Замена

Он никогда не думал, что будет сидеть в тюрьме, находясь в своём теле. Но сейчас парень здесь. Три серых стены, железная решётка, что отделяет не только его тело от внешнего мира, но и разум. Холодное и сырое помещение не давало какого-либо ощущения трезвости, оно стало похоже на… Он хотел бы сказать, что это похоже на дом, но вместо этого громко рассмеялся. Дом… Да, он уже привык к этим отрешённым стенам со сколами, что напоминали его самого, его уже не удивлял запах сырости, юноша, на самом деле, его и не ощущал. Да и Лу Гуан всегда был в его мыслях, словно они действительно в ателье вместе пьют чай, где-то на фоне Цяо Лин разбирает бумаги, называя юношей бездельниками. Лу Гуан находился так близко и так далеко одновременно. Прямо как на миссиях… Только это была не миссия, а реальность. Без него. Лишь голос остался в голове. Такой же спокойный, как запах жасмина. В каждой проекции его сознания Лу Гуан был неизменен: вот он заснул за рабочим столом, тут покупает ему молочный чай, там они болтают о всякой ерунде, а здесь Лу Гуан говорит ему не менять прошлое и будущее. Осознание этой истины пришло так быстро после того, что произошло. Не потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что что-то изменилось в глубине его сознания. Изменилось всё. Лишь сидя в этой тюрьме, постепенно осознавая то, что всё, Лу Гуан мёртв, хей, проснись, это не шутка. Ты не в фотографии, ты в мире без него. В новом мире. Лу Гуан всегда скрывал от него последствия, всегда утешал, успокаивающе клал руки на его плечи, обнимал, покупал молочный чай и не заставлял идти против собственных принципов. Он позволял ему поступать так, как хочет он. И это привело к смерти Лу Гуана. Единственного человека, что понимал его и принимал. Единственный человек, которого он любил. Он убил его. Он. Больше никто не был виноват. Нет никаких «если бы», где фигурировал бы Лу Гуан. Виноват только Чэн Сяоши, который был загнан в тюрьму собственного сознания. Время летело так быстро. Он не успевал привыкнуть к летнему зною, как тут они с Лу Гуаном уже играют в снежки или чистят проход ателье от опавших рыжих листьев, не привыкали к новому сезонному чаю с тапиокой в ближайшем кафе… Всё происходило слишком быстро, но Чэн Сяоши это не волновало, ведь с ним всегда был Лу Гуан. Теперь время заморозилось. Он не знает какой час, какая минута, сколько дней он уже здесь сидит. Н и ч е г о. Властитель времени утерял всякий контроль над собой, а значит и над временем. Ему больше негде прятаться. Лу Гуана нет. Теперь он должен идти по этому пути один. Хотя, должен ли? Стоит ли забросить это всё? Чэн Сяоши всегда хотел спасать людей. Но какой из него спасатель, если он самого главного человека не спас? Погибло его утешение, погибло его тепло, погиб он сам. Его мир разрушился в один миг — и так быстро — он даже не смог это сразу осознать. Он всё ещё помнит тот нож, что пронзил Лу, а позже пытался пронзить и его самого, будучи в руках собственной подруги. Бледные глаза Лу до сих пор в его сознании, слабый свет луны, что тогда украшал его почти мёртвое тело. И наполняют его эти образы болью, при этом приводя в сладостный трепет того времени, когда он мог взглянуть в эти глаза, когда мог коснуться родной руки или плеча. Когда он мог не думать о том, что верно, а что не было дано ему понять. Чэн Сяоши жил в одном мире, он разделился на два лишь после смерти. Он хотел спасать людей, он считал это правильным, ведь каждый человек, каким бы он ни был, заслуживал спасения и понимания. Не