«признание»

      — Думаю, ты нравишься мне, — фраза, с которой и начинаются все проблемы. Она подобно разрушительному щелчку — сводит на нет все усилия. Делает будни невыносимыми и разваливает до основания старательно выстраиваемые отношения между людьми. Так привык думать Чжэхань, когда слышал нечто подобное. В лучшем случае, слова несли в себе дружественный смысл и в таких ситуациях Чжэхань, бывало, отвечал взаимностью. Ему казалось, что он хорошо разбирается в людях и способен различать подтекст, вкладываемый в слова. И почему-то именно сейчас ему не хотелось улавливать кривые нотки в голосе Цзюня.       — Этого нет в сценарии, — как можно более серьёзно проговорил Чжэхань, стараясь не выдавать эмоций и сконцентрироваться на строках, которые начали расплываться.       С чего вдруг Цзюню взбрело в голову сказать нечто подобное? После окончания съемок, они привычно сидели в фургончике и обсуждали сценарий, завтрашний день, да что угодно, но всё сугубо в рамках помощи друг другу. Ладно, частенько они забывали про репетицию и играли в игры на телефоне. Чжэханя такие развлечения не очень интересовали, поэтому он поддавался, а потом наблюдал наимилейшую сцену с радостным Цзюнем. Ему нравилось поддаваться, с каждым разом всё больше. Как-то незаметно это перешло и на сами съемки, Чжэхань был терпелив, позволял хвастаться перед кастом и стаффом. Всё больше становился тем, кого видел перед собой Цзюнь, словно он сам его слепил.       — Чжан-лаоши, — Цзюнь уселся в позу лотоса, насколько узкий диван позволял, и повернулся к нему. — Я думаю, что влюбился в тебя.       — Моего героя зовут Чжоу Цзышу, — продолжал настаивать Чжэхань. Ему просто хотелось, чтобы это закончилось. По неизвестным причинам он запаниковал, оттого говорил совсем не то, что думал. И что он мог сказать? Ты мне тоже нравишься? Пожалуй, так и следовало сделать с самого начала. Обыденным тоном, чтобы дать понять, какой Цзюнь замечательный человек. Говорить что-то подобное по-дружески можно и вполне естественно. Только вот, друзьям признаются иначе. И не говорят о любви, с таким серьёзным лицом.       — Почему ты меня не слушаешь? — Цзюнь как обычно прочитал его.       — Почему ты решил отклониться от сценария? — Чжэхань наконец нашел в себе силы оторваться от текста и посмотреть в его глаза. На мгновение он решил, что Цзюнь таким способом мстил за постоянные подколки. Хотя это довольно странно, ведь он никогда на них не обижался. Именно поэтому Чжэханю так нравилось шутить над ним. Это делало их дни такими замечательными. Зачем всё портить?       — Устал просто смотреть, — Цзюнь скривил губы, понурив взгляд. Он выглядел как тот, кто услышал ответ, пусть и не озвученный. Облизав губы, он привычно их поджал и, закрыв сценарий, поднялся с места, направляясь к выходу. — Я ничего не испорчу.       Дверь закрылась. И Чжэхань остался наедине с собой, наедине с признанием, о котором не просил. Выдохнув, он отклонился назад, сваливаясь на спину. Диван вдруг стал жестким и сценарий, заботливо уложенный на грудь, давил тяжким грузом. По неизвестным причинам признание взволновало его больше, чем того хотелось. Да и уход Цзюня вызывал тревожные нотки в груди. Обычно, когда он грустнел, Чжэхань старался его подбодрить, шутил больше привычного, становился требовательным. Да, подколы порой переходили всякие границы, вплоть до вторжения в личное пространство, но ему очень льстило то, что Цзюнь это допускал. Не меньше льстил внимательный взгляд, обрамленный длинными ресницами, который с таким интересом следил за ним. Цзюнь будто ловил каждое движение, слово или действие. Неужели это случилось давно? И как можно было не заметить? Можно ли было предотвратить случившееся? Ведь, в данный момент, Чжэхань чувствовал себя как минимум ужасно, потому что не привык оставлять Цзюня расстроенным или разочарованным. Ему очень сильно хотелось, чтобы тот улыбался.       

