Ненавистная Адель

Техно стоит рядом и ждёт, медленно наклоняется и фыркает устало у линии чужой челюсти, ждёт когда шаги затихнут. В комнате душно, холодно. Обнимая за локоть и держа как можно ближе к себе он шепчет Дриму куда-то за ухо: — Нельзя. Можешь потерпеть для меня ещё немного? — на что Дрим мрачно косится из полуприкрытых век. На губах застыла бумажная, выбеленная такая, как из старого журнала вымученная улыбка. — Он пялился. — Рычит только Дрим странным, глубоким звуком из горла. Успокаиваясь и то не до конца только тогда, когда Техно с агрессией сдавливает его локоть — Я сказал потерпеть. Честно? Дрим даже не понимает что ему говорит Техно, резкое желание оправдаться перед глухим монотонным гулом в ушах медленно сходит на “нет”. Мысли его идут по лестнице сразу вниз туда где танцует он сам и вернуться, вроде как, уже не получается. Дрим правда хотел ответить, но сам не заметил, как нож когда-то вонзившийся и разрубивший мякоть краюшка его указательного пальца давно уже не нож, а удавка, что уютно, как любимый кот, устроилась на ладони. Дрим больше не улыбается, он устало вздыхает и смотрит по сторонам только для того, чтобы заметить Техно облокотившегося на тёмно-красную стену кирпичного здания и смотрящего на него так устало, так пронзительно этими глубокими глазами чёрного цвета. Он не видит в этих глазах ни бликов, ни каких-либо признаков сочувствия — там только отражение Дрима с лицом застывшим в благоверном поражении.

— Техно, — тихо шепчет и пытается сделать шаг вперёд, но спотыкается обо что-то твёрдое и длинное. Посмотрев вниз Дрим видит труп юноши с блондинистыми волосами, спустившимися в раздробленный череп. Жёлтые осколки впились в то, что когда-то было лицом, выпученные глаза смотрели в никуда и вылезали из своих орбит. — Ну что? — улыбаясь, он перешагивает труп неизвестного и напевая подходит к мужчине у стены, что смотрит на него сверху вниз. Адреналин бурлил по синим венам, хотелось пробежаться, кричать, смеяться.

— Неплохо. — скучающе, монотонно по заранее заготовленной схеме говорит Техно, ногтем царапая свою переносицу только для того, чтобы пройтись длинными пальцами вдоль своей щеки до линии шеи и опустить руку на другую, вальяжно сложив их на груди. Дрим засмотрелся, остановился.

Так было не всегда. Дрим по дурости своей не всегда видел в Техно смысл, Не знал, что можно чувствовать что-то помимо вечной апатии и попыток выглядеть как здоровый член общества. Нет, с Техно Дриму не нужен притворяться, он знает, что только с Богом — он человек. Но Бог его смотрит спокойно и безмолвно. Максимум, что получает Дрим — это как глаза Техно на несколько секунд загораются чем-то опасным и он склоняется ближе к кровавым рукам, что удерживают его лицо.

───────

Дрима очень сложно назвать человеком.

Как можно назвать человеком то, что с самого рождения сидит и внимательно наблюдает за людьми, чтобы кривляться как они? О, он был прекрасен в своём искусстве пародирования жестов, чувств и поведения, но это не значит, что Дрим ничего не чувствует, нет, всё просто очень притуплённо. Он не просто сделал вид, что живое существо — он стал для людей примером для подражания, какая ирония! Будучи ни разу не похожим на кумиров в голове — пытался как мог. Дрим хотел быть удобным, родится, может, креслом, чтобы у людей было меньше к нему вопросов. Но и без этого он был мягок и бездушен принимая форму тела для нужного индивидуума. Смотря в будущее думается, если б не хотел быть послушным — то не смог бы взрастить в себе святые мощи и видеть, понимать то, что обычному смертному скоту не дано. Но прохожие продолжали пристально на него смотреть и видеть в нём что-то удобное, уютное и прекрасное. И Дрим хочет продолжать быть человечным человеком в глазах тех, кого презирает. Но что было малоизвестно — Дрим лжец. Грязный, мерзкий лжец, который умеет в этой жизни делать всего две вещи: Лгать и Подражать. У него нет желания каким–либо образом изменять себя, всё что он хочет — чувствовать. О, как искренне и как зло он ненавидит человеческий род, включая себя самого и отца с матерью своих за то насколько сильно Дрим неправильный, насколько сильно ему приходиться выёживаться. Вроде они ничего такого не сделали, не виноваты, что он такой, а всё равно осадок остаётся знатный. Он прилежно учился, потому что так надо было, он был тих и улыбчив, потому что так надо было. Дрим не душил кур, собак или другую мерзкую живность потому что это быстро надоело. Он ничего не чувствует смотря как стеклянный взгляд становится только более, ну, стеклянным. Однажды в очередном пространстве его мозга в мыслях о всём сущем, когда на руках его оказался ребёнок лет одиннадцати–двенадцати Дрим понял что-то важное. Он отвёл его на свалку и оставил там гнить до первых визгов сирены. Вот так спонтанно и трагично утратила целостность земной оболочки его первая жертва попавшая в газеты — мальчик, чьё имя он не удосужился запомнить. Какая разница? Главное, что Дрим почувствовал что-то новое.

