Ученики

Зря в этот раз пошел Кощей в лес по делам чаровым, ох и зря. Как и Яга, использовал он в чаровом искусстве разное да чудное, что земля русская порождать изволила. Но в деле чаровом ягическом применялись травы, коренья да кости умерших зверей и людей, а в его — всякие камни чудные. Словно дитя малое, искал он их в речках и на земле у деревьев, и в полях, и в болотах. Особенно ценились в деле его камни, в которые, будто силою великанов, впечатались листья и звери. Но такие попадались редко и ценились дороже злата-серебра. Сегодня Кощею прямо Доля улыбнулась: нашел он у древа старого в лесу дремучем на краю болота каменное яйцо. Вернее, вначале решил Кощей, что это лишь большая каменюка, силою богов вот так странно высеченная. И просто задом на пенек упал, когда узрел внутри яйца свет живой. — Эка невидаль. Ты что же такое будешь и как оттуда вылезать собираешься? — Кощей почесал железною перчаткой многострадальный затылок. — Придется Ягу звать, она по таким вот штукам, с жизнью да рождением. Я лучше разумею, как прибить кого. Можно было бы бросить яйцо в кустах и не искать бед на буйну голову, но Кощей считал любопытство самым ценных из всех пороков душ живых. Поэтому забрал он яйцо в замок свой и водрузил на стол для зелий в большой чаше. Яге весточку послал через зеркало чаровое. Ответствовала ему Яга с неохотою. За века они много раз сорились и мирились, пакости друг другу творили со скуки. Сейчас черед Яги был обижаться. — Чего надо? — она недовольно поджала губы. Сейчас красой его не радовала, в личине старушечьей пребывала. — О! — Кощей гордо пододвинул к зеркалу чашу с яйцом. Сверкание в нем уже было видно и без сил тайных. — Ты где эту штуку нашел, дурень! А ежели оно рванет?! А ежели оно дракона?! — Яга с перепугу над силами тайными власть потеряла. Смешно было смотреть, как годы слетают шелухой луковой. Налив втрое вырос и чуть не к ушам подскочил. Всегда, хм, сокровищами бабьими богата была. Отплевалась со злостью власами рыжими, содрала с головы платок цветастый. Правда, зуб один как торчал изо рта, так и торчит. Не хочет править, и все тут. — Да какого дракона, Ягда? Землю эту Горыныч держит, никакой дракон по его земле ходить не будет. Ежели он какую драконицу оприходовал, так ты знаешь, как он деток давно хочет. Его бы яйцо не в кустах у болота лежало, а у него во дворе алмазном да в золотой колыбели. — В общем, так. Отнеси-ка ты этот подарочек тоже в какие палаты со стенами толстыми, не нравится мне, как оно искры пускает. Как бы там не Огненный змей был. Я сейчас прибуду да посмотрю. А ты чтоб и пальцем никуда не лез! Дела рождения — это моя сила! — Конечно, любушка моя. Я же ж без тебя только девок воровать, а так — ни шагу, — ухмыльнулся Кощей и быстренько связь зеркала оборвал, чтоб Яга в него каким заклинанием хитрым не пульнула. Прибыла Яга в ступе быстро, да только чаровать было уже поздно. Кощей с глазами выпученными гремел доспехами, бегая у дверей малахитового зала. За дверями, железом кованными, раздавался грохот и звон. — Вылезло само? — Ага. — И что, что вылезло-то?! — Не знаю, не смотрел пока, — Кощей бросил на Ягу недобрый взгляд. — Трус, — ухмыльнулась Яга, — а еще бессмертный. Дверку-то чуток приоткрой, полюбопытствуем. То, что узрели они за дверьми, заставило Ягу задом на пол брякнуться. Кощей только покачнулся. Сотворил себе силою шкалик наливки крепкой, сам глотнул и Яге поднес. — Яга, я что-то не понял. Твоих это рук чаровых дело? — Я дура, по-твоему, чудищ таких клепать?! И это… я, в общем… самки только. Самцов