***

      На следующий день Чжэхань был сам не свой. То зависал, то путал слова или портачил сцену неуместными разговорами. И всё это сводилось к одному — слишком. Он слишком старался держаться, оттого сильнее перегибал. Цзюнь вел себя обычно. Улыбался, махал веером в его сторону, когда они оставались под открытым солнцем и без зонтиков. И Чжэханю по-прежнему нравилась эта идиллия. Словно ничего не случилось, словно они остались прежними. И Цзюнь был прежним, ровно до тех пор, пока Чжэхань не накрутил себя настолько, что начало казаться, будто тот смотрит не так, отвечает странно и вообще держится отстраненно. Неожиданно Чжэхань начал замечать больше отклонений в поведении или просто хотел. Может, даже искал повод убедиться, что всё было неправдой. А лучше сном, в котором Цзюнь всё ещё улыбается, так же ярко и искренне.       Общие сцены закончились, они доснимали последнюю на этот день. Небо уже давно потемнело, зажглись фонари, опустилась глубокая ночь, сводя натиск солнца на нет. Оставалось совсем немного, и они свободны и Чжэхань сможет сбежать, продолжив копаться в своей голове. Чем больше проходило времени, тем сильнее он не мог отделаться от мысли, что Цзюнь, который сейчас сидел возле хлипкой перекладины, крутя в руках веер, мог ему признаться. Тот самый Цзюнь, который поджимал губы, чуть оттопырив нижнюю, и смотрел опустевшим взглядом перед собой. Он выглядел уставшим и стафф его не трогал, но лишь Чжэхань понимал, насколько глубоко Цзюнь погрузился в собственные мысли. Возможно, в действительности, не самые веселые.       Из-за того, что он слишком часто смотрел на него, отвлекаясь и забывая реплики, режиссер пригрозил в микрофон, заставив Цзюня отрешенно поднять голову и обернуться. Они столкнулись взглядами и Чжэхань невольно замер. Цзюнь смотрел на него нахмурившись, будто осуждал. Нужно было срочно пошутить и всё наладится, но слова застряли в горле. Жара выматывала, день выматывал, голова болела от мыслей. Чжэханю хотелось извиниться за то, что именно сейчас он не способен подбодрить Цзюня, но тот развернулся и ушел.       Внутри всё похолодело. Цзюнь всегда его ждал. Он же обещал, что ничего не испортит, так почему?       По большей части Чжэхань боялся признаться себе в том, что его желание контролировать настроение Цзюня переходило за грань. Он не мог спокойно смотреть, если тот грустил или терялся, не понимал, что происходит. Чжэханю нравилось быть вездесущим, он желал, чтобы Цзюнь нуждался в его внимании и смотрел этими своими щенячьими глазками.       — Что я делаю? — он сам не заметил, как слова сорвались в звук.       — Отнимаешь наше время, — послышался женский голос, источником которого была Чжоу Е. Заметив его замешательство, она поспешила пояснить: — Моя очередь, режиссер давно попросил тебя уйти.       — Ну да, — Чжэхань неоднозначно посмотрел на неё, освобождая площадку. Стафф, тем временем, решительно занимался своими делами, поэтому о нем благополучно забыли. — Видела, куда Гун Цзюнь направился?       — Разве вы не ходите, как приклеенные? — она деланно удивилась. — Чтобы узнать, где Гун Цзюнь, проще спросить тебя.       Чжэхань оскалился, но вида не подал, направившись к выходу. Последнее время активность намеков в их адрес увеличилась и набирала обороты. Не сказать, что это напрягало, Чжэханю пришлось приложить немало усилий, чтобы разговорить Цзюня. Обернулось всё тем, что стоило ему появиться, как Цзюнь разговаривал только с ним. Неужели это началось уже тогда?       Выбравшись на свежий воздух, Чжэхань был готов рвать волосы на голове. Этот Цзюнь с его признаниями! Теперь никак не получалось думать о чем-то кроме. Особенно забавляло искать ответы на вопросы, рандомно посещающие мозг. Проще было бы спросить самого Цзюня, но не хотелось задевать его чувства, показавшись невежливым.       — И где его носит, — тихо просипел он сквозь зубы.       В фургончик Чжэхань вернулся совсем раздраженный. Поиски не увенчались успехом, в гримерке Цзюня не было, но, чтобы не подавать виду, Чжэхань попутно занимался привычными делами. Избавился от ханьфу, перекусил на ходу, сходил в душ, привел себя в порядок, попутно заглянул в его фургон. И всё это достаточно беспалевно, чтобы не давать стаффу поводов для очередных вайбов. Теперь он валился от усталости и просто растекся на диване, непонятно зачем взяв сценарий, который волновал в последнюю очередь. Ведь никогда прежде кому бы то ни было не удавалось настолько забить его разум. Был смысл попытаться разобраться в своих чувствах, но это слишком просто.       