Дай-ка мне это

Феликс сидел на холодном твердом камне моста, свесив с него ножки и болтая им в раскалённом воздухе. Золотистое солнце агрессивно било в самую лыбу, не давая видеть глазами полностью. Он пришёл сюда, чтобы просто насладиться жизнью, и подумать о планах на сегодня. А ещё он вспоминал о Хёнджине, с которым почему-то решил не идти вместе. «Всё-таки так здорово – иметь человека в своей жизни, которому можно позвонить в глубокой депрессии. После разговора кладёшь трубку с хищынм желанием жить дальше и развиваться.» Соломенный парень взглянул сначала на морское небо, а потом на заскорузлую дорогу, на которой была подкорка высохшей и выцветшей глины. Это местечко было давно заброшено, поэтому Ликс любил приходить сюда и размышлять о жизни, ведь в тишине и на природе – это было самое то. Он засунул свои похожие на детские, пальчики в карман, выпрямился в позвоночнике и озабоченно вздохнул. Парнишка хотел было, как вдруг кто-то коснулся его спины. Он чуть не упал на дорогу и не разбился насмерть. Хотя... Как он мог умереть во второй раз. Ли облокотился локтем на правую коленку, и обернулся. Прямо перед ним стоял Хван с волосами цвета воронова крыла. Его густые пушистые ресницы забавно хлопали, вишнёвые и пухлые соблазнительные губы было мило сложены. Хёнджин, словно модель, смотрел прямо на своего парня. — Ты чего тут делаешь? — поинтересовался он. Его тело наклонилось прямо на краю моста, длинные темно-терновые волосы обвисли. Он бесстрашно стоял так, даже не страшась упасть вниз и разбиться. Ну как он разобъётся, если он мёртвый. Потом выпрямился и снова взглянул на своего любимого, потрепал по мягким и пушистым локонам. Ликс растянул на своем гладком и покрытом семенами-веснушками лице улыбку, словно он растягивал сыр. Хван забавно вздёрнул одну бровь наверх, но вид у него стал серьёзный. — Да так, ничего особенного. Просто гуляю. — Ликс, знаешь какая самая идеальная иллюзия, обман? — фамильярно спросил юноша, смахивающий на модель. — Ммм, нет, не знаю, — протянул скудно в ответ Феликс. Он поспешно развернулся и снова уселся на ледяной камень, опираясь на кисти рук. — Улыбка. Никто и никогда не узнает, что под ней скрывается: проблемы, раздражение, скука, боль, усталость или ещё чего-то. Между прочим, полезная и удобная штука. Если не хочешь делиться душевными угрызениями, то можешь скрыть всё именно ей. — Хван пошуршал в своем кармане штанов и вытащил разноцветные леденцы зелёного, красного, жёлтого, фиолетового и оранжевого цветов. Потом бросил штук с десять к ляжке Ликса и уселся неподалеку от него. — Хотя иногда она выглядит слишком неестественной и какой-то сухой. Такое чувство, что ты готовил блин, а он у тебя напрочь сгорел с обеих сторон и по вкусу никакой. Примерно так же и тут. — Хм. Согласен. Хотя некоторые люди в этом мастера, — задумчиво произнес Ли и распаковал жёлтый леденечик. От него запахло апельсином, в горле мгновенно скопились слюнки. Было вкусно. Напоминало детство, когда соломенный юноша мог вплетать их горами. Потом бы его отругал мама за такое количество съеденного, а потом бы это всё забылось, и пошло по новой... — Я имел ввиду что люди мастера в том, что могут подделать свою улыбку так, что она так и будет брызгать естеством. Хван рассмеялся. Уж когда когда, а сейчас он был полностью согласен со своим парнем, у которого были потные ладони, ободранные в кровь. — Я на днях ходил в клуб один, там в казино играл. Выиграл приличную сумму. Мне часто везёт. Видимо я становлюсь таким человеком, который любит подобные увлечения. — Джинни достал из другого кармана небольшую баночку с мыльными пузырями, и пустил их в воздух. Большие кружочки, похожие на прозрачный бензин, моментально взлетели в небо, словно хотели поскорее покинуть этот свет. Как и впрочем, парочка на мостике. — А ты играешь в какие-нибудь азартные игры? А, Ликс? — оживлённо поинтересовался Хёнджин. — Да. Я доверяю людям. Никогда не прогадаешь, настоящий он или лжец. Будет с тобой уйму