ни разу не видела. — Они еще и различаются?! Я думал, у тебя одна такая, а их много?! Посереди малахитового зала, нещадно шкрябая пол когтями, стояла изба на курьих ногах. Но что это была за изба! Раза в три больше избушки Яги, ноги у нее были железные с железными черными когтями. И сам брус ее — черный от времен и словно каменный. На крыше выточена голова коня с оскаленными зубищами. — Так, Кощей. Дай-ка мне еще глотнуть и присядь-ка рядышком. Сейчас тайну тебе расскажу. Никогда бы не рассказала, но вот пришло времечко. Начну все же издалеча. Изба не одна. Избы множатся, но как — не знаю, ибо дело сие бабье, личное. Множатся яйцами, но это не моя изба расстаралася. Рождаются, как и у всех на земле, девки да молодцы. У девок на крыше солнышко, и они намного меньше молодцев. У тех на крыше всегда конь. Молодцы злые очень и рождаются так редко, что я даже в них не верила, думала — сказки. Изба сносит яйцо не абы где и не абы когда. Яйцо появляется, когда в мир приходит новый человек с силою ягической, который будет в избе жить. Дева живет в деве, молодец в молодце. Когда на человека снисходит эта сила, он в беспамятстве покидает прошлую свою жизнь и идет навстречу своему чаровому дому. В нем он обретает покой, в нем закрепляет силу. А через три дня и три ночи к нему приходит дух-охранитель. И трое они вместе есть Яга. Нам нужно выпустить избу, она побежит за хозяином, а мы полетим вослед. — Но, Яга, как же… ты же… Мы же одни такие! Я всегда так думал! — Нет, — Яга с трудом поднялась, отряхнув сарафан, — давно не одни, Коща. Сила в нас большая, не тянет более землица русская такую силу на себе. Вот и отрывает ее по кусочкам. Ты первый считаешься, первородный. Но уже есть и другие. Я поэтому не говорила. Тебя же хлебом не корми, дай с кем силушкою потягаться. А наши дети по силе не бессмертны. Очень долго живут, но, увы, не вечно. Их можно ранить и убить. Не хочу, чтоб мальчишка какой умер из-за тебя. Ему и так не повезло силу твою обрести. — А чего сейчас рассказала? — А ты посмотри на этого красавца и оцени, для какой Яги он был рожден! Если такой человек взбесится от силы или от башки своей бедовой, одной Яги супротив него мало будет. Без тебя не выстою. Выпускай дурь эту, вон как когтями лупит. Бежать хочет к хозяину. Хотя нет, подожди, дай я избушку свою силою прикрою. — Ты о чем это думаешь, Яга? — ухмыльнулся Кощей, забираясь в ступу. — Ни о чем! Вдруг избу мне помнет по природному порыву, срамота какая! Свисти давай! — Чего я-то? Зачем свистеть? — Коща, ты за века жизни совсем одурел али как? Мужицкая изба за мужиком бежит. Я могу день-деньской глотку драть, ему зов мой как козлу пятое копыто! Изба из замка выскочила, что ядро из пушки, только за ступой не побежала, заметалась по двору, перескочила через стену, кубарем скатилась с Лысой горы, вприпрыжку проскочила Калинов мост и скрылась в лесу, ломая вековые деревья. — Может, у нее крыша протекла, — Кощей приподнял бровь, смотря на поваленный лес. — Яйцо-то закаменело. Твоя изба каменные несет? — Деревянные! Они деревянные, Кощей, по большей части. Нет, она спешит просто. Кем бы ни был хозяин его, этот человек в большой опасности. Слышала я сказы, что сила снисходила на Яг на поле брани, когда они мужей своих мертвыми находили, ума оттого лишались и дозволяли силе себя поглотить. Она так бежит, как будто смерть хочет обогнать. Поспешать и нам надобно. Недолго они гнались за избой, затормозила она в чистом поле, аж борозду в землице когтями пропорола. В траве, лицом в землю, лежал мужчина. Кощей первым