Урцигер Вюрцгартен. Не рано?

      Я долго ждал этот день: готовился к нему, строил планы и собирал подарок. Не сказать, что он должен будет понравиться тебе, но я не придумал ничего более умного, чем заглянуть в самого себя.

***

      С утра пораньше выхожу из дома, тихо прикрыв двери, чтобы, избавь дьявол, не разбудить никого и не наткнуться на вопросы: «Опять бухать пошёл? Ну-ну! Чего ты там понёс?!», это отдельный подарок, который ты точно оценишь.       Под ритмичный техникал-дэт шагаю по какой-то улице, зная, что выйду на Карасунскую. Цель моя — «Табрис», дело, наверное, в ассоциации. Для меня этот магазин всегда символизировал какой-то праздник, какое-то достижение или же приятную прогулку ночью в одиночестве. Есть во всём этом своя харизма. И теперь я тоже иду туда, не знаю, чего купить, но пару тысяч я там оставлю.       Зайти не успел: уже косые взгляды. А чего хотел школьник, придя в магазин в шесть утра?       Шатаюсь по рядам, знаю тут всё, как пенту Order of Nine Angles-а. Быстро нашёл сыр, без него никуда, зефир, шоколада набрал, чего ещё? Да всё подряд.       До тебя идти не так много осталось, начинается «ПОЛМАТЕРИ», о нет, нет, нет, я же трушный металист!.. Но у них чертовски ритмичные биты. Ладно.       Пока ритмично иду под ритмичные биты, думаю, а нужно ли вообще что-либо делать? Хотел бы ты видеть меня, тратить время, свои же планы были? Может уже бухаешь с кентами. Эти мысли такие дурацкие! Не потому что неправильные, а потому что несвоевременные.       За монологами не заметил, как оказался у твоего дома. Люди спешат на работу, всё выходят из дома и выходят, проскользнуть в подъезд было слишком легко.       Под «Moskau» Чингисхана устраиваю пробежку по лестнице, не люблю лифты, к тому же я быстрее на своих двоих доберусь, чем дождусь его.       Немного волнуюсь, почему — не знаю. Осторожно стучу в дверь, потому что есть в этом что-то. Вот так нагрянуть без каких-либо предупреждений, даже без телефонного звонка.       Реакции нет, смотрю на время: почти 7. Спишь, ладно. Приходится звонить. Слышу твой бодрый голос, это не вяжется в голове. — Чего надо? — Впусти меня, ёмаё. Стучусь как придурок, а ты не реагируешь. — Ты опять без предупреждения припëрся? — вроде улыбаешься? Нет? Кажется…       Знаешь, согласен. Мне тоже не нравятся эти спонтанные визиты. Ни за что не простил бы такое. Это же Hypocrisy? Вполне.       Через пару минут открываешь. Волосы мокрые — в душе тусил. — Ты почему не спишь? — Слишком хорошо тебя знаю, — прищурился ты. — Вообще, я ждал тебя к восьми.       Я хитро улыбнулся: знаешь, да не знаешь! — Ну, проходи, — ты пожимаешь плечами и отходишь в сторону. — Можешь, вернее, обязан обратить внимание на чистоту в хате. Красота? Скажи же. — Само собой, согласен. Чисто, красиво.       Не перестаю улыбаться и шагаю на кухню ждать тебя. Надо настроиться и нормально вручить тебе подарок, а не запороть всё, как я люблю. — Всё! Ты посмотри на эту укладку. Я бог.       Ну правильно, а что ещё можно сказать? Разве что про бельё шутить. — Так, сядь и сиди смирно! Ответственный момент, а потом будем обсуждать твою укладку, — наигранно злюсь я.       Ухмыляешься, но всё равно садишься за стол. — Итак! — торжественная барабанная дробь пальцами по столу, и я достаю из рюкзака бутылку Урцигер Вюрцгартена.       Протягиваешь: «Wooou» и широко улыбаешься. А я знал! Знал, что тебе понравится! — Ты школьник блин, где ты это достал? Вино. Немецкое.       