всех людей можно описать, но каждого возможно понять. И Чэн Сяоши понимал. И Лу Гуан понимал, поэтому никогда не ругал своего близкого друга. Сейчас ему кажется, что действительно хорошим напарником был лишь Лу Гуан, что мог понять и описать его, пока Чэн Сяоши эгоистично думал лишь о своих мечтах. Сначала он не понимал, потом рыдал, смеялся и вновь отчаянно плакал. Он бил себя, царапал собственные руки до крови, пытаясь заглушить ту душевную боль внутри. Он хотел умереть. Когда ему сказали: — Он умер. Похороны завтра. Тогда погиб и сам Чэн Сяоши. Сегодня он смотрел в одну точку, даже не обратив внимание на следователя, который, кажется, уже привык к такому состоянию преступника. Раньше он кричал на него, опрокидывал немногочисленную мебель, пытаясь надавить на Сяоши, но тому было всё равно. Он будто этого и не слышал, был статичной фигурой, чей взгляд застыл. Его глаза были олицетворением времени, такие же пугающие и чарующие одновременно. Если бы он хотел, то мог бы подчинить себе весь мир, но сейчас он одинокий мальчик, что не способен вернуть себя. Он пуст. Слова проходят мимо его сознания, и лишь где-то в далёких стенках слышен оглушающий голос Лу Гуана, что зовёт его спать или даёт попробовать лапши. Где-то там, в дальних полках, он чувствует тепло одеяла, холод его руки, крепкость худого плеча. Руки всё ещё помнят размер баскетбольного меча, что попал к нему в их первую встречу. Он помнит каждую подачу, что была сделана ими. Чэн Сяоши держит в сознании запах той краски, которой они красили ателье, а потом долго отмывались от её следов на лице, кропотливо стирали одежду, чтобы не просить денег у хозяйки на новую. Одинокий помнит всё это, сейчас, да и тогда, для него это была вся его жизнь. Хотел бы он сбежать к Лу Гуану. Туда же, где остался хоть след его существования и успокаивающий цвет глаз. Наплевав на всё, обхватить его своими руками, плакать в грудь, горько просить прощения и клясться сделать всё что угодно, лишь бы он был жив. Чэн Сяоши готов вечно исполнять его приказы, даже вовремя заправлять кровать, лишь бы он вернулся, лишь бы они были вместе. — …фотография была сделана за несколько минут до предполагаемого убийства… — резко врывается в сознание фраза, от которой сердце и дыхание замирают. Он сидел неподвижно долгое время, но сейчас эта статичность стала заметна ещё больше. Следователь не заметил этой перемены, лишь лениво продолжая говорить. Мужчина утерял всякую надежду разговорить парня: его халатность была заметна невооруженным глазом. — Знаете ли вы причину? Глаза Чэн Сяоши на мгновение оживают. Он видит фотографию стола в их гостиной, где они с Лу Гуаном выполняли свои миссии. В одно мгновение в голове сложилась картина, что было удивительно для его сумасшедшего состояния. Вероятно, так вышло потому, что на уровне подсознания он этого и ждал. Шанса. Несколько минут. Лу Гуан знал. И он был уверен, что Чэн Сяоши вернётся за ним. И он это сделает. Несмотря на внутренние обещания более никогда не идти против наставления Лу Гуана. Это будет последний раз, когда он меняет будущее. И нарушит он это обещание только если Лу Гуан вновь пострадает, но этого никогда не произойдёт. Он спасёт его и будет спасать до самого конца своей жизни. Он хлопает в ладоши, будучи в наручниках, и исчезает из этой сырой камеры в иной мир. Каждый раз, каждый раз, когда он погружался, Лу Гуан был рядом. Когда он возвращался, Лу Гуан всё ещё был рядом. Но сейчас… Чэн Сяоши не знает, будет ли Лу Гуан рядом, когда он вернётся.

