Песнь далекого мира

Сегодня они решили заночевать под звездным небом. Погода теплая, дождя нет, а на небольшой поляне, на которую уставшие путники так удачно наткнулись несколькими часами ранее, как раз есть всё необходимое — оставленные лесными дозорными подвесной котелок, имитирующие скамейки бревна и самодельная палатка, в которой уже давно посапывает до отвала наевшаяся Паймон. Странник на такие периодические привалы на открытом воздухе лишь недовольно фыркает и ворчит о том, что Чайник безмятежности можно смело выбросить за ненадобностью. И каждый раз смиренно затыкается, когда Путешественник предлагает заварить чай. И сейчас он уже допивает третью по счету кружку, с раздражением понимая, что Итэр снова отвлек его этим необъяснимо вкусным чаем из Ли Юэ. Он уже еле теплый и перезаварен, от чего на языке ещё долго будет горчить — кукле это, как ни странно, нравится. Путешественник, кстати, отошел куда-то в сторону обрыва ещё минут сорок назад — сказал, что хочет осмотреть местность на наличие врагов и монстров. Он часто так делает, когда они ночуют вне дома. Укладывает Паймон спать, наливает Страннику чай и, бросая через плечо излюбленную отмазку, пропадает на час или два. И наверное, каждый раз надеется на то, что к его возвращению новообретенный спутник уже заснет рядом с бубнящей что-то невнятное Паймон. Однако, тот из раза в раз ждет Итэра и молчаливо встречает с напускным равнодушием на лице и трудно скрываемым интересом во взгляде. Блондин ничего не говорит, готовясь ко сну, а Странник ничего не спрашивает. Итэр в принципе мало говорит, предпочитая внимательно (и иногда не очень) слушать и изредка выдавливать из себя пару слов, когда необходимо. Его летающего, затыкающегося только на время сна компаньона это ничуть не беспокоит — наверное, та даже не задумывалась о неестественной молчаливости Путешественника. Странника же это, наоборот, начинало выводить из себя, равно как и его полуночные похождения черт знает где. В любом случае, это не его дело. Нахида просто с мягкой улыбкой вынудила его сопровождать Итэра какое-то время, а последнего вежливо попросила принять бывшего Предвестника к себе в отряд, чтобы «Странник понаблюдал за искусными и отважными сражениями и за бескорыстной помощью попавшим в беду». Очевидно, оба были не в восторге от перспективы бок о бок провести неизвестное количество дней, недель и месяцев, пока властительница Кусанали не свяжется с ними и не скажет, что этого достаточно. И конечно, кто они такие, чтобы перечить божеству мудрости? Поэтому и пришлось просто смириться. Итэр больше не вскакивает по десять раз за ночь, чтобы проверить все еще вызывающего подозрения бывшего врага и удостовериться, что Паймон и он сам живы и невредимы. А Странник почти свыкнулся со всеми странностями его давних знакомых, все равно не пренебрегая ворчливыми упреками в ответ на их выходки. Итак, да — это абсолютно не его дело, и его не должно волновать, куда и зачем загадочный Путешественник уходит по ночам, особенно после длинных дней, выматывающих своими бессмысленными и энергозатратными поручениями. Не разумнее ли сразу после ужина лечь спать и восстанавливать силы ради ещё одного тяжелого, похожего на все предыдущие дня? Тем не менее, Странника это до жути бесит. И до так и рвущихся наружу вопросов интересует. Каждый раз молчать просто за тихую благодарность в золотых глазах? Нет уж, точно не сегодня. Не сегодня, когда Путешественник был особенно задумчив и рассеян, за весь день связав лишь пару фраз с предложением заварить чай и отработанным за месяцы оповещением об осмотре местности. Поставив пустую кружку на охладившуюся после палящего солнца землю, темноволосый юноша встал с насиженного места и с вымученным, совершенно ненужным для его легких вздохом направился в сторону, куда ушел Итэр. Ночь сегодня удивительно тихая, и бесшумная, легкая поступь куклы могла бы не нарушать ее завораживающей тишины, если бы не мерный звон украшений, свисающих с широкополой шляпы. Яркая, большая луна освещала путь через редкие деревья и кустарники. Пройдя ещё немного и в мыслях проклиная слишком своевольного Путешественника, он пораженно