Вот в свои 19 после отвращения к себе пришло удовольствие от пустого взгляда мёртвого тела в никуда. Он понял, что у него никогда не было и никогда не будет особого желания жить или желания умереть, но и чужая жизнь это лишь грязь забившаяся под ногти.

Ну, так он думал раньше, пока не встретил существо столь прекрасное что, казалось, его несуществующие, нерабочее сердце вспыхнуло огромным кострищем. Тем на котором сжигали ведьм, освещали поля при жертвоприношениях Богам языческим или иным. Дрим никогда не думал, что он верующий, но Техно. Скрытный, молчаливый и одновременно с этим такой, такой яркий. Дрим хотел его до дрожи внизу живота, до стука зубов. Он хочет почувствовать какой Техно на вкус: какое у него сердце, его губчатые лёгкие, мышцы, эти красивые, длинные тонкие пальцы? Будет ли его мясо нежными или жёсткими? Как лучше его, Техно Крафта, приготовить? Запечь? Пожарить по кусочкам и оставить красивую голову в кладовке пока Дрим не придумает, что с ней сделать? А какие у Техно глаза, Боже, какие у него глаза. Завораживающие глубокие. Черные радужки сияли на свету, их красота подчеркивалась контрастом его безупречной кожи цвета белого мрамора античных статуй. Длинные густые чёрные ресницы были почти серебристого цвета в свете ламп лекционных залов. Они придавали нежный оттенок интенсивности его взгляду: одновременно свирепый, пугающий и столь манящий. При быстром взмахе ресниц — глаза Техно заискрились жизнью и смехом, увлекая за собой глубже в таинственный мир. У него были такие глаза, от которых могло перехватить дыхание и привести в божественный трепет. Когда Дрим начал ближе общаться с Техно, всё начало меняться. Сначала он был монотонен с ним и неловко отшучивался сарказмом к своей персоне, но, в конце концов, к удивлению, со временем стал дружелюбным и разговорчивым. Всё удивительно просто сложилось. Шло время и он обнаружил, что становится все более одержимым своим другом. Дрим наблюдал издалека, изучая каждое его движение и представляя, каково быть ещё ближе. Он начал следовать за ним по кампусу, выслеживать вне здания университета и даже появлялся в его квартире без предупреждения, всегда придумывая какой-нибудь предлог для своего присутствия и лишь тихо задумываясь, почему Техно не был удивлён. Но как он уже говорил, Техно — это что-то другое. Дрим уверен, что Техно видит его таким, какой он есть на самом деле — ущербным человеческим существом. Он видит за фасадом, который создал Дрим и это, если быть честным, пугает. По мере того как его одержимость усиливалась, Дрим начал видеть свою жертву в новом свете. Он увидел его ум, доброту, силу и обнаружил, что влюбляется в него не как в еду, не как мимолётное событие для потехи своего извращённого эго. Испугавшись считал, что его чувства были неправильные и извращенные. О как низко пал Дрим, как низко он пал, если раньше не смел прикоснуться к запретному плоду, нет, принять и понять что за трепещущая одержимость в нём это не желание на секунду почувствовать что-то тяжёлое в груди или на языке. Нет, это была тяга не к телу, а внутреннему существу личности. О как он был печален и печали своей он был рад, вы не подумайте, но Техно, что продолжал держать дружескую дистанцию, вгонял его в мёртвое уныние. Что же Дрим делает не так? Всё шло ужасно неправильно. Дрим решил, что такими темпами его Бог действительно не изволит лик свой к этому жалкому смертном опустить, как бы этот смертный не плясал. Надо действовать. Зачем Техно Дрим, если вокруг него так много других куда менее, но всё же интересных людей? Они мешались, до скрипа зубов раздражали, и злость свою Дрим держал в белом кулаке вместо ножа, вместо сердца на рукаве. Вместо нытья и жалости к себе Дрим начал действовать. Он тихо, незаметно как думал, возмущался любым близкими дружескими отношениями, которые у Техно были с другими, чувствуя ревность и угрозу от их присутствия в жизни Бога. Медленно, но верно он начал разрабатывать план по устранению его окружения одного за другим Он начал с друзей, которых считал наиболее угрожающими, используя коварную тактику, чтобы настроить их друг против друга и разорвать их связи с Техно. Затем перешел к более решительным мерам, используя угрозы и манипуляции, чтобы устранить остальных. По мере того как число близких Техно сокращалось, он становился все более и более одержимым желанием быть единственным человеком в его жизни. А когда появились те, кто не поддавался всему вышеперечисленному — действовал быстро и привычно радикально без какой-либо жалости. Каково было его удивление, когда на третью неделю его второй жертвы так получилось, что Техно его поймал. Девушка была по меркам книг красивая: Нос острый, голубые впалые глаза, мочки ушей отяжелели от серёжек, кожа на лбу твёрдая, натянутая и сухая, и цвет всего лица зелёный или бледный Дрим не счёл это нужным запомнить; чёрные волосы её растеклись по каменному полу длинными ветвями и потемнели от крови и вдавленного черепа. Он не нашёл ничего лучше стопки белых кирпичей в том переулке так что он в этой грязной и довольно жестокой смерти он виноват лишь отчасти. Но что действительно важно, так это лицо Техно: Не по глупости напуганное, а задумчивое. Задумчивое и слегка мрачное. Глубокие чёрные глаза Техно поглощали свет жёлтых смущённых фонарей и Дрим мог поклясться, что сам тонул в этих глазах, чувствовал узел в горле.

