Шаг в неизвестность

У Господина Воронова Гнезда Внутри огромное ничерта, Под кожей гулкая пустота — Без глаз, без памяти, безо рта. Немного Нервно, Господин Воронова Гнезда.

С памятного утра на причале прошло несколько недель. За это время Инеж лишь пару раз говорила с Казом — и то между делом. Парень был погружен в дела клуба, а Инеж все свободное время проводила с родителями. О случившемся оба упорно молчали. Поначалу девушке нравились комфорт и гостеприимство, которыми ее окружил дом Ван Эков. Происходящее напоминало ожившие картины детства, которые Инеж так бережно хранила в своем сердце. Но она больше не была милой славной девочкой, браво скользящей по канату под гудящие аплодисменты публики. Сердца людей все еще замирали при взгляде на сулийку, но не из-за страха за нее, а из страха перед ней. Из страха перед Призраком. С каждым днем воцарившаяся идиллия все больше тяготила Инеж. Она не подходила этой размеренной мирной жизни, а жизнь эта, в свою очередь, не подходила ей. Девушка с грустью поняла, что разделяет чувства Джеспера, готового броситься в самое пекло битвы, лишь бы заглушить мысли в своей голове. Все чаще взор Инеж обращался на запад в сторону Бочки. Пора было браться за дело и платить по счетам. И Каз, она надеялась, поможет в этом. Она уже пожелала маме с папой спокойной ночи, так что до утра ее не хватятся. Родителям бы ни за что не пришло в голову входить к дочери без стука. Они оставались очень тактичными и были бесконечно счастливы видеть свою малышку, но в глубине души смутно ощущали, что прошлое их дочери скрывает темные вещи. Инеж закрутила косу в пучок и бросила беглый взгляд в зеркало. Кого она видела: паука-шпиона? Или сулийскую акробатку? Ей самой предстояло это узнать, да помогут в этом святые… Взгляд Инеж задержался на ножах. Поколебавшись пару секунд, девушка нацепила кинжалы, радуясь знакомой тяжести металла. Затем накинула плащ и тенью выскользнула в окно. Путь Инеж лежал через полгорода, но девушке нравился вечерний Кеттердам. Тихо и быстро она летела по крышам, ловко прыгая с карниза на карниз и лавируя между дымоходами, наблюдая как бурлящий город замедляет ритм и отходит ко сну. Тут и там в окнах вспыхивали огни; торговцы, звякая ключами, запирали лавки и спешили по домам; работяги с гаваней распевали пропитыми голосами похабные матросские песни и, нетвердо стоя на ногах, пытались влиться в общий людской поток. Девушка сама не заметила, как очутилась в Бочке. В нос ударил знакомый, ни с чем не сравнимый запах: смесь копоти, протухшей воды и немытых тел, слившихся в единую симфонию расползающегося зловония. Инеж вся обратилась во внимание: никогда не знаешь, кто ожидает твоего возвращения. Она продолжила путь, неосознанно выбирая более длинный маршрут, стараясь ненадолго оттянуть встречу с Казом. Два года холода и отчужденности делали свое дело. Несмотря на сетку, контракт и корабль, несмотря на воссоединение с семьей, сулийка все еще не знала, хватит ли у парня сил одолеть грызущих его демонов. Она боялась вновь разбиться о непробиваемую стену и встретить в темно-карих глазах привычный холод. Инеж одернула себя. Она не должна сомневаться в Казе. Возможно, вера в него — единственное, чем она может помочь. Вера и любовь. Сулийка поддела оконную раму и бесшумно приземлилась на подоконник. *** Каз вздрогнул: в комнате была Инеж. Делая вид, что разбирает счета, парень исподлобья наблюдал за ней. Она была невероятна: из-под капюшона, скрывающего очертания лица, выбивались непослушные темные пряди, бронзовая кожа отливала синевой в лунном свете, а глаза… Взгляд сосредоточенный. Что она задумала? Сулийка спрыгнула на пол и приблизилась. — Привет, Инеж. — Есть наводка, — что-то ей все же удалось узнать за эти три недели. Инеж старалась говорить сдержанно, не выдавая нахлынувших при виде острой фигуры Каза чувств. В первую очередь она пришла в Клепку по делу и только потом… По крайней мере, ей хотелось так думать. Каза передернуло: впервые ему не хотелось говорить о делах… Но он не подал виду и только надменно отчеканил: — Мне казалось, ты больше не работаешь на Отбросов, — и сразу пожалел, заметив мелькнувшую в ее глазах обиду. — Прости, — со скрипом пробормотал Бреккер. Брови Инеж