времени, и никогда не бросит в беде, всегда подставит заветное плечо помощи, или нагло увильнет от тебя в трудную минуту, разболтает многие твои секреты и будет обсуждать за спиной, говоря множество отвратный гадостей. — Феликс отложил фантик в кучку с другими леденцами и вытянул фиолетовый, с чёрной смородиной. Он был кисло-сладкий. Прикольный вкус! — Хм, не могу отрицать это. Всё же каждый человек уникален, и характер, паритетно, тоже. Но знаешь... — Хван пустил ещё милых мыльных кругов, и тоже кинул в рот ананасовый леденец. — Люди, они как карандаши — каждый рисует себе жизнь сам. Просто кто-то ломается, кто-то тупит, а кто-то затачивается и рисует жизнь дальше... То есть не зацикливает внимание на предательство. Продолжает плыть по своему течению, и создавать себе жизнь. Ведь если мы все будет так сильно заострять внимание на подобных случаях, то что с нами тогда случится?? — Ахахах, что верно, то верно. Но я никогда не обращал и не собираюсь обращать внимание на эти глупости. Продолжаю жить и саморазвиваться дальше. — Ликс глянул на матовое лазурное небо, на котором уже постепенно всходило лиловое солнце. — Тебе нравятся французские песни? Или французские блюда? Мне вот нравится то, что они создают. Их песни, на их языке, получаются такими.. Красивыми и атмосферными. Хочется переслушивать по сотне раз. — Мне тоже они нравятся, — энергично закивал Хван, ничуть не смущаясь от резкой смены темы. Парни сидели и любовались красотой природы и тишины. Хотелось оставить этот момент навсегда, чтобы он никуда не пропадал, а оставался здесь, в поле зрения и в сердце, в котором так много всего находится. Не в плане боли или чего-то подобного, а в плане воспоминаний. К примеру когда они, будучи юношами с Хёнджином, плескались без кед в прохладных лужах, а потом валялись на раскалившейся от солнца траве в канавке, у пруда. Они тогда растянулись, словно лягушки, и лежали так часа с два, пытаясь обсохнуть. Их ноги были босыми и все в грязи, но будущую пару это никак не смущало. Помнят, как они смотрели на какую-то бабушку, развешивающую бельё. Помнят как они просто бегали по просторному лугу, наслаждаясь ветром, с которым они так отлично слились, а потом не понимали, где умудрились разодрать все колени в кровь. Она тогда медленно катилась по ногам, сплетаясь с грязью, и становясь густой. Мама Ликса тогда обрабатывала им это ватой и перекисью, от которой безумно щипало, и дети пищали, как птенцы. — Ли, я тебя очень люблю. Даже после наших смертей сердце ещё способно чувствовать жар и страсть к тебе. — Я тебя тоже люблю, мой пёсик. Ты умеешь так красиво описать свои чувства, что я прямо таю. Парни одновременно мило рассмеялись и взглянули на образовавшуюся горку фантиков от леденцов. Светловолосый наплевательском скинул их на асфальт. Они беспомощно зашуршали, но послушно полетели пухом вниз. — Дай-ка мне это. — Ликс требовательно протянул руку к Хвану, а тот забегал глазами, делая вид что ничего не понимает. — Давай-давай, я всё видел. Черноволосый вздохнул и вытянул из кармана предметы. Это были веревка, которая была затянута в узел, когда человек собирается повеситься, и милая перчатка — из сукна, белая, вся в чёрных звёздочках. Рядом с ней была точно такая же, только она уже была чернильной, с белоснежными звёздами. — Белая тебе, а чёрная мне. Это что-то типа аксессуаров. Парни натянули на руку предмет, а потом Хван заботливо повесил верёвку на шею Ликсу, которая выглядела пугающе. Но им было все равно на это. Образ стал классным и интересным. — Тебе очень идёт это, Ликси. — Спасибо тебе за это. Безумно нравятся эти подарки. Они мило рассмеялись и снова метнули взгляд вперёд. Солнце уже золотило грубый скукоженный асфальт, согревая его и верхушки изумрудных сосен. — дай-ка мне это. — Хван положил ладонь поверх ладошки милого блондина и сплёл их вместе, чтобы было ещё тепло. Так милая пара вместе сидела на концу моста и любовалась красивым, тёплым рассветом, пока ещё была возможность.