───────

Уилбур всегда знал, что его сводный брат — особенный человек. Техно Крафт внесоциальный, неловкий, грубый на первый взгляд, но что удивительно — люди всё равно тянутся к нему, как насекомые тянутся к свету. Он выдвинул свою гипотезу одной бессонной ночью: ранее эти люди оставались вблизи к источнику света (прошлого своего забытого или вечно запоминающегося), но тут их манямирок грубо оборвали и появляется Техно. Они срываются и летят, ползут на свет, что их не согреет, по крайней мере, осознанно. С ночными насекомыми другая история: они свет никогда и не видели, поэтому рвутся даже резче, чем дневные. Любопытно как-никак. Вот поэтому, когда нерадивый Техно, его безэмоциональный брат с проблемами в общении, привёл в дом живое воплощение слово “Солнце” и представил его, как друга — Уилбур Крафт завис и надолго. Как же так? Дрим, как бы это сказать покороче, был настоящим экземпляром для тех, кто хочет усесться кому-нибудь на шею и ноги свесить. Вечно живая, пришитая к лицу улыбка и покрытый веснушками нос, острый подбородок переходящий в ухоженную щетину; максимум, что могло смутить — излишне пугающий, холодный взгляд, но даже это было можно оправдать необычным зелёным цветом, что был у высокого, широкоплечего блондина. Они с Техно по характеру выглядели как “Инь и Ян”, и мужчина искренне не понимал, что их тянет к друг другу. Есть конечно популярное мнение, что противоположности “притягиваются”, но ведь это полный бред. Магнит можно получить, если электрические поля заряженных частиц направить в одну сторону где они сложатся воедино, а тут что? В случае Техно и его “партнёра” Уилбур упускает какую-то важную деталь, которая сможет закрыть логическую дыру образовавшуюся из неточности этих двух “противоположностей”. Но какую именно? Поэтому в свободное от работы время, находясь дома он наблюдал за взаимодействием Дрима и Техно: как работали вместе, как относились к друг другу и как заботились друг о друге. Возможно, в будущем ему будет стыдно, но сейчас эти двое — идеальные лабораторные мыши. — Новости читали? — в комнату входит взлохмаченный мужчина средних лет: на кончике носа его кое-как держались очки в пластиковой оправе и с замыленными, давно игнорируемыми платком толстыми стёклами. Волосы были неловко собраны в крысиный хвост с помощью ручки, что была любима, но в ней давно уже закончились чернила. В руках была газета. — На переулке №17 нашли тело девушки. Совсем ещё ребёнок, ей 22 или сколько-то там. — М-м-м, и тебе доброе утро Филза, — невнятно промычал человек с длинными, розовыми волосами, помогая с нарезкой овощей для мяса, тихо что-то напевая. — Нет, не читали. Что криминалист говорит? Сегодня Дрим смог прийти к ним в гости спустя долгое время. Несмотря на все протесты семейства, он устроился на кухне готовить ужин. Техно, стоя рядом, ему помогал. — Ничего не говорит, — заторможено ответил Уилбур слишком погружённый в свои мысли о том, как плавно, как изысканно и быстро Дрим управляется ножом. Методичный стук-стук похож на ритм песенки для Техно, покрытые старыми белыми ожогами пальцы смотрятся правильно, когда он рассчитанным, элегантным движением перехватывает ручку ножа между средним, указательным и большим пальцев. Уилбур хмурится. — Он просто бегает, как в жопу ужаленный. Никаких