***

Лу Гуан делает фотографию на фотоаппарат, всё ещё будучи не уверенным в том, что это сможет помочь им в крайнем случае. Но стоит сделать подстраховку, ведь Чэн Сяоши менял и будет менять будущее, а этот момент истории ключевой, поэтому нужно сохранить его. Он слышит в своём сознании как Чэн Сяоши успокаивает Эмму, пытаясь отговорить от суицида и показать малую частицу привилегий жизни. Лу Гуан всегда успокаивал Чэн Сяоши, наоборот никогда не происходило, потому что Лу Гуан достаточно сдержан и собственное состояние его не волнует. Но он думает, что если бы понадобилось, его напарник отлично бы успокоил его. Он делает это каждый день, находясь рядом. Он слышит грохот и вздрагивает, смотря прямо перед собой. В четырёх метрах от него появляется Чэн Сяоши, что падает на колени, тяжело дыша. Голос напарника всё ещё в голове, но при этом он находится прямо перед ним. Когда он поднимает взгляд золотых глаз — всё становится понятно. Этот пронзительный взгляд, что наполнен ранее не виданной Лу Гуану болью, отчаянно рассматривает каждую часть его тела: волосы, расслабленные руки, удивлённые глаза. Каждую черту лица он запоминает будто по новому, будто Лу Гуан прямо сейчас исчезнет. — Чэн Сяоши?.. — прерывает тишину Лу Гуан и тогда преступник вспоминает, что у него мало времени. Речь идёт не о половине суток, а всего лишь о нескольких минутах. — Лу Гуан… — и из его глаз начинают неконтролируемо течь слёзы. В этой комнате холодно и тепло одновременно, он ощущает этот невероятный контраст, от чего получает невероятное удовольствие и боль в собственном сознании. Кажется у него нет даже сил подняться, но завидев то, как напарник желает подойти к нему, Чэн Сяоши резко поднимается и рвётся вперёд. Он сжимает его в крепких объятиях, наплевав на всё. Сейчас не имеет значения, что подумает Лу Гуан, когда он всё сильнее сжимает его в объятиях и судорожно бьётся носом об уже влажную кожу шеи. Это действительно он. Не его фантазия, не его воспоминание, это Лу Гуан, чьё сердце всё ещё стучит, а дыхание прерывисто волнительное. Он ощущает каждый свой и Лу Гуана вздох тонко, словно это звучание скрипки. — Лу Гуан… — его голос становится тише и тише, — это правда ты. Это не та лунная ночь, где он ищет неутихающие образы Лу Гуана, это сам Лу Гуан. Такой тёплый, такой мягкий, такой спокойный и умиротворяющий, будто он лежит на поле цветов, а на улице стоит прохладный июнь. — Всё хорошо, — просто говорит Лу Гуан, даже не зная того, что произошло. Чэн Сяоши хотел бы прокричать, что ни черта не хорошо, но не может. Потому что… Когда это говорит Лу Гуан, он верит. — Что случилось? Чэн Сяоши чувствует, как на его спину попадают худощавые, но крепкие руки и по его телу проходит приятный заряд, что вызывает дрожь, а глаза невольно закрываются, от чего он хотел бы так навечно уснуть рядом с ним. Они никогда не обнимались так. Лу Гуан часто клал руки на его плечи, дабы успокоить и показать, что он рядом, но никогда не позволял себе большего. Чэн Сяоши сам перешёл грань. — Ты умер. Его дрожащий голос был похож на рвение скрипичных струн, от чего уже и сам Лу Гуан вздрогнул. Всё то отчаяние, что он увидел, стало ощущаться иначе. Дыхание замерло, а руки неосознанно притянули напарника ближе к себе. — Ты пришёл спасти меня? — всё так же спокойно спрашивает Лу Гуан, будто его душа сейчас не сгорает от постепенного осознания. — Да. И я сделаю это. Лу Гуан медленно выдыхает, будто набираясь сил сказать нечто невероятно сложное для них обоих. — Не делай этого. — Что? — Если мне суждено погибнуть, то пусть будет так. — Ты совсем идиот?! — он