"В мире, где я вырос"

      Все друзья Ниндзяго очнулись одновременно и, осмотревшись, поняли, что всё сработало — Правитель Фидо исчез, и Полифагус вернулся к своему изначальному облику и разуму.       — А где же сам Ниндзяго? — вдруг с тревогой спросила Челка, оглядываясь по сторонам.       — Ниндзяго? — удивлённо переспросил боец с вирусами, нахмурившись.       Все обернулись. И тогда Умник медленно подошёл к телу, лежащему на земле — неподвижному, с раскинутыми руками и погасшими глазами.       — Нет больше Ниндзяго… — прошептал он. Его голос дрогнул. — Он… он не пережил.       Повисла тишина. Даже экраны вокруг, казалось, утихли, будто мир затаил дыхание.       — Ну-ка, дайте его сюда, — сказал мужчина с серебристыми волосами и спокойным, но неумолимым взглядом. В его руках каждый винтик словно возвращался к жизни. — Посмотрим, что с тобой, мой мальчик.       Он осторожно открыл крышку на груди робота, открывая доступ к источнику энергии. Изнутри доносился слабый, прерывистый импульс — батарея была почти разрушена.       — Твой источник энергии буквально рассыпался на куски, — прошептал мужчина, словно боясь нарушить покой. — Но сейчас я тебя подлатаю. Обещаю. Я знал, что может случиться… Я приготовился.       Он вынул из кармана деталь — чистую, новую, будто только что сошедшую с конвейера. Протёр её рукавом, словно благословляя, и бережно заменил сломанную. Всё это время он говорил тихо, почти шёпотом:       — Потерпи… Зейн… — произнёс он почти неслышно, впервые озвучив настоящее имя юноши.       Секунды казались вечностью. Всё затаилось — друзья замерли, не дыша, наблюдая за происходящим. Вдруг панель на груди слегка дрогнула. В ней проскользнул первый слабый импульс. Затем второй. И вот…       Юноша медленно открыл глаза. Сначала в них была лишь тусклая синева. Но затем в зрачках вспыхнуло знакомое голубое сияние — чистое, живое. Он посмотрел вверх. Первым, кого увидел, было лицо Полифагуса. Его губы дрогнули.       — Папа… — прошептал он, и в этом слове было всё: и боль, и облегчение, и вечность. — Ты… ты вернулся…       Он поднялся, и, несмотря на слабость, с силой обнял мужчину. Его движения были неловкими, но полными искренней радости. Объятие было крепким, тёплым. В нём чувствовалась вся боль утраты — и счастье возвращения. Полифагус сжал его в ответ. В его глазах стояли слёзы, но губы улыбались.       — Он что, из… «этих»? — недоверчиво фыркнул Глюк, с подозрением глядя на двоих.       — Сам ты из этих, — рассмеялся Полифагус, не отпуская сына. — Что, я не могу обнять собственного ребёнка?       — Ребёнка?! — в один голос переспросили остальные.       Полифагус кивнул:       — Да. Это Зейн. Мой сын. Не созданный, а принятый. Сердцем.       С этими словами в воздухе будто сменился ритм. Всё наполнилось новым светом. Надеждой. Единством. Мужчина взглядом попросил всех оставить их. Остальные понимали без слов — сейчас важнее всего этот момент. Медленно отступая, они словно растворились в тени, оставив Полифагуса и Зейна вдвоём.       Для отца в этот миг не существовало ничего, кроме Зейна — ни чудом не разрушенного города, ни прошедших битв, ни боли, которую он причинил другим, будучи под контролем. Всё это — в прошлом.       Сейчас перед ним был тот, кто однажды дал ему надежду, а теперь — спас её.       — Я горжусь тобой, — прошептал он, поглаживая Зейна по плечу. — Ты стал сильнее, чем я мог представить.       — Потому что ты когда-то поверил в меня, — ответил Зейн. — Я просто… вернул тебе это.       Полифагус улыбнулся сквозь слёзы и нежно взял сына за руку. Они медленно поднялись.       — Пора домой…       Зейн кивнул, глаза его светились не только технологическим сиянием, но и живой искрой, которой невозможно было погасить.       И мир, казалось, вздохнул с облегчением.