следов, а все жертвы выбираются по абсолютно случайному списку. Бес-смы-сли-ца. Большая квадратная комната: кухня со столом посередине и тумбочками совета осуждённых по бокам заваленными разными-разными побрякушками и тарелками; соединена она с линией лестницы и выходом арки в тёмный коридор. Стены обклеены вульгарными обоями с вызывающим рисунком тускло-зелёного цвета и красными цветами неизвестной породы; местами обои покрылись пятнами плесени, а кое-где в уголках оторвались и свисали длинными звериными полосами, обнажая жёлтую штукатурку искренности грязи дома. Единственное окно было неправильно чистым, оно пропускало в комнату лишь тусклый зимний слабый свет, придававший всему находящемуся в ней уныло-сероватый оттенок. — Совершенно ничего? — говорит Техно рядом с главным белым пятном в серо-седой комнате. Голос его отстукивает от забитых стен и тумбочек прямо в кружки наполненные остывшем чаем застывая полусонным, озабоченным отражением. — Никаких свидетелей? Правда? — Нет. Открывший было для продолжения вопроса рот Техно схлопывается вместе со странным, чавкающим звуком по деревянной доске. Нож соскальзывает с ритма, прерывается и стопорится. Уилбур с интересом замирает там, где сидел. Даже дышать не смеет — момент спугнёт. — Выйдите. — голос Техно пришёл как тормоза грузовика. Резко и скрипуче до желание зажать уши. Конечно, Уилбуру не хотелось уходить — возможно прямо сейчас перед глазами детектива та самая деталь, которую он упустил в своём маленьком картонном буклетике дела №F63.9. — Сейчас. Но снова Техно прогремел в маленькой территории кухни и коридора; тон зацепился за круглую арку, что соединяет две комнаты и повис, как мёртвая мышь. Неприятно воняет и хочется убрать или убраться куда подальше. Но нужно ли? — Сейчас. — громче, злее. Человек в проходе хмурится, Филза, так звать одиноко женатого на прекрасной, вечно разъезжающей в командировках женщине, бегает глазами то на Техно, то на ссутулившего плечи Дрима. Но что-то Уилбур отвлёкся, так как плечо его болезненно схватили и потащили прочь из-за стола. От обиды во рту у него осел привкус желчи. Какая гадость, неужели придётся додумывать самому? Как только они вышли из кухни, Уилбур остановился у стены и уже навострил уши, притих, как почувствовал что Филза мрачно глядит на него из темноты лестницы двухэтажной квартиры и шипит через зубы: “не надо”. — Почему это? — громче и агрессивнее шипит в ответ Уилбур упирая руки в боки и дёргая головой в сторону кухни. Филза сделал непонятный активный жест руками и раздражённо фыркнул. — Потому что! Уилбур уже хотел шепнуть что-нибудь злое и обидное, как услышал, что на кухни начались тихие разговоры. Если судить по голосу бурчал именно Техно, а не Дрим. Успокаивал? Кокетничал? Филза тоже на секунду замер, прислушался, а потом смутившись от своих действий, быстро спускается по лестнице и болезненно хватает мужчину за локоть. Уилбур недовольно ощетинился. Его отвлекли от такого важного для него подслушивания чужих отношений! — Отец. — Уилбур, нет. Уилбур, вздохнув и выпрямившись, мрачно напоследок заглядывает на тусклую линию света арки из кухни, что тянется мостиком, кажется, специально для него. Хотелось, очень хотелось послушать, но хватка на руке детектива сжимается всё больнее.