подрывается из объятий и направляет свой прожигающий взгляд на него, и почти мгновенно умеряет собственный пыл, увидев ранее не показанные эмоции в столь дорогих глазах. — Твоё желание изменить прошлое убило меня. Повторное изменение может сделать ещё хуже. Каждая твоя ошибка накладывается на другую, вызывая ещё большую катастрофу для мира. Казалось, что и сам Лу Гуан готов сорваться на слёзы, наивно остаться в этих объятиях навсегда, требуя того же успокоения, которое Чэн Сяоши давал абсолютно незнакомым людям. Да, ему тоже было тяжело смотреть на все смерти, смотреть на то, как сильно расстроен Лу Гуан, как он винит себя, он абсолютно точно даже сейчас готов убить себя из-за чувства вины. Ему сложно даются эти слова, ему невероятно тяжело отвергать вот так свой собственный шанс, ему, чёрт возьми, невероятно сильно не хочется умирать, до боли в горле, до раскрасневшихся ладоней от сжатых кулаков. Лу Гуан хочет жить с Чэн Сяоши как обычный человек, обнимать его и готовить вкусную еду, вместе смотреть фильмы и гулять. Он так многого хочет? Да. Лу Гуан, как человек, что вступил в роль наблюдателя, теперь многим отвергнут. Даже самим собой. Он не может быть эгоистом, когда на кону стоит целый мир. Лучше отдать жизнь одного человека, чем нескольких сотен. — Да пусть хоть десять катастроф! Зачем мне это всё, если я потерял самое дорогое?! Мне не нужна жизнь в мире без тебя, Лу Гуан. Я просто не смогу жить, я схожу с ума, я хочу умереть, я… Я просто не могу, действительно не могу… Тёмные дни в тюрьме, когда я утерял самого себя, лишь мысли о тебе давали мне успокоение. Когда я смотрел на твоё мёртвое тело, как гроб погружают в землю, тогда я понял… Нет, я понял ещё давно. Если я умру, то только в один день с тобой, потому что жизнь без тебя не имеет никакого смысла. Лу Гуан поджимает губы, смотря в золотые глаза. Его охватывает странное чувство. Сейчас он задумывается о том, каково же было Чэн Сяоши. Парень никогда не задумывался всерьёз о том, какую роль может играть в чужой жизни. Он прекрасно понимал какое место в его сознании занимает Чэн Сяоши, но сам Лу Гуан?.. Можно ли считать эти чувства (что это вообще?) взаимными? То, что он сказал прямо сейчас, вызвало боль и трепет, будто он внезапно оказался на месте Чэн Сяоши. Лу Гуан понятия не имеет, что за тюрьма и почему там оказался Сяоши, но представив себя там, в тёмном закрытом месте, что изолировано от всего мира, без возможности увидеть важного для себя человека… Он ощутил всю боль и полностью понял каково могло быть Чэн Сяоши. Парень был закрыт не физическими путами, а собственным сознанием. Лу Гуан внезапно подумал. А смог ли бы он смотреть на надгробную фотографию Чэн Сяоши? Смог бы ходить на могилу и жить дальше? Руки неосознанно сильнее сжались на рубашке парня. Теперь и он сам дрожал, сжимая зубы и глаза, сдерживая вырывающиеся эмоции. — Прости… Прости, я не мог понять всю твою боль, — шепчет Лу Гуан, — но мы всё равно… — …Ничего не сможем изменить? Потому что это ключевой момент? — Сяоши поднимается, отстраняясь от Лу Гуана и смотря на того сверху. — Но можно ведь сделать равноценный обмен и тогда временная линия не потерпит сильных изменений? Если заменить компонент на похожий, то значение не изменится. — Стой, ты же не хочешь сказать… — Да, я умру вместо тебя, — улыбается он и впервые в душе разливается не тепло, а скрипящие шипы, что хотят разорвать душу и сознание, что мечтают о том, чтобы это оказалось кошмарным сном. — Нет! Чэн Сяоши, тебе нельзя умирать! — он подрывается и хватает того за запястье, приближая к его глазам собственное