выпрыгнул из ступы и бросился к нему. Изба его бить не стала, она только кудахтала, как петух, да драла траву когтями. — Здоровый, — Кощей перевернул человека, оттер ему плащом лицо от грязи. — Живой, слава богам, — Яга водила руками вдоль тела, слушая потоки жизни. Кощей же рассматривал русича с удивлением. Он даже не мог сказать положа руку на сердце, что русич перед ним. Мужик был богатырь как есть. Высок, широк в плечах, тело сильное. Но бороды нет, волосы до плеч черные волнами, без доспеха. Одежды черны. Лицо будто многие народы в нем кровью намешаны. И от восточников что-то, и от рыцарей севера. Русской крови будто бы и нет вовсе. Кощей сильнее сжал талию человека, рассматривая с восхищением. Как будто сила его какая породила, а не женщина живая. Он бы даже так хорошо сработать не смог, прям завидно. — Прекрати ты его обжимать, все бы тебе в подвалы твои захапать! Чья работа чаровая? Как будто из отрядных умертвий, даже одежда черна. Такие в твоем воинстве только и служат. — Всех своих поименно знаю. Сам создавал, сам силы с именем вливал. Не мое добро, Яга. Но ежели отдашь, так возьму прям с избой этой бешеной. Уж больно хороша работа! — Умертвия силой ягической не владеют. Живой он. От крови живой рожденный. Так, а ну, изба мужеская! К лесу задом, к нам передом! Давай хозяина твоего в дом затащим, и пока в замок Кощея-господаря ты пойдешь. Болеет у тебя хозяин, и странный сильно, но уж какой есть. Принимай ягдаря на поселение! Вошли они в дом, человека на лавку сгрузили, Яга ступу свою в уголок поставила. Стали скромненько осматриваться. Да, не домик Яги, что ни говори. В хоромах царских печь пылает, шкафов для чаровых порошков много, две двери железные без замков. Кощей нагло забрался в хозяйское резное кресло у стола. — Двери куда ведут? — Никуда. Там железные крылья. У девы-избы они силою возникают, у молодца сложенные железные в стенах прячутся. — А мечи вон на стене — кладенцы? — Кладенцы, все как один. Привык хозяин дома этого, кем бы ни был, по небу летать и мечами махать. Но не слуга он Финистов и не войн Велеса. Ничего я понять не могу, Кощей. Дай-ка отваров наготовлю для излечения, ты мечи пока щитком чаровым прикрой. А то проснется хозяин и решит гостей дорогих на ужин порубать. — Понял, не дурак. — А чего тогда в кресло хозяйское залез да слюной на него капаешь, если не дурак?! — Да я же так, без намерений, для любования. Красивый ведь! Настоящий витязь! Все мужики-Яги такие? — Не знаю я, говорю же! Думала, сказка, никогда не верила, пока дурака этого железного из яйца нелегкая не породила! Дальше ругаться им не дал добрый молодец. С грохотом он свалился с лавки, поцеловавшись с полами своего волшебного дома. Что сказать, богатыря такого и печка-то с трудом на себя примет, не то что лавка хлипкая. Став на четвереньки, он замотал бедовой головой и стал мир оценивать. Именно что оценивать, а не глазами испуганно хлопать, как какой Ивашка. У Кощея в душе кошки заскреблись, встал он с кресла и Ягу собой закрыл. Так, для порядка. — Ты не шебурши, — Яга погрозила молодцу пальцем. — Язык наш разумеешь? — Да, — голос у русича был под стать ему, рокочущий, будто горная река. Голосом таким дружину на битвы поднимать, а не нашепты читать над горшочками. Чего он там разумел — непонятно, но кладенцы на стене взглядом сразу ухватил. — Раз разумеешь, ложись обратно. Отвар почти готов. Выпьешь, не будут кости хрустеть и голова трещать. Ты откуда взялся? На земле лежал, в чудных одеждах. Вроде как из Сокола ты выпал, но Сокола рядом не было. И когда