Вот же гадство.

───────

Дрим был ревнив и ревность свою он не скрывал. Когда у них с Техно появилось соглашение, то сразу развязал себе руки. Вы не подумайте, конечно Дрим не собирался больше провоцировать Техно на какую-либо агрессию снова, даже если один случай показал, что это самое красивое зрелище из всех что доводилось видеть его бренному искажённому разуму. Но нет, Дрим действительно старался соблюдать свою часть уговора и больше не трогать близких Техно, даже если они раздражали, даже если лезли слишком близко. Дрим виновато потупил взгляд в пол, когда его Бог смирял его разочарованным взглядом да так, что всё остальное лицо абсолютно никак не менялось. Только глаза, что могли рассказать куда больше, чем вырезки в газетах. Вырезки в газетах не могли рассказать, что Техно на самом деле до смешного брезглив. Да, он носит с собой чёрные блестящие перчатки, да, его глаза горят, когда к ногам падает очередное принесённое в жертву тело без пола или личности. Но Техно всё ещё ненавидел, когда его руки были в крови. Для этого прекрасно попадается под руку Дрим, что, если повезёт, мог получить награду в виде божьего внимания и довольной волчьей улыбки на любимых губах. Всё больше и больше внутренний голос Дрима говорил ему, что Техно уйдёт. Уйдёт и не вернётся, бросит, как собаку. Очень сложно не верить внутреннему демону, когда Техно стоит перед ним в своём божественном величие с широкими плечами и крепкой нецелованной шеей. До сих пор он помнит, как действительно попытался убить своего Бога. Ведь формально Техно был не его: он принадлежал своей семье, коллегам, друзьям. Выбешивало до невозможности, что Дрим в его списке далеко не первый. Но когда руки сомкнулись на этой прекрасной шее до белых костяшек, а сидя на талии Дрим мог чувствовать чужое тепло и понимать, что скоро это закончиться. Проблема была в том, что глаза у Техно чёрные как бездна, на взгляд Дрима отвечали снисходительно. И глядел же Дрим в эти глаза, сжимал руки свои на чужой шее и злился, а сам наклоняясь всё ниже, ниже и задыхался напротив чужого лица непонятно почему, зажмурившись. Когда его Бог кладёт руки к нему на бёдра и ведёт ногтями вверх по рёбрам до бицепсов, до самых запястий Дрима переплетая с ним пальцы и ждёт — вот что по-настоящему страшно. — Попробуй. Поцелуй с губ не выжечь, как он отпустил чужую шею, уткнулся лбом в лоб и сипло шмыгая с прядью волос рядом не забыть, Дрим знает, что такое любить Бога и не иметь возможности убить его — это как удушье, что в безднах чёрных глаз всегда лежит и мёрзнет голодным волком равнодушье. С душой сжилось, впиталось в кровь и не вырвать, да и больше, кажется, не хочется, это был первый и последний раз, когда Дрим думал, что он наравне с Богом. И всё же это не мешает ему показать другим, что только ему позволено Бога именно любить. Невзначай царапаться, укусить, сжать до синяков и всячески дёргать, рвать чистую и призрачно белую кожу и злиться как ребёнок, когда следы быстро сходят. Техно позволяет ему, но то, как весело и жалко он смотрит на быстро сходящие синяки