Пропускаю мимо ушей вопрос и, прикрыв глаза, киваю на «Вино. Немецкое». — Немецкое винишко Vater-у от сынишки. Я старался угодить. — Говорят, что лучший подарок от детей родителям — что-то своими руками, м-м-м? — щуришься, продолжая улыбаться. — Это я тоже знал! Но сейчас не то. Ты погляди лучше на… — с гордым видом достаю стопку дисков.       Коллекция студийных альбомов «Rammstein»: «Herzeleid», «Sehnsucht» (хотел отдельно со всеми раммами, но я бы в конец разорился…), и дальше. Чего их перечислять? «Zeit» тоже раздобыл. Полный набор! — Зачем? — спрашиваешь ты, рассматривая блестящие боксы.       Нет, ну ты Печорин что ли? А? — Эстетика. Классно это. Красиво. Я бы радовался, что капек.       Многозначительно молчишь и едва заметно киваешь. «Ну, ладно».       На очереди пакет из «Табриса». Вручаю тебе стопку плиток шоколада. Хочу быть для тебя Тиллем из «SIEGO», молочный шоколад с печеньем там тоже есть, кстати.       Вот тут ты довольно улыбнулся. Всё, не зря я пришёл! — Ну а родительская радость? — возвращаешься ты.       Мычу какие-то согласные звуки и достаю из последнего кармана открытку. Сам рисовал.       Рассматриваешь её, хмыкая. — Нет, ну ты гений. Ты её на все случаи жизни подписывал? — Почти. На день презерватива там нет подписи. — Опять со своими шутками.       Время открыть вино. А ещё обнять тебя, но нет какой-то возможности, настроя. Всё не то. Пока я думаю над условиями, ты уже разливаешь винищу. — Любимый мой Vater! — поднимаю бокал. — Die Sonne, der Mond, die Sterne sind sehr weit entfernt. Aber ich würde sie für dich besorgen, lieber Vater, wenn du sie heute gewollt hättest. Alles Gute zum Geburtstag wünsche ich, nach den Klassikern, Glück, Gesundheit und alles, was du gerne haben würdest, aber was ich nicht geben kann!       Долго сочинял, а потом учил, но это наверное, того стоило. — Мило, мило, — опрокидываешь бокал и ставишь его на стол, глядя поверх моей головы.       Тоже выпиваю, немного щурясь. Вюрцгартен — это тебе не светлое. А мысли не покидают меня. — Ну так… Может мы, — рисую в воздухе всякие пентаграммы. — М? А, да. Да-да-да, komm zu mir, Kleiner.       Уже делаю шаг навстречу, а потом вдруг замираю. — Какой «Kleiner», эу!       Невинно улыбаешься, сдерживая смех, пожимая плечами. Ладно, мы оба поняли, к чему и зачем это было. Подхожу к тебе и, позволяя себе жуткую фривольность, запускаю всю левую пятерню в укладку.       Встаёшь и качаешь головой. — Ужас, сына. В угол.       На готове шутка а-ля «Küss mich», но ты заранее приставил палец к губам. Правильно, нечего. — Всё, обниматься иди, — разводишь руки. — Так бы сразу, — подхожу совсем близко и обнимаю тебя. Как отца… Приятно.       Обнимались мы совсем чуть-чуть, меньше минуты, и потом вернулись к разговорам. Я был прав: у тебя свои планы, повезло, что мы давно знакомы, и ты выкроил для меня времени, иначе я был бы совсем в пролёте. — Что же, ладно. В таком случае, жди вечером! Часа в два ночи. Будем бухать! — объявляю я. Возражения не принимаются. — Миш, завтра понедельник. Учёбы всякие. Verstehst du?       Понимаю… А самому жаль. — Может быть можно сделать исключение. Как думаешь? — спрашиваешь ты, видя мою печаль. — Как сам захочешь. Я, если что, на связи. Звони, пиши. Буду ждать.       Так и прощаемся. А я планов настроил. Какая-то моя часть была уверена, что ты захочешь провести день рождения со мной, а какая-то — что нет.       Да ну какая разница? Основной подарок я вручил, разобнимал тебя и ушёл домой довольный, ведь испортил отцу укладку.