замер в нескольких шагах от последнего дерева, растущего почти у самого обрыва. Там, прислонившись к твердой коре спиной, расслабленно сидел Итэр и… пел. Тихонько, буквально на грани слышимости, он напевал смутно знакомую мелодию и мягко ворковал слова на неизвестном Страннику языке. Его голос нежный, с приятной слуху хрипотцой от усталости, переливается нотами светлой тоски, трепещущей надежды и беспросветного одиночества. Странник вспоминает эту мелодию — он уже слышал ее однажды. Итэр тогда сидел у погасшего костра ранним утром, когда на востоке только-только ночная синева неба окрасилась в нежно-голубой, и, глубоко о чем-то задумавшись, мычал себе под нос плавный, чарующий мотив одному ему известной песни. Выученная привычка искусственно дышать в тот момент совершенно забылась — кукла безжизненно лежала, боясь даже шелохнуться, и лишь глаза цвета индиго внимательно рассматривали Путешественника, который так и не заметил бодрствующего Странника. И он слушал, внимал тягучему, странно успокаивающему тону голоса, прямо как сейчас. Темноволосый неподвижно стоит, словно обесточенный механизм с одной только функцией слуха, и пытается разобрать слова, в мыслях записать плавные связи букв, запомнить несуществующее в Ирминсуле произношение чуждого Тейвату языка — нет, это невозможно. Таинственный, призрачный язык другого, непостижимо далекого мира рассыпается во влажном тропическом воздухе звенящими звездами, космической пылью и бесконечной пустотой вселенной. Странник чувствует, знает, что ему нельзя это слышать. Это — что-то запретное, нарушающее законы небесного порядка Тейвата и что-то сокровенное, самое интимное для сошедшего в этот мир. И он отмирает, просыпается, словно ото сна, когда последнее слово чужеземной песни растворяется в ночной тишине. Путешественник, вздрогнув и будто ощутив чужое присутствие, резко оборачивается и встречается испуганным взглядом со Странником. — Что ты?!.. — возмущенно восклицает он и не знает, куда себя деть — то ли меч призывать, то ли телепортироваться куда подальше отсюда. — Красиво поешь. Не знал, что ты умеешь. Темноволосый, не выдавая своего волнения, садится рядом с ним, плечо к плечу, и снимает шляпу, так же прислоняясь спиной к дереву. — Зачем ты пришел? — раздраженно спрашивает Итэр. Он явно смущен тем, что его поймали за этим занятием. — Чтобы выяснить, зачем же наш загадочный и всемогущий Путешественник покидает своих компаньонов по ночам, — в своей привычной манере поддевает и ухмыляется он, дабы избавиться от напряжения, повисшего в воздухе. — Выяснил — проваливай, — отчеканивает блондин, случайно грассируя букву «р» и несколько иначе произнося «л». Странник не раз замечал, что акцент его родного языка особенно выделяется при волнении, хоть Путешественник и старается контролировать свое произношение. И он, как ни странно, находит это крайне занимательным и очаровательным — так и хочется иногда подразнить. Парень игнорирует чужое требование и лишь прислоняется ближе к теплому телу, прижимая бедро к бедру. За месяцы их путешествия эта тактильность уже не кажется чем-то диким и непозволительным. Они иногда сидят так у костра, и крайне сонный Итэр может даже положить свою голову на острое плечо Странника — неудобно, но в такие моменты до палатки идти лень. Поэтому и сейчас Путешественник в ответ на эту близость только вздыхает показательно недовольно, но не отодвигается. — Значит, ты сбегаешь, чтобы побыть одному и петь под звездным небом, будто главный герой клишированного романа, — наигранно драматично тянет темноволосый, затем горделиво вздернув подбородок. — Удобно при себе иметь такого спутника, как я, чтобы оставлять на меня спящее летающее чудовище, да? Итэр фыркает и качает головой, все-таки слабо улыбнувшись и немного расслабившись. Странник понимает, что не стоит задавать сейчас вопросы, которые, скорее всего, Путешественник сочтет слишком личными, но собственное любопытство и заинтересованность в истории жизни Итэра пересиливают голос разума. — Я впервые услышал твой родной язык. О чем эта песня? Тот морщится, колеблется, всем своим видом показывая, что не хочет говорить об этом — да, все-таки, Странник поторопился с расспросами. Молчание затянулось, последний со вздохом мирится с тем, что сегодня ничего не узнает, и они сидят так пару минут, рассматривая с высоты обрыва уже давно приевшийся вид тропических густых лесов, растянувшихся на сотни километров до самого горизонта. — О доме, — внезапно нарушает повисшую тишину Итэр. — Мы пели ее, когда посещали один мир за другим, чтобы помнить о нашей родине и не забывать о конечной цели. Вчера мне снова снилась сестра… Странник удивляется не столько количеству произнесенных слов, которые, кажется, копились в нем года два, сколько самому настоящему откровению и доверенному секрету. Если бы это поведал кто-нибудь другой, то он бы махнул рукой на такую пустяковую ерунду, но это сделал именно Итэр. Итэр, который буквально ничего не рассказывает о себе, о котором известны лишь поверхностная информация еще со времен службы в Фатуи и те крупицы, обрывки мыслей, выуженные из его сознания, некогда связанного с сознанием павшего божества. Да, со стороны Путешественника это — знак глубокого доверия. И Странник понимает, точнее, старается понять глубину и силу чувств, вложенных в песню о самом родном, о доме и, теперь, о потерянной семье, из-за чего мягкий голос Итэра так и сквозил тоскливым одиночеством. — Спой для меня еще что-нибудь из своего мира. Мне нравится звучание твоего родного языка. Кукла перестает дышать и осторожно поглядывает в бок, ожидая резкого отказа, но к своему удивлению видит, что тот, походу, задумался о чем-то, устремив прищур янтарных глаз на ночное небо. Он гудит, будто усиленно пытается вспомнить что-то, и потом улыбается уголком губ, кивая самому себе. Путешественник начинает свою песнь, такую же тихую и почти неуловимую для слуха, но Странник сидит тут, вплотную к нему, и слышит всё. Эта мелодия кардинально отличается от первой. Если песня о доме заставила заныть и сочувствующе сжаться даже несуществующее сердце куклы, то эта с начальных строк вызывает странный трепет и разливающееся тепло в груди. Незнакомые слова играют в чужих устах лаской, щемящей нежностью и еще чем-то далеким, непостижимым для восприятия Странника, но почему-то с каждым слогом, с каждой нотой это таинственное чувство задевает пыльные, старые струны его черствой души. Странник не замечает, как млеет, умиротворенно прикрывает глаза, вслушиваясь в красивый голос и потаенный смысл чужеземной песни. Он думает, что мог бы сидеть так до скончания веков и истления Ирминсуля, до момента, когда Путешественник решит закончить свою песню и покинуть этот мир вместе с сестрой. Завершающие строки Итэр поет чувственным полушепотом, последняя фраза и вовсе растворилась в шелесте губ, будто робкое, заветное признание. Странник интуитивно, где-то на подкорке сознания осознает значение этих слов, невольно вспоминая, как уже слышал и видел такое не раз за всю его долгую жизнь. Семьи его товарищей с Татарасуны, бывшие сослуживцы в Снежной, уличные торговцы и еще неопытные студенты в Сумеру — люди везде произносят эти слова одинаково, пылким и искренним шепотом. Странник распахивает темно-синие глаза, ощущая, как к щекам приливает искусственная кровь, а внутри порхают самые настоящие, чертовы, пресловутые бабочки. Ему точно можно было это слышать? Он поворачивает голову в сторону притихшего Путешественника и натыкается на спокойный, пронзительный и будто чего-то выжидающий взгляд блестящих в свете луны золотых глаз. Его губы изогнуты в мягкой, ласковой полуулыбке, словно он вот-вот продолжит напевать себе под нос теплые, понятные только ему слова. — О чем ты пел сейчас? — подавив в себе желание отвернуться и привычно спрятаться за широкими полями шляпы, которая все равно сейчас лежит на земле, Странник спрашивает и хочет узнать смысловое восприятие человека, чьему миру принадлежит эта песня. Итэр в ответ наклоняется ближе к его лицу, сокращая и так неприлично маленькое расстояние между ними, и целует холодные губы, на короткое мгновение делясь теплым, интимным прикосновением. И так же быстро отстраняется, с игривым блеском в глазах наблюдая за обомлевшим и, кажется, сломавшимся Странником. — Об этом.