лицо. — А тебе, получается, можно? — смеётся Сяоши и болтает зажатой рукой, отклоняясь назад и чуть не падая на стол, но Лу Гуан успевает его аккуратно посадить на него, отпустив руку. Вместо этого он кладёт обе руки на плечи, чтобы Чэн Сяоши никуда не сбежал и ничего острого в свои руки не взял. — Сяоши, — ему нравилось, когда он называл его по имени, — пойми, манипулировать прошлым можешь только ты, а я — простой наблюдатель. Твоя жизнь важнее, чем моя, — ему не нравилось, когда он говорил такие вещи. — Ха! Мы опустились до того момента, когда начали измерять ценность собственных жизней?! Лу Гуан, ты… — Тогда почему ты считаешь должным умереть вместо меня? Разве ты сам не взвесил наши жизни? Он отводит взгляд. Руки Лу Гуана кажутся такими тяжёлыми в этот момент, они давят на всё его тело, будто сдерживая душу в теле, не давая возможности ей уйти, потерять остатки здравого смысла и собственного «я». Действительно, он был прав. Чэн Сяоши уже сам всё решил для себя. — Почему ты считаешь меня таким особенным? Хватка становится слабее, а вопрос застывает в этой лунной тишине. Чэн Сяоши будто только его и ждал, потому что внезапно выговаривается безо всякого труда: — Потому что я всегда думал, что хуже тебя. И теперь уверен в этом. Даже сейчас ты сохраняешь холодный рассудок, пока я думаю лишь о себе. Лу Гуан, я всегда был эгоистом, — он выдерживает паузу, — и останусь им до самого конца, потому что я люблю тебя, Гуан. Лу будто и не удивляют последние слова. Всё стало слишком очевидным ещё тогда, когда эта ошибка вселенной свалилась в комнату, обливаясь слезами. Этот чувственный парень сейчас показывал свою изнанку, которая была и так давно известна Лу Гуану. И сейчас он осознал. Либо они идут вместе до конца, либо он продолжает этот путь один. Даже если он погибнет здесь, тем самым оставив Чэн Сяоши жизнь, он отберёт её у самого себя в первом же удобном случае. Их встреча сама по себе была чудом. Так идеально подходящие друг другу и дополняющие собственные характеры, даже способности работали вместе, словно единое целое. Вряд ли можно найти ещё пример такой встречи. Поэтому жаль прерывать такую удачу… Лу Гуан вдруг хочет сказать что-то в ответ, но тут они оба слышат скрип двери. Сейчас. Тот самый момент. Он даже подумать не успел, тело само перепрыгнуло стол и в долю секунды добралось до двери. Перед ним была Цяо Лин, та самая, как в ту ночь, одержимая иным духом. Чэн Сяоши разорвал её руки, показывая луне нож. Девушка рассмеялась. — Смог вернуться, значит… Ты меня удивляешь всё больше и больше, Чэн Сяоши! — он радостно улыбается, будто и вовсе не чувствуя опасности, ему вообще всё равно — провалится его план или же нет. Неизвестный получает удовольствие от процесса, что жутко бесит Чэн Сяоши, на которого тем временем с особой силой пытается упереться нож. Он с тяжёлым выдохом успешно отталкивает чужую руку с ножом и пятится назад, отводя Цяо Лин подальше от Лу Гуана, что стоял за его спиной и уже думал о том, как смог бы помочь Чэн Сяоши. Размашистые удары противницы практически без проблем сдерживались Сяоши, но тот имел всё меньше и меньше пространства за спиной, загоняя себя в угол. Ему надо обезоружить Цяо, но он не понимал, как это сделать так, чтобы не навредить ей. В прошлый раз дух сам ушёл со временем, но сейчас у него вряд ли это есть в планах, ведь Лу Гуан живой и он надеется, что будет таковым ещё десятки лет, а Чэн Сяоши вполне себе способен двигаться и защищаться от ударов. Тут он слышит грохот сбоку и все трое оборачиваются на источник шума, Чэн Сяоши успевает уклонить свою голову от удара