взмыли вверх — настолько нелепой была ситуация. Весь вид Каза: напряженные плечи, плотно сжатые губы, сквозь которые с трудом пробивались слова, и хриплый грубоватый голос ничуть не подходили для извинений. Особенно за такую мелочь. — Что за информация, Призрак? — голос парня звучал почти нежно. Если она хочет оставить их отношения сугубо деловыми, так тому и быть. Она имеет полное право требовать этого. Инеж кратко изложила суть дела: через три дня прибудет судно из Западной Равки. В полдень устроят аукцион по продаже рабов, и она намерена помешать ему состояться. — Мне бы пригодилась твоя помощь, — сулийка подняла взгляд на Каза. В глазах девушки читались решимость и… вызов? Посмеет ли Каз отказать после всего, через что они прошли вместе? Сколько раз он вообще так поступал? Сколько раз оставался глух к мольбам, потому что ему не было дел до чужих страданий? Сколько раз ставил выгоду превыше всего? Он потерял счет. Но сейчас все по-другому. Он поможет придумать план и саботировать продажу пленных. *** Когда они обсудили все детали, время перевалило глубоко за полночь. За окном ветер, шурша флюгерами, разыгрывал трагическую партию Кеттердама. Повисло неловкое молчание. Никто не решался нарушить тишину и заговорить о том, о чем думал на самом деле. Спустя несколько минут Инеж, наконец, осмелилась: — Почему ты не приходил? — Почему вновь заставил сомневаться, когда я только поверила тебе? Каз вздохнул: — Не думаю, что я тот, кого мистер и миссис Гафа хотели бы видеть в качестве… знакомого их дочери… — Не то, что хотелось ей услышать. Сказанное Казом было более чем разумным: вряд ли бы ему удалось долго играть милого и порядочного сына фермера. Это бы лишь усугубило закрадывающиеся опасения старших Гафов… и все же… Она пришла в Клепку не слушать объяснения фактов, так же очевидных для нее, как для него. Ей хотелось, чтобы он открылся. Уверил, что она не ошиблась, придя сюда. Признался, что тоже чувствует… Но Каз молчал, укутавшись плащом из фактов, логики и разбитых надежд. Пора было возвращаться в поместье Ван Эков. Зря она позволила мечтам затуманить ей разум. Сулийка бросила последний взгляд на сгорбленную фигуру парня: прошу, скажи мне остаться. Затем развернулась, взметнув полами плаща, и направилась к окну. — Стой! — привычно тихий голос Каза сорвался в крик. Бледные пальцы до боли стиснули рукоять трости. Инеж замерла, ожидая продолжения. Больше всего он боялся, что она уйдет. И что она останется. Боялся, что разыгравшиеся чувства погубят его, если дать им волю. Интересно, остались ли на свете вещи, не пугающие главного подонка Бочки? Спустя бесконечно долгие мгновения Каз, сквозь зубы, выдавил: — Не останешься? Инеж чувствовала на себе прожигающий взгляд глаз цвета темного кофе. В них читались отчаяние, страх, ярость, решимость и надежда. Девушка сглотнула. В комнате была только одна кровать… Но отступать было не в ее правилах. Сулийка медленно кивнула и плавно скользнула к матрасу. В глазах Каза мелькнуло… облегчение? Мимолетное, но не настолько, чтобы укрыться от зорких глаз Призрака. Это раздосадовало Каза, но парень одернул себя. Если он хочет оправдать ожидания, стать хоть на толику достойным Инеж — ему придется проявлять чувства. Как бы страшно это ни было. Таков был уговор. Инеж присела на кровать и кинула быстрый взгляд на Каза. Тот так и стоял посреди комнаты, не в силах сделать шаг. Будь его воля, он бы вообще не ложился, как всегда поступал перед важной схваткой. Все его существо взывало отпрянуть и бежать, залечь на дно в самом дальнем из убежищ Отбросов, выпить чашку крепкого кофе и прогнать это наваждение. Вместо этого он неуклюже прилег рядом. Места на матрасе было мало, их тела почти соприкасались. Каз слышал едва различимое дыхание девушки, чувствовал, как вздымаются и опадают ее плечи, ощущал исходящее от тела тепло. От подобной близости его голова шла кругом. Он подавил подкатывающую к горлу тошноту. Затем медленно накрыл ладонью руку Инеж. Легчайшее прикосновение, но этого было достаточно, чтобы разбудить детские страхи. Адская машина пришла в движение. Он чувствовал, как холодные волны лижут стопы, привычный ужас сковывал тело, вытесняя все рациональное, логичное и земное. Его одежда намокала