Ох ты, хвори да напасти

Галина даже немного пригнулась, когда тишину летнего вечера опять разорвал жуткий рев. Татьяна выглянула в окно, но знойный воздух поселка как будто не таил в себе ничего дурного. — Трубу, может, заводскую продувают, — сказала она с сомнением, — или самолет летит. Их маленький ветеринарный магазин стоял в самом центре поселка Речки, в десяти минутах от железнодорожной станции и в пятнадцати от автобусной. Продавали они в основном витаминки для скотины и птицы, корма для кошек и собак и всякую дешевую лекарственную мелочь от блох и клещей. Для редких туристов из Москвы были средства дороже, но покупали их крайне редко. День тянулся, как обычно летом, тихо и сонно. Утром — нашествие бабушек за кормом для боевых облезлых деревенских котов, днем пришла семья на отдыхе и набрала кучу вкусностей собаке. Ждали вечера, когда люд приедет на электричке с работы и судорожно побежит по магазинам, закупать ужин себе и животным. Рев этот жуткий начался с полудня и пугал каждый час. — Только бы до вечера управились со своей трубой, а то к концу работы голова треснет, — вздохнула Галина, направившись к полкам, чтобы расставить новый товар, пока нет покупателей. Неожиданно в двери магазина, едва не снеся их ногой, влетела очень колоритная бабушка. На вид ей было лет восемьдесят, но бежала она очень резво. Цветастый платочек перекрутился, и седые прядки выбились из-под него. Одета она была в длинный зеленый сарафан с красной вышивкой ручной работы, но из-под подола торчали лихие осенние красные сапоги. На плечи наброшена коричневая вязаная кофта. Лицо тронуто морщинами, но черты красивые и мужественные, такие лица обычно можно увидеть только в учебниках истории. Правый клык торчал изо рта. — А-а-а, — Галина еле смогла поднять отвисшую челюсть, — вам что-то подсказать? — Ой, беда-кручина, девоньки! Кот у меня взбесился в томлении полюбовном, пропадаю! Дайте мне этой скотине Чернобоговой все, что есть! Все беру! Чего дают? Я к людям, почитай, лет сто уже не вылазила, но это же невозможно терпеть! Татьяна и Галина переглянулись. Бабушка была явно на голову не здорова, но не скандальна. Просто возраст. — Можно капли взять, таблетки. Есть вот такой аппарат для успокоения, в розетку втыкать. Но он дорогой. Можно дразнилку с кошачьей мятой. Но лучше, конечно, кастрация, — Галина стала осторожно выкладывать на прилавок товар. — Яйца резать? Ой, детанька! Знала бы ты, скока эта кабанина витязей поубивала, ты бы мне такого не предлагала! Баюша в гневе страшен! — А кот большой? — спросила Татьяна. — Что, дети куна из Москвы привезли? — Тварина в холке метров десять! Говорила я ему, меньше мои отвары хлебай. А он: вкусно да вкусно! Вот яйца то и вознеслись! А бабы роду его уже все попомерли лет как с тыщу! — А-а-а-а… — Галина почувствовала, что после посещения бабуси отходить они будут долго. — В общем, давайте все! Чем в мире нынче плотют? — бабушка сняла с пояса на сарафане увесистый мешок и вывалила из него доллары, рубли, советские рубли, какие-то еще деньги, очень похожие на немецкие марки. Непонятные кристаллы и даже, кажется, кусочек золота! — Так, — Галя потерла лицо, — давайте попробуем высчитать дозы для начала. У нас, ну, на тигров как бы нет. — Чо там считать, давай все, что есть! В котел кину, переварю, закляну. Может, поможет. Без артефакта силы ни хрена не сработает. Я вот хреновину эту куда втыкать буду если у меня изба силою освящается? Себе в женское место интимное? Бабушка скупила все капли от желания, таблетки, феромоны. Обнос магазинчика стоил ей пятнадцать тысяч рублей. Остальные деньги она сложила обратно в мешочек, выдав Тане и Галине по маленькому железному медальончику в виде солнышка. — На любовь, на счастье, на здоровье женское. Покеда, бабоньки. И старушка с ящиком товара выкатилась в неизвестность, слегка прихрамывая на левую ногу. Галя испуганно высунулась в двери, но богатой пожилой клиентки с монструозным котом и след простыл. — Что это было? — спросила Галина дрожащим голосом. — Выручка, — твердо сказала Татьяна, убирая свое солнышко в карман. Они снова пригнулись от сотрясшего деревню заунывного рева. * * * Избу слегка шатало от туши Бая на крыше. Тот вцепился в неё когтищами и выл, как чертова заводская труба. У курьей дрожащей ноги, сложив руки на груди, стоял Кощей при всем параде. Из болотца участливо выглядывал водяной, из-за деревьев любопытствовали леший с лешачихой. — Убью, — твердо и непреклонно сказал Кощей. Бай ему ответил заунывным ревом. То ли морально было худо, то ли солнышко на крыше яйца прищемило. То ли все вместе. — Фух, вернулося! — по дорожке скакала ступа с Ягой. — Ни спать, ни работать невозможно. Опять он у тебя братков каких-то в лесу слопал и сахаром странным из чемоданов их зажевал? Так времена вроде поменялись. — Да нет же, Коща, — Яга выскочила из ступы, — это все любовь! Баюша, Баюша, смотри, какая штука смешная. Яга выхватила из ящика палку, на которой висел вонючий кусок не живого меха, и начала размахивать им перед носом Кощея. У того глаза от вони сошлись на переносице, у Баюна тоже. Но у него от вида палки они еще и налились кровью, а все зубы оскалились. — Яга, ты перед ним меньше размахивай фигней всякой, а то совсем взбесится! — Можно подумать, он счас не бешенный! Маши палкою хитрою, а я побежала машину чудную включать и таблетки все в котле варить. — А ежели он от них помрет?! — От любви сдохнуть — честь большая, Кощей. Лишь любовь к Родине и к бабе дает бессмертие в умах человечьих. Маши! — Ты сама умом не тронулась ли? — поинтересовался Кощей, лениво помахивая фигней рук человечьих. Вместо розетки был применен помидор, силою напоенный. Все капли и таблетки сварены в котле прямо вместе с упаковками. Кощей, хоть и с трудом, но уронил Баюна с крыши, отвар был перелит тому в глотку. Помидором с машиной электрической он сам варево закусил. — Фух, отпустило, — сообщил кошак, — так сексу захотелось, хоть сдохни. Но гадость же жуткая. Могла бы в мужика меня обратить, я бы себе кого в деревне поймал. — Я тебе поймаю, — Яга погрозила пальцем, — сама уж пострадаю для дела такого. Но ты же знаешь как слабо у тебя с переходом. Ты потом лет десять то зверь, то мужик. Не пей больше мои отвары молодильные, понял? — Я не пил, я горшок попутал, — Баюн поднялся, держась лапами за голову. — Какая же гадость и отрава эти умения человечьи. Ничего за века так путного и не придумали. И железка хитрая не вкусная, даже с помидором.