Сокол умирает, Финисту тоже тяжко сильно. Ты помирать вроде как не собираешься, да? Так кто ты? — Не помню, — буркнул человек, попытался встать ровно, но зашатался и чуть не упал. Кощей под локоть взял и почти силою на лавку уложил. Яга молодцу варево поднесла, тот скривился, но выпил. — Не помнишь или не хочешь? Я тоже, знаешь ли, многое забыл. Очень хотелось, — Кощей посмотрел человеку в глаза. Вот же ведьмачьи омуты! Не у всякой бабы такие. Молодец вроде проникся, а может, просто взгляда его голодного испугался. — Я помню бой, помню — многих убил. Из тех, кто мне верили и доверяли. Потерял близких. Потом я умер. Я как бы, ну, использовал колдовство. Взял на себя смерть дорогого человека. Но все обломки. Не помню себя, своего имени. Лиц людей. Предметы. Вообще ничего. Яга подошла к ним и положила ладонь молодцу на лоб. От Кощея не укрылось, как дрожит ее рука. — Ты почивай пока. Силы возвертай. Три дня должно пройти и три ночи. А там поглядим. Есть травы, чтобы память спасти. Если захочешь. Он кивнул и закрыл веки, погрузился в тяжелый сон. Изба дернулась. Она вернулась во дворец Кощея и стала посереди малахитового зала. — Выйдем, Коща. Что-то худо мне. Ночь опустилась на замок, Яга и Кощей сидели в креслах резных в его опочивальне, смотрели на звезды и пили вина заморские. Да что там пили, до горла Яга заливалась, Кощей ей помогал. — Он не видит наши тела чаровые, — Яга сжала пальцами переносицу, — он хотел схватить меч со стены, но побоялся злить тебя. — Потому что он один из нас. Он тоже упал в этот мир, как и мы века назад. Но мы упали вместе с кораблем, а он сам. Выжил, и то хлеб. Я как-то не задумывался раньше, могут ли еще как-то чужаки сюда попадать. — Плохо, — Яга закрыла лицо руками, — плохо-то как, Коща. Когда кто-то падает, весь мир начинает корежить, добро и зло местами меняются, мир из ума выживает. — Обожди, может, пронесет? Убивать я его не хочу, пущай шебуршит под боком. Пообтопчется, будет мне с кем повоевать. Что я все твоим Иванушкам покоя не даю? — Ох, Коща, — сказала Яга, смотря невидящим взглядом на Луну-княгиню, — забудь ты про Иванушек. Теперь тебе покоя лет сто не видать, а может, и больше. * * * Колдун пришел снова. Иван и Марья засели в кустах в лесу. Иван стучал зубами от страха, а Марья — нет. Марья точно знала: конец им пришел. Карачун год назад забрал их матушек и батюшек, а их не отпустил, просто время дал немного. Теперь вот послал слугу верного за данью, не иначе. Баяр собрал три дня как всех детей в деревне и велел за круг не ходить. Да, земляника в лесу поспела, и грибов тьма, и все равно не ходить. Пришел колдун. Сильный колдун. Он пришел за детьми, они всегда за ними приходят. Баяр окружил деревню кругом и будет бить супостата чарами, сколько сможет. Колдун уйдет, может быть. Не до зимы же ему тут тягаться. Они послали гонца к князю, князь пришлет витязей. Колдун испугается и уйдет. А колдун не уходил, он бродил вокруг деревни, как голодный зверь. Он послал собаку. Это потом Марья узнала, что колдун послал собаку, когда Баяр ей в гневе такой подзатыльник дал, что аж в ушах зазвенело. Она ту собаку покормила тощую и в дом отвела отогреться. Она так всех собак приводила, просто те раньше дымом не таяли. Баяр сказал, колдун их дом пометил. А раз пометил, взяла Марья Ивана за руку и пошла в лес за земляникою. Хватит, что семьи их погибли, тетушке с дядюшкою она из-за них помереть не даст. Колдун, конечно же, вприпрыжку прибежал. Ходит вон гордым индюком. Как будто вообще мимо проходил, так, коробейником! Вот штучки