и становилась тяжелой. Каз шел ко дну. Опять. Его губы побелели, напряженное лицо застыло в гримасе муки. Хорошо, что Инеж не видит его таким. Как же он жалок… И все же Каз не прервал контакта, вместо этого — только крепче сжал руку девушки. Он знал, если отпустит ее сейчас, если сдастся и позволит бушующим волнам поглотить его, больше никогда не найдет в себе сил ее коснуться… он не может с ней так поступить. Он дал обещание в тот момент, когда позволил их пальцам переплестись призрачным утром на причале порта. Тогда все казалось проще. Тогда ему удалось укротить клокочущую внутри бурю. — Расскажи что-нибудь, — в тихом, скрипучем голосе слышалась плохо скрытая мольба. Последовал тихий вздох. Неужели они не смогут преодолеть это? После стольких битв, потерь и разрушенных надежд. Неужели они не заслужили хоть один шанс быть счастливыми? Инеж разозлилась на себя за такие мысли и заговорила. Вот оно. Голос, который раз за разом помогал ему оставаться на плаву. Голос, который спас его, когда не оставалось надежды выбраться из недр Ледового Двора. Соломинка, ниточка, тонкая связь с реальностью, за которую Каз цеплялся изо всех сил. Бреккеру, в сущности, было все равно, что она говорит. Важно было, что ее голос звучал в его ушах. Но Каз все равно пытался различать слова, доносящиеся через пелену тумана… запоминать детали, вникать в переплетение нитей рассказа. Инеж говорила о родителях, о биржевых успехах Джаспера, о корабле, на палубу которого она однажды взойдет капитаном… Девушка резко развернулась к нему. У Каза перехватило дух: волны доставали до подбородка. Одно неверное движение, и черная масса хлынет ему в рот и заполнит легкие. Хотя бы последним, что он увидит, будет Инеж. Ее лицо было так близко, что парень чувствовал на своей коже неровное дыхание девушки. Ее глаза… бездонные, как два темных озера, смотрели Демжину прямо в душу. Что она там видела? Как за тьмой и хаосом, царящими в его изорванной душе, продолжала углядывать свет? Наверное, это дар сулийских святых. — Помнишь, что ты мне сказал на Черной вуали? — конечно, он помнил. Помнил, с каким недоверием слушала она его признание. — Мы никогда не перестаем бороться. Мы будем сражаться вместе. Я буду сражаться вместе с тобой. Вода отступила. Ненамного, но достаточно, чтобы он смог вдохнуть. Вдруг Каз почувствовал себя… дома. Несмотря на все старания, Клепка так и не стала для него родной. Он поднял это место из руин, обустроил и сделал пригодным для жизни, и многие Отбросы нашли здесь тихую гавань. Но для беспокойной души Каза дом в сердце Бочки оставался лишь прибежищем, очередной вехой выстроенного им мифа. Сейчас же, лежа лицом к лицу с самой опасной из всех, кого он знал, Демжин чувствовал себя дома. В безопасности. В этот момент он понял, что любит Инеж. И уже давно. Знание это не сразило Каза, не выбило почву из-под ног, просто это было лучшим объяснением того, что происходило с ним последние месяцы. Если в глубине его черной души осталось хоть что-то хорошее, оно должно принадлежать ей. Осколки мальчика, прибывшего с Джорди в Кеттердам за лучшей жизнью. Угольки, которые едва теплятся. Пусть забирает все. Пусть раздавит, разрушит, сломает или соберет воедино. Все равно он больше себе не принадлежит. Осторожно, будто боясь спугнуть, Каз потянулся к лицу девушки и коснулся кончиками пальцев ее щеки. И если в тот момент он погружался в самые темные глубины Ада, то ничем не выдал этого. Когда-нибудь он обхватит ее лицо руками и прижмет ее губы к своим губам. Но пока он может только сказать… что? Что он, в сущности, мог сказать? Извиниться? Поблагодарить за все разы, когда спасала и заботилась о нем? За все тепло, которым отвечала на его равнодушие и холод? — Я рад, что ты осталась, — парень осекся. Не то, что он хотел сказать.— И…— казалось, в его легких закончился воздух. Но Каз приложил усилие и продолжил: — Я буду твоим, Инеж Гафа. — Он замер, вперив взгляд куда-то девушке в плечо, боясь пересечься с ней взглядом. Назад пути не было. Сделка есть сделка. Он поклялся быть с ней. Если она так хочет. Если она хочет его. Каз почувствовал, как что-то теплое и мокрое стекает по его руке, и невольно поднял глаза. На губах Инеж была улыбка, на глазах — слезы.