Чудеса

      Однажды случайно, исследуя возвышающиеся ледяные утёсы, двигаясь по широко растелившемуся снегу легко, как воздух, и в два раза грациознее, он открывает для себя новое место. Он уже бывал в нём раньше, кружился в танце на ветру, ведь в то время как весь остальной мир меняет времена года, здесь Ледяной Джек всегда в своей стихии.       Но снег в самом деле уходит далеко за горизонт, и даже такому человеку с острым зрением, как у Джека, крайне трудно разглядеть одинокое строение посреди снежной бури. Возможно, он никогда не замечал его, потому что ему и в голову не приходило посмотреть в ту сторону: в конце концов, кто ещё помимо Джека мог жить в таком месте? Кто ещё отважился бы поселиться в сказочном хрустальном крае зверского холода?       Мальчик замедляет свой полёт, угождая в ловко расставленные любопытством сети, и, как это часто бывает, Джек не сопротивляется охватившему его порыву, а, смеясь, уступает ему. Он кружит над зданием по спирали, как воздушный змей в шторм, ныряет вниз и зависает так, чтобы удалось заглянуть в самое верхнее окно.       От того, что он видит, перехватывает дыхание — ведь там творятся чудеса.       Там — миниатюрные воздушные шары всех цветов радуги, а ещё куклы, раскрашенные столь искусно, что Джек едва может отличить их от живых людей. Там — вырезанные из дерева лошадки-качалки, а ещё рогатки, коньки, мешки с мраморными шариками. Там — скакалки и шахматы, плюшевые медведи размером с него с самого. Там — наборы игрушечных поездов, подобных которым он никогда не видел, а видел он магазины игрушек по всему миру.       В комнате с высоченным деревом стоит длинный стол, накрытый как для вечеринки и уставленный различными блюдами. На нём фруктовые кексы и инжирные пудинги, фаршированная утка и ветчина с гвоздикой. Тарелки исчезают под количеством печенья, пряников и пирожков с мясом на них. Джек сглатывает в ту же секунду заполнившую его рот слюну и вспоминает, что сегодня ничего ещё не ел. Со вчерашнего вечера он не ступал ногой ни в один город, не стаскивал с кухонь оставленные без присмотра съестные кусочки, как часто делает.       Но впереди ещё ждут чудеса, и Джек игнорирует напомнивший о себе голод, чтобы поглазеть ещё немного. Огромные, мохнатые, невероятные существа снуют туда-сюда, неся что-то в лапах; более мелкие создания, не менее чудные, шныряют под ногами. Их выдают шляпы, — заострённые красные штуковины — и Джек ухмыляется, узнав их владельцев, поняв, наконец, кому принадлежит это место.       «Мастерская Санты,» — выдыхает он, и в этот миг он очень похож на ребёнка, открывшего для себя то, что все дети жаждут увидеть.       Это место света — красоты. Повсюду видна зелень, словно саму Мать Природу убедили приложить руку к украшению: толстым сосновым венкам и гирляндам, оттеняющим мерцающие свечи. Джек думает, что это место — лучшее из всех, что он когда-либо видел, а по миру он летал уже сто пятьдесят лет.       В первый раз он стучит в дверь. Он предполагает, что всё будет как обычно: что он немного подождёт, пока путь не освободится, а потом зайдёт внутрь. Однако он ошибается, и на мгновение радость от этого затмевает всё остальное. Мохнатые существа могут его видеть. Они могут его видеть, и мальчик чувствует иррациональную благодарность за это до того момента, пока его не прогоняют.       Джек всегда гордился своей репутацией, своей беззаботностью, своими импульсивными манерами. Он жил так, как ему нравилось, ни о чём не жалея.       Но в тот момент он жалеет за всю прожитую жизнь. Он никогда так искренне не клялся, что будет вести себя хорошо, примерно, честно. И всё же они его прогоняют. Захлопывают перед ним дверь, оставляя стоять на пороге с болью в горле и резью в глазах.       В тот день он больше не пытается. У него не хватает сил.

***

      Со временем Джек делает то, что у него выходит лучше всего: превращает это в игру. Разочарование, подобное горькому пеплу на языке, становится вызовом — а вызов Джек всегда готов принять.       Он начинает с окон. Мальчик уже знает с полдюжины способов их вскрыть и ещё полдюжины он изобретает. Джек помнит, какие из способов он уже пробовал, и узнаёт, что некоторые из существ менее бдительны, чем другие. Сами существа, как он подслушивает, — йети, и они — противники, ибо во всех хороших играх две стороны. Однажды поздно ночью Джек, преисполненный детского победного ликования, проскальзывает в спальню, и его улыбка — сама жизнь, этюд удовольствия. Однако, когда мальчик осторожно приоткрывает дверь в коридор, его ловят и с этой ночи начинают устанавливать замки.       Следующим делом он пробует дымоход. У мальчика тонкие конечности, и сам он проворный, как кошка, и по мере его продвижения вниз предвкушение нарастает, пока Джек не чувствует, что его грудь вот-вот лопнет. Но когда он высовывает своё перепачканное сажей лицо, представшая взгляду комната кишит готовящими подарки йети. С тех пор огонь в камине всегда горит розовато-золотистым пламенем.       Джек прячется среди заготовленной для игрушек партии красок. Роет туннель в подвал. Снимает с крыш черепицу.       Ему не приходит в голову, что он может обратиться к широкоплечему мужчине в расшитом красном камзоле. Ему не приходит в голову, что мужчина может вообще не знать об его попытках.

***

      Это место — лучшее из всех, что Джек когда-либо видел, а по миру он летал уже триста лет.       Игрушки теперь более гладкие, они металлические и электронные, свечи же заменены лампочками, сверкающими среди гирлянд, как блуждающие огоньки. Времена изменились, но здесь по-прежнему творятся чудеса.       У порога комнаты с высоченным деревом Джек замедляет шаг и останавливается, уставившись на сцену, виденную им когда-то мельком через окно. Длинный стол, уже знакомый, накрыт, как для вечеринки и уставлен различными блюдами. На нём фруктовые кексы и инжирные пудинги, фаршированная утка и ветчина с гвоздикой. Тарелки исчезают под количеством печенья, пряников и пирожков с мясом на них.       На мгновение Джек боится, что заплачет — но он не может. Он этого не сделает. Не при Кролике, неторопливо проходящем справа от него и занимающим, похоже, привычное для себя место. Не при мирно дремлющим за столом Сэнди, положившим голову на руки. Не при трепещущей рядом крыльями Фее, хвалящей украшения в этом году и рассматривающей лежащие под ёлкой ярко упакованные подарки.       Со своего места Джек может видеть на одном из подарков своё имя, и мальчику приходится сделать вдох и прижать пальцы к глазам.       — Хорошо же? — звучит голос рядом с ним. — Или нет?       Джек чувствует, как по губам расползается улыбка, и надеется, что она не выглядит криво, не выглядит странно.       — Очень хорошо, — подтверждает он.       Северянин, смеясь, хлопает его по спине. Смех глубокий, раскатистый, знакомый детям всего мира.       — Лучше присядь, — советует мужчина, подталкивая Джека к столу. — А так, просто стоять здесь и смотреть? Пфф. То же мне веселье.       Джек сглатывает и чувствует, что у него сдавило горло.       — Да, — тихо говорит он. — Я знаю.