выбешивает, злит, разочаровывает. Техно смотрит на него своими чёрными глазами глядит и осознанно дразнится, скалится без изгибов глаз, провоцирует — Значит, плохо старался. Дриму не жаль, что прямо там, оттянув ворот до треска ткани, обнимая за спину под легкой белоснежной рубашкой и сдирая кожу короткими ногтями, в Техно вцепился как дикое животное. Бог его лишь голову назад и, стукнувшись затылком об стену, обнимает за пояс с улыбкой на зубах и смотрит глазами прикрытыми длинными ресницами, молчит и тихо напевает. Филза, названный отец Техно, всегда косо поглядывал на Дрима с его Богом. Как будто Техно здесь неправильно, как будто Дрим его использует. Что за глупости? Бог его достаточно самодостаточен, Дрим и близко не стоит так близко, чтобы его к чему-нибудь принудить. Попрошайничать, давить на жалость, приносить дары на руки, но никогда не принуждать. Это даже звучит глупо, не кажется? Как оказалось — нет. Филза лез в не своё дело слишком близко, слишком внимательно. Сам по себе человек он то наверное терпимый, приятный где-то внутреннему демону и интересный, но всё дело в логике. К таким вещам Дрим не готов и испытывал поочередно мимолетную ревность, неловкость, беспомощность перед своим Богом и их контрактом, И, наконец, ужасную тоску от всего этого дня, не говорю уж о весьма мерзких переходных в чувствах; при прощании было радостно, но чувство полнейшей бессмысленности, иногда желудочные приступы и тошнота в горле от отвращения, когда его Бога трогают. Ведь наблюдая за тем, как по телу Техно синяки размытой акварелью на холсте бегут можно забыть как дышать: смесь тёмно-пурпурного и голубого цветов плавно сливалась воедино, создавая абстрактную картину на его коже. Каждая отметина, казалось, перетекала в следующую, без четких границ или линий, цвета были приглушенными, почти тусклыми, придавая ощущение меланхолии на остальной поверхности его мраморной кожи. Филза не видел в них ни доказательство любви, ни произведение искусства. Дрим считает, что названый отец его Бога просто слишком глуп и заземлён к человеческому, чтобы понять веру Дрима. Всё дошло до того, что Отец требовал от Техно слишком много доказательств и так понятных по его лицу. Это ни к чему не привело, но в тот вечер Дрим наконец-то вспомнил, что Бог его милостив. Вспомнил об этом, когда болезненно стукнулся головой, потому что резко прижали к стене и до синяков сжали запястья так, что звёзды из глаз посыпались. Техно нравится как Дрим от неожиданности пискло, грубо икает как задушенный маленький зверёк, пальцы сжимает крепче зная, что Дрим не привыкший к тому, что Техно может что-то с ним сделать. Замирает как нашкодившая кошка, когда кожу на плече прокусывают острыми, человеческими зубами, потому что слишком сильно разбушевался и не реагировал на обычные методы, позорил дома и дразняще, осознанно нарушал их сводку правил поведения. Дрим не стал говорить, что он сделал это не специально, что просто ненавидит делиться; что просто устал, что хочет уединения с Богом рядом и крутить любовь как самокрутку, что лежит на губах Техно подобно греху.