всякие к поясу привязаны. Посмотреть, так мужик красивый. Был ли таким до того, как Чернобогу продался, тварь?! Наконец подошел к кустам. Заглянул за них. Марья Ивашку за спину спрятала. Тот, как дурень, землянику в коробе к груди прижал. Ага, сдалась Черному твоя ягода. Он мясо твое сожрет с радостью! — Хочешь куколку? — колдун улыбнулся белозубо, что молодец на ярмарке. Марья бровь изогнула. А то, она прям мечтает о куколке. Ежели не эта бы скотина роду темного, к ней бы уже женихи в этот год сватались. Припоздал ты с куколками, отродье. — Чего будет, ежели не возьму? — Не возьмешь — прибью. Возьмешь — может, выживешь. Мне обряд провести надобно. — А брат? — И брат возьмет. Ну зачем богов гневишь? Вы и так сироты. А там семьи. Баяров круг я еще день — и сломаю. И пущу Черных псов в деревню. И… — Давай, отродье, — Марья вытянула руку, — поиграю с твоей куколкой. Но ежели выживу, я тебя с Калинова моста достану. — Люблю дочерей кузнецовых, — колдун снял с пояса две человечьи фигурки из тряпок, — никогда дешево не продадутся. Хорошо, девочка. Ежели выживешь, встретимся с тобой на Калиновом мосту. Он бросил куклу Марье, и та ее поймала. Как будто железный обруч сдавил грудь, глаза накрыла тьма, и словно ноги провалились в глубокий колодец. Последнее, что она услышала — жалобный крик брата. * * * Утро в замке Кощея началось несахарно. Гость дорогой висел под потолком и болтал ногами. По телу его шли рваные линии чар: это Яга давила, а изба пыталась отстоять. А все почему? Яга только с утречка двери отворила, как хозяин дорогой их поприветствовать решил, да не хлебом-солью, а кладенцом в рожу! Налетел на Кощея, и неизвестно, чем бы драка с кабаном таким кончилась, если бы Яга не осерчала сильно. Так осерчала, что кладенец расплавила и сейчас гостя уму разуму учила, бродя вокруг него да силою, как ремнем, хлеща. — Мы тебя кормили, мы тебя врачевали, мы тебя спасли и в дом наш привели. Что же ты скотина такая неблагодарная, а? — Я не знаю, зачем я вам! Может быть, я в плену! Почему я не могу выйти из этой жуткой штуковины?! Отпустите! — А куда тебя несло, дитя? Отхожее место вон, в той комнатке. Рядом баня. Вон в том шкафчике — одежа, ежели эту сменить хотел. Все для тебя силою наколдовано. Ты в больнице. Ты из больницы обычно голиком да не посрамши сбегаешь? — Бывало и такое, мадам! — Бывало, бывало! Странный ты витязь, многое у тебя бывало. Не зря отшибло. Кощей, вылез бы ты из кресла хозяйского да ржать перестал некрасиво. Не балаган тебе. Яга неласково уронила гостя дорогого отбитой головой по твердому полу. — Пойду я к печке. Вообще, хозяин, третий день идет. Пора бы гостей пирогами потчевать, изба-то твоя. И не смотри на стенку с мечами страдальчески, а то все переплавлю. Вон за стол сядь. И посуду из шкафчика достань. Я тебе кашу в ладошках подносить не буду, поухаживай за бабушкою. — Вчера вы бабушкой не были. У вас была большая грудь и более спокойный нрав, — сообщил молодец, вставая с пола и потирая шишку на голове. Кощей едва хохот сдержал. Нравился ему этот молодец, вот прям весь. — Имя свое вспомнил, неслух рода загадочного? — он первый подошел к шкафу, помогая расставлять тарелки. — Ничего не вспомнил. Только боль и плен. Вот на вас и кинулся. — Крутятся слова в голове, похоже нареку. Сила твоя от меня, мне и нарекать, — сказала Яга. — Борисом будешь. — Хоть козлом, только не убивайте, — Борис с хмурым видом поднес ей горшок и посуду для отваров. Кощей лишь смотрел, поставив локти на стол, и душу его наполнял покой. Как долго он хотел, чтобы у них с