по шее. Это вернулся прошлый Чэн Сяоши. Глупец, что ещё не осознал простых истин. Глупец, который может вновь положить Лу Гуана в гроб. Он не медлит и секунды, резко отпрыгивает в сторону, повалил на землю свою прошлую версию. Чэн Сяоши благодарил свою тупую голову за то, что он додумался изучить свои способности. Парень даёт пять своему ничего не понимающему двойнику и их тела объединяются, совместив прошлое и будущее. Теперь Чэн Сяоши принадлежит «настоящему», ему не удастся вернуться в то будущее, что произошло, только если сам вновь не дойдёт до него. Он падает, упираясь руками, на пол. Парень пробовал такую технику второй раз за всё время и она давалась ему всё ещё тяжело. Два одинаковых сознания наложились друг на друга, информации стало слишком много и вся она повторялась, из-за чего хотелось взвыть, но всё, что мог сделать Чэн Сяоши, это судорожно дышать и сжимать собственное сердце, чтобы то не вырвалось из груди. Пытаясь удержать самого себя, Сяоши поворачивается в сторону Лу Гуана. Всё происходит будто в замедленной съёмке. Опять они оба. Опять этот нож. И вновь эти безумные глаза. Нет. Прошу, нет, умоляю, нет. Чэн Сяоши пытается подняться, но в этот раз словно капля дождя растекается на полу, и ему уже плохо видно белую макушку. Снова? Опять? Резкий звук бьёт прямо по ушам и Чэн Сяоши видит прямо перед своими глазами лезвие, что чуть не впилось ему в глаз. Он поднимает дрожащий взгляд и видит, как Лу Гуан держит обе руки Цяо Лин. Даётся это довольно-таки сложно, потому что их хозяйка была достаточно крепкой, но у него всё равно получается. Со временем сопротивление слабеет и последнее, что они слышат: — Забавные вы ребята… Это будет интереснее, чем я предполагал. И Цяо Лин падает в руки заботливого Лу Гуана, как и голова Чэн Сяоши на грубый пол в успокоении. Он смог. Они смогли. И кажется, ему больше ничего не нужно в этот момент, наверное именно поэтому он закрывает глаза.

***

Он просыпается не скоро. Чэн Сяоши чувствует, как солнце слепит глаза, но в комнате вовсе не жарко — наоборот — в комнате ощущается прохладный ветер, он видит, как шелестят страницы открытой книги из-за распахнутой форточки. Как-то иначе чувствуется запах зелени в комнате, будто он не ощущал его уже сотню лет. Атмосфера такая умиротворённая, что ему кажется, что это сон. За дверью шумит вода: Цяо Лин, вероятно, моет посуду. И эта безмятежность проникает в каждую частичку его тела, в этот момент он думает только об одном: да, так и должно быть. Он чувствует сзади себя чьё-то присутствие, но не вздрагивает и не пугается, его, наоборот, переполняет чувство безопасности. Сейчас Чэн Сяоши даже и не думает о том, почему испытывает это. Он двигается, чтобы перевернуться на другую сторону, но его прерывает тихий голос. — Проснулся? — Лу Гуан… — он чуть шире раскрывает глаза и оборачивается. Его действительно встречают серые глаза и лёгкая улыбка, он бы даже сказал, что почти незаметная, будто она прямо сейчас исчезнет, будто это действительно сон. Руки неосознанно тянутся к лицу напротив и касаются щёк, пальцы аккуратно скользят по скулам и шее, а Лу Гуан молча смотрит на него, начиная чуть сильнее дышать. Чэн Сяоши ощущает это на своих губах, от чего немного прикрывает глаза. Это выглядит слишком реально. Может, потому что это и есть реальность? Он чувствует, как из глаз начинают течь слёзы, которые ему не удаётся контролировать, из-за чего спустя несколько минут Чэн Сяоши уже рыдает, а Лу Гуан не успокаивает его словами, просто кладёт свою ладонь на родную руку и чуть ярче улыбается. — Ты жив. — Да. И этого достаточно.