───────

— Дрим. — Для тебя.        Дрим выдохнул слова на одном дыхании, почти как кашель неосознанно перебив. Он поперхнулся и сразу спохватился. Нельзя же себя так плохо подавать перед любовью всей жизни, тем более что это Бог. Неловко откашлявшись и поправив воротник своей удивительно чистой серой рубашки кровавыми ладонями, — нервно улыбаясь снова посмотрел Техно в глаза. — Для тебя. Это было для тебя. — Для меня? — Да. Твердь, твердь за вихры зыбима, а святость хлещет свистящей нагайкой, и хилое тело его Христа в свете фонаря сверкает, когда Техно быстро заморгал, а лицо его растянулось как у картины эпохи Барокко: насыщенное, очень драматичное и с преобладающим религиозным смыслом. Дрим так засмотрелся, что даже не понял, что ему смотрят прямо в глаза. Боже, кажется, что улыбка на зубах такая непривычно и до боли тягучая, что хочется нервно похихикать. Когда он заметил, что Техно продолжает стоять посреди переулка — нахмурился. Ситуация идёт совершенно не так, как планировал Дрим, но не стоит отчаиваться. Он делает шаг вперёд к Техно и делает глубокий вдох, сжимая кулаки. — Дрим, что… — Я люблю тебя. — перебивает Дрим не успевая узнать, что Техно хотел сказать. Ничего страшного, главное, что он наконец-то нашёл нужны слова. — Я люблю тебя. Повторяет он чуть тише и смущённо так, что на собаку, побитую похож. — А? — лицо Техно казалось растерянным. Бог нахмурил брови, поджимал губы и слегка наклонил голову в сторону. Дрим мог поклясться, что зрачки в чёрных омутах Техно расширились от удивления и, кажется, замешательства. — Э!.. — протяженней протянул он, что могло означать: "Пошёл прочь! Господи боже помогите!!». Дрим сразу смутился, неловко расчёсывая ногтями себе затылок и потупив взгляд в пол. — Само вырвалось. Я знаю, это может показаться безумием, — признался он стоя у окровавленного трупа, пока голос слегка дрожал. — Но я ничего не могу поделать с тем, что я чувствую к тебе. Ты отличаешься от всех, кого я когда-либо встречал раньше; я не могу представить свою жизнь без тебя. Техно на секунду замер, смутился, а потом в воздухе что-то щёлкнуло. Слегка наклонив голову набок, его тёмные глаза мерцали со странной смесью веселья и очарования. — И что, по-твоему, я должен делать, когда знаю, что ты чувствуешь? — спросил Бог, а голос его был шелковистым и глубоким, как жидкий, разгорячённый воск. Дрим моргнул, на мгновение застигнутый врасплох. — Я не знаю, — признался он. — Просто знаю, что не могу перестать думать о тебе, что бы ни делал. — сделав паузу продолжил. Техно сделал смелый, спокойный как по водной глади воды шаг к человеку замеревшему у трупа. В глазах появился опасный блеск, когда он потянулся, чтобы взять кирпич из рук Дрима оставив его в смешном замешательстве. — Любовь — такая забавная штука, не правда ли? — он размышлял вслух, рассматривая кирпич с научным интересом. Как будто кирпич — не строительный материал, а что-то ценное, великое и хранящие в себе ответы на вопросы. — Ты думаешь, что любишь меня? Дрим тяжело сглотнул, чувствуя, как холодный пот выступил у него на коже, а щёки запылали. — Ну, может не совсем. — запнулся он на конце. Мужчина одарил его долгим, оценивающим взглядом, прежде чем шагнуть ближе. — Тогда что ты имеешь в виду под “Я люблю тебя?”, — сказал Техно угрожающим шёпотом. — Что я не могу дышать без тебя. Техно продолжил опасно улыбаться с теперь тёмно-серо-красным кирпичом в руке, проводя пальцем по шершавой поверхности. — И всё? — шёпот стал монотонно-разочарованным. Дрим чувствовал, чувствовал как его сердце бешено колотится в груди, когда наблюдал за Техно, не в силах оторвать взгляда от его прекрасного, наводящего ужас лица и боже, как же это будоражило, как же резало по горлу до кашля, что хотелось отвернуться. — Нет, но я не могу молиться при тебе. — сказал Дрим едва услышанным голосом хриплым от чего-то грязного. — Это богохульство. Техно закрыл глаза на долгие несколько секунд, а потом игриво ухмыльнулся, глаза блеснули в тусклом свете. — А если я скажу тебе начать мне молиться прямо сейчас? — ровно несмотря на улыбку сказал он. — Я позволяю тебе. Не Дрим сожрёт Техно, нет. Его захлестнула волна желания, смешанного со страхом и адреналином. Руки задрожали, дыхание затянулось в узел на дне горла. Знал, точно знал, что у него серьезные неприятности; что стоит в присутствии кого-то, кто может полностью уничтожить его. Как Дрим смеет, если самому хочется вскрыть грудную клетку и протянуть своё грубое сердце в не ждущие этого руки? Не говоря больше ни слова, он шагнул вперёд. Окровавленные руки обнимают Техно за плечи, идут вдоль лица и задерживаются на щеках. Большой палец нежно размазывает кровь по коже века, чтобы притянуть к себе немного ближе и зарыться грязными пальцами в его волосы. Техно хмыкнул — звук был одновременно красивым и пугающим, когда наклонился ближе, ладонью обнимая одну из рук держащих его лицо. — Да, да вы правы, — Дрим глупо улыбаясь нежно перебирает в руках чужие волосы, заглядывая в глаза Бога и видя там своё тёмное отражение. — На что будет божья милость.