Ягой был сын. Почему она не рассказала ему о тех, кто наследует силу? Несправедливо! Есть ведуны у Велеса. Есть Финисты у Стрибога. Да даже у Карачуна и Мары есть колдуны! Что они, павшие, не люди?! Что им, семьи не надобно?! — Борис, Яга, слушайте. А может, пусть он пока с избой своей тут потопчется? Мы бы его вместе чему обучали и… * * * Замок выл редко. Мало было дурней таких, что полезут на Лысую гору и пройдут Калинов мост. Почитай, только Горыныч один раз так медовихи упился, что войной пошел. Да хана одного лет пятьдесят назад тоже чем-то в башку ударило, что попер он через мост, половину люда своего еще на той стороне потеряв. Но если уж выл замок, так от души. Кощей на бегу с Ягой на плече наставления сыну за спину проорал. — Из избы не вылезай, мечей не трогай, отвар пей! Враг был в тронном зале, у чарового зеркала! Вообще обнаглевший! Когда они с Ягой во всем доспехе в зал ввалились, он не стал просить пощады. Потому что застыл столбом от ужаса, а они — от удивления. Правда, огненный шар в руках его все же был. Не мал, не меньше, чем у Кощея, великого темника Руси Матушки! — Яга! Эт чего? — Кощей смотрел на младую девицу, не то чтоб красавицу. Сарафан в грязи весь и в ягодном соке. — Ну, — Яга облизала губы, — судя по силе, это Кощей. В сарафане. Судя по времени, это зверь для Бориски. — И сам дурень, и звери у него дурацкие. Как шар развоплотить? Уронит, пожжет все к Чернобогу! — Детонька, посмотри на меня, не бойся, — Яга маленькими шажками пошла к девушке. — Ты ладошками хлопни, чтобы солнышко из них ушло. Солнышко в ладошках долго держать нельзя. Давай же, милая. Слушай бабушку. Вот так. А теперь поспи, краса моя. Поспи. Девушка опустилась на пол и закрыла глаза. Яга сама на колени упала, Кощей к ней бросился в страхе великом. — Да что ж такое! То мужики, косая сажень, в девки идут, то девки огнем черным швыряют. Бери это чудо, Кощей, и тащи в избу Бориса. Может, рванет там чего, но хочу я от ужаса этого освободиться, пока все наливки твои не выпила. А то еще немножечко — и, клянусь, Велес к тебе свататься придет, Даждьбог свидетель! * * * Ладимир втащил мальчонку в дом за шкирку и бросил на пол, тот тут же убежал к печке и спрятался там в уголке, трясясь всем телом. Ладимир усмехнулся. Хороший мальчик. Добрый, слабый, корешками в сестрицу названную врастал, как цветок в почву. Родители-то у них разные были, но как от мора померли, так она его за руку взяла, братом назвала и в дом новый отвела. Дядя с тетей были бездетными, пригрели обоих. Вот он с тех пор за ее сарафан крепко держался. И за любую руку так схватится. Только помани. — Ты чего у печки жмешься, домовик, что ли? Иди к столу, поесть надо. Да не стучи ты так зубами, травить я тебя не буду. — Что вы с Марьюшкой сделали?! — А ничего. И с тобой ничего плохого не сделаю. Я же не злой, мальчик. Я, ну, как бы бабка-повитуха. Ведуны не хотят, чтобы люди простые, обряды не прошедшие, силы обретали. Детей прячут с силами. А меня хозяин посереди ночи будит и велит идти в деревни и искать таких детей, чтобы они не померли. Иду и ищу. Куколки проход открывают. Ребенок с силою идет к учителю. Твоя сестренка к учителю ушла, и быть ей великой ведуньей. — А я? Ладимир едва оскал скрыл. Нет, нельзя мальчика вот так пугать. Зачем? Убивцем ему все равно не быть Чернобоговым, силушка мала. Но есть же. И он ему пригодится, когда Марья уже Мареною по душу колдуна придет. — А тебя я при себе оставлю. Зла творить не буду, обучу чему помалу. Мне травник нужен, врачеватель. Сестричку дождешься, а потом