные письма на открытых поверхностях. Особенно в помещениях с такими дрянными замками.       — Он узнал, что я в Керчии. Услышал каким-то чудом от работорговцев о девочке-акробатке, которую несколько лет назад сначала выкрали из дома, а потом продали в бордель в Кеттердаме. Вот только там меня уже не было.       — Да, ты оказалась в месте похуже. И он предложил тебя забрать, верно? Отвезти домой. Вот только… — Медведева докуривает сигарету и пепел пускает по ветру, лишних следов оставлять не любит. — Вот только не учёл, что ты успела стать моей лучшей инвестицией.       — Я отказалась, Кира, — впервые в голосе Лизы сквозит что-то похожее на обиду. — Отказалась.       — Знаю. Именно поэтому ты всё ещё здесь.       На пару долгих секунд виснет молчание. Впервые Медведевой, правой руке главаря одной из самых опасных банд города, хочется, чтобы оно быстрее закончилось.       — Мы же не подруги, верно?       — Нет. И никогда не будем.       — И кто же? Кто же мы друг другу? — вопрос задаёт Андрющенко, но горечью тянет внутри у Киры. Обе знают ответ на вопрос и никогда его не озвучат.       Холодный ветер бьёт в лицо, оставляя у глаз частички морской соли. Медведева поворачивается и хромает в сторону Клуба Воронов. Не оборачивается, и так чувствует, что девушка с вороньей верностью следует за ней.