Дверь скрипнула, вырывая из непривычного вихря самокопания, заставив Чжэханя вздрогнуть. Он задрал ноги и уселся в позу лотоса, с интересом наблюдая за Цзюнем. Тот спокойно прошел внутрь и уселся с другого края дивана, что сыграло в его пользу, ведь Чжэхань был готов наброситься с кулаками.       — Продолжим с того, на чем остановились? — спокойно проговорил он, даже не глядя в его сторону, хоть Чжэхань и пытался поймать взгляд.       — До признания или после? — Чжэхань подозрительно прищурился.       — В сценарии нет никакого признания, — Цзюнь продолжал выстраивать крепость. Зря, очень зря, этим он лишь раззадоривал.       — Есть, — резко возразил Чжэхань, заставив Цзюня обернуться и удивленно распахнуть глаза. — «Хочешь знать, кто ты для меня? Ты моя родственная душа». Твоя реплика.       — Нет, мы вчера на другом остановились, — Цзюнь как ни в чем не бывало принялся перелистывать страницы.       Чжэхань захлопал глазами и даже чуть склонился к нему, непонимающе качнув головой в бок. Очевидно, стена затрещала, но Цзюнь продолжал держать оборону. Ну, нет, он это так просто не оставит.       — Цзюнь-цзюнь, почему ты ушел? Я искал тебя.       — Зачем? — Цзюнь даже виду не подал, говорил так, будто всё в порядке.       — Зачем, — протянул Чжэхань. Сделав резкий выпад, он перехватил его за подбородок, поворачивая лицом к себе. — Сидел там весь из себя грустный, что я должен был подумать? Обычно ты не уходишь и я могу спокойно привести тебя в чувство! Ты же сам сказал, что не будешь создавать проблем, вот и не создавай, я должен…       Стоило пониманию вернуться, когда взгляд Цзюня охладел, как Чжэхань запнулся. Расцепив пальцы, он убрал руку, соображая, как исправить сделанное.       — Что должен? Подколоть меня? Пошутить? — Цзюнь вздохнул. — Я просто задумался, ничего более. Не усложняй пожалуйста.       — Кто тут усложняет, — Чжэхань скрутил сценарий и не очень сильно стукнул им по его колену. — Сперва признаешься, потом уходишь, оставив меня одного. Я места себе не находил, нечестно. Почему я должен беспокоиться? Мог хотя бы обсудить это со мной.       — Чжан-лаоши, — Цзюнь ещё глубже вздохнул, облокотившись к спинке дивана и потер лоб рукой, пряча глаза. — Нечего тут обсуждать, если собираешься мне отказать. Лучше промолчи, правда, я просто хотел, чтобы ты знал. Больше ни на что не рассчитывал, прости, если мои слова тебя задели.       Задели — это мягко сказано. Какой смысл признаваться, если не ждать ответа? К тому же, разве молчание не будет равносильно отказу? Почему от этого должно быть легче? Хотя, стоило признать, молчание несет меньше вреда. Нет, нет, Цзюнь уже решил, что его чувства не взаимны и признался, не рассчитывая на большее. Интересно, как давно в нем это копилось, что он не сдержался?       — Гун Цзю-ня, — Чжэхань использовал сацзяо и реакция его поразила. Цзюнь вперился в него взглядом и убрал сценарий в сторону, сложив руки на коленях. Заполучив наконец внимание, Чжэхань заговорил нормальным тоном: — Я понимаю, это не первая твоя bl дорама, но сниматься в таких дорамах и быть в отношениях с мужчиной разные вещи.       — Очевидно, — Цзюнь скривил полуулыбку. — Уверен, ты говоришь это не потому, что сомневаешься в моем профессионализме. Но если вдруг допустил эту мысль, то я умею отличать игру от жизни и не влюбляюсь в партнеров по сцене.       Чжэхань определенно не сомневался в навыках Цзюня, тем более в его умении различать. Тем, кто отошел от профессиональных отношений, переведя их в дружеские, был Чжэхань. Это здорово им помогло: понимание героев и игра стали куда более простой задачей. Раздражало другое. Цзюнь, кажется, решил и дальше держать оборону, копируя его поведение.       Цыкнув, Чжэхань улегся обратно и взял сценарий, читая свою реплику. Для большей убедительности он нагло закинул на него ноги. Цзюнь вновь не дрогнул, шел строго по тексту, не допускал лишних эмоций. Спустя несколько минут он привычно уложил руку на его колено, немного массируя. Чжэхань и сам с этим прекрасно справлялся, но ему нравилось, как длинные пальцы умело расслабляли мышцы.       Постепенно читать становилось сложнее. Не хотелось оставлять всё так, да и их привычное лежание в таком положении неожиданно заиграло другими красками. Что он там говорил про подколки? Будут ему подколки.       — А с мужчинами ты целовался? — Рука Цзюня дрогнула и он тут же её убрал, а Чжэхань резко уселся и придвинулся к нему, сцепляя пальцы в замок перед собой.       