вместе будете. Мальчик подбежал к нему и обнял. Дурачок, дите совсем. Но любви много. Нетраченной любви. А в обрядах силы нет, что может превзойти любовь. И он за обе щеки ее жрать будет, пока не настанет черед срубить головы глупым детишкам, чтобы добраться до того единственного врага, которого желает сам Чернобог. Слишком долго Кощей Бессмертный топчет чужую землю. Пора бы и честь знать. * * * В то время в покоях своих царь-государь думу тяжкую думал и смотрел на дочку свою единственную, свою дорогую Оленушку. И неведомо ему было, как помочь ей, как хворь отвести. Хоть иди к самой Бабе Яге. — Свет очей моих, да неужто не люб тебе ни один царевич-королевич на портретах, ни один княжич, да витязь, да богатырь?! Ты только скажи, дитя мое, и получит даже крестьянский сын место подле меня. Но не проси ты жениха этого, ну как можно! Да и как мне достать его тебе? В колодках? Оленушка была красою лепа, станом тонка, с власами златыми, но как проклятье страшное опустилось, так пропал румянец со щек ее, а с губ улыбка. Ничего она не хотела: ни нарядов царских, ни яств заморских, ни злата-серебра. Видано ли дело, царь даже книжки ей разрешил в покоях ее держать, хотя где это положено, чтобы дева красная на выданье науками маялась?! Но нет, чахло на глазах чадо его. И было лишь одно средство для излечения. — Хорошо! Добуду я тебе супостата этого, и сам он будет снимать проклятье с моей доченьки, моей кровинушки! Слово мое царское твердое! Ежели желаешь, быть тебе женою Кощея Бессмертного! * * * Марья тихо застонала, пытаясь открыть глаза. В них будто песок кто насыпал. Но все же удалось ей разлепить тяжелые веки. Лежала она в избе крестьянина богатого, но при этом вдоль одной стенки стояли шкафы заграничные с мешочками, какие ведуны деревенские с собой носят. А на другой стене закреплены мечи, каким и богатырь позавидует. А пред ней двое стоят. Одного, худого, в доспехах черных, Марья сразу узнала. Много про чудище это в народе сказывали. Но вот молодец рядом с ним пострашнее был. А на лавке подле нее тетушка сидела. Вроде как нестарая, рыжая, грудастая, красивая вся. Только зуб изо рта торчал странно. — Вы Яга. А это Кощей? Почему вы молодые? И он вот кто? — Детонька, — Яга сжала плечо ее, помогла сесть, — ты сюда как попала? Как зовут тебя? — Меня называют Марья. Меня колдун перенес. Брата забрал, а меня сюда перенес. — Вот бесы, — огрызнулся Кощей и стал по избе бродить со злобою. — Давно на меня Чернобог коготь точит. Что я ему дурного-то сделал?! — Похоже, вы, как я, много кому чего хорошего сделали, — сказал Борис. — Марья, далеко деревня твоя отсюда? Попробуем брата твоего вернуть. — Что?! Нет! Ты не готов, ты ничего о себе не знаешь! — вскричала Яга. — Госпожа Яга, я не готов, я ничего о себе не знаю. Но сидеть в этом доме и ждать неизвестно чего я не буду. Если этот мир принял меня, я ему должен. Мечами махать я умею, остальному научусь по ходу дела. Выдвигаемся. Вы со мной? — Это кто? — осторожно спросила Марья. Огромный молодец в черных одеждах вызывал страх и большое уважение. — Это, ну… — Яга даже замялась, — это мужик-Яга. А ты — ты дева-Кощей. — Я — кто? — Марья с перепугу ухватила со стола какую-то наливку и залпом выхлебала. Тем более наливка ей сама в руку прилетела, чего отказываться. — Это все очень долго и трудно объяснять, — вздохнул Кощей. — Как говорили у меня на родине, будем решать проблемы по мере поступления. — Да, — ответил Борис, — у нас тоже так говорят. А Изба открыл двери в малахитовый зал с ноги, готовясь к своему первому приключению.