Победить в этом сражении Чжэханю было не суждено. Цзюнь тут же приблизился в ответ, заставив отпрянуть, но не помогло. Он коснулся его губ своими, вызвав бурю эмоций. Сердце так сильно сжалось, что Чжэхань подавился воздухом. Рот раскрылся, будто напрашиваясь на большее, и слюней прибавилось. Такого Чжэхань не ожидал, как и того, что Цзюнь не отстранится, испытующе глядя в его глаза.       — Неубедительно, — выдохнул Чжэхань, кисть дрогнула в желании прикоснуться к губам, но он сжал пальцы. На краю сознания, за ворохом сгустившихся в тугой ком мыслей, пробивалась одна, светлая и приятная — губы Цзюня мягкие.       Второй поцелуй был таким же неожиданным, отчего Чжэхань совсем запутался. Он определенно пытался поддеть Цзюня, вернуть прежнее настроение в их отношения. А на деле выходило так, что сам напрашивался. Чжэханю казалось, что прошло лишь одно мгновение, но этот поцелуй был долгим, просящим, приглашающим. Вот их губы сомкнулись, он закрыл глаза, двинулся навстречу, позволил завладеть им. Смело поддался на провокацию, в желании распробовать новые ощущения. Но не успел.       — Доволен? — Цзюнь отстранился, заставив Чжэхань прильнуть к нему. Вовремя опомнившись, он распахнул глаза, изумленно глядя на него. — Я сказал не буду создавать проблемы, но не обещал быть сдержанным.       Мягко улыбнувшись, Цзюнь поднялся и ушел. Опять.       — Да, что с тобой, — Чжэхань с силой врезал кулаком в диван. Он ведь даже не успел всё осознать. Не распробовал. Губы горели, чесались, хотелось ещё. А этот наглец снова ушел. Побежать бы следом и проучить, но в ноги будто вату затолкали.       Так, стоп. Трезвость вернулась с очень большим трудом. То есть вместо того, чтобы разозлиться он хочет… Ещё? От осознания в груди обдало жаром. Выходит, он тоже что-то чувствует? Склонив голову, Чжэхань посмотрел на ладони, они покрылись белой крапинкой и вспотели. Словно пытаясь удостовериться, он облизал губы, силясь запомнить вкус поцелуя. Приятно.       Усмехнувшись этим мыслям, Чжэхань пропустил нервный смешок. Сейчас для большей убедительности оставалось посмотреть на себя в зеркало, чтобы понять, насколько всё плохо. Нет, Цзюнь не проблема. Проблема — он сам. Дурак, который не заметил, как влюбился.       

***

      Оставалось выполнить нелегкую задачу: донести чувства до Цзюня, который оказался куда более понятливым. Не уходил больше, вел себя послушно, дожидался его, смеялся над шутками, шутил над подколками. Иными словами — всё был по-прежнему. Ну, за исключением того, что Чжэхань чувствовал себя слишком окрыленным и довольным. Он смеялся больше обычного, заставляя стафф с новой силой пускать вайбы в их адрес. Если бы только Чжэханя это волновало. Он сосредоточился только на Цзюне, помогал ему, поддерживал, поправлял волосы, когда они лезли в лицо. В такие моменты закрадывалась идея поэкспериментировать: как далеко он сможет зайти? Эксперименты заранее проваливались, потому что Чжэхань залипал, стоило Цзюню улыбнуться. Эти его губы, так манили, сложно было не смотреть, ещё сложнее не вспоминать, как они буквально недавно практически оказались в его власти. С другой стороны, Чжэханя временами одолевала тревога. Если они не смогут поговорить? И вообще, Цзюнь вел себя обычно, по его взгляду нельзя было понять, чувствовал ли он то же самое. И как же хотелось узнать, думал ли он о поцелуе. Чжэханю не удавалось отделаться от мыслей о нём и теперь мозг чудил, подкидывая идеи вроде: разве между ними не должно быть хотя бы немного неловкости? Неужели Цзюнь и правда мстил за подколки?       Нет, он самый честный и искренний человек из всех, кого Чжэхань знал. Цзюнь не додумался бы до таких злых шуток, он не будет играть с людскими чувствами. И чем мрачнее становился Чжэхань, тем сильнее небо сверкало, обещая разразиться ливнем. В прогнозе не было ничего подобного, поэтому все надеялись на «обойдется», но дождь был иного мнения.       Они забежали в фургон, практически промокшие, но ситуация их лишь веселила. Убегать от ливня было весело, хотя, по мнению Чжэханя, стоило бы остаться. После летней жары холодные капли воды звучали как благословение. Но за испорченные дождем ханьфу их не похвалят.       — Я за полотенцем, — бросил Цзюнь и куда-то ушел, Чжэхань не следил.       Он уселся в кресло и достал телефон, хотелось сделать хоть что-то, чтобы не думать о происходящем. Да, Чжэхань понимал, что должен признаться, но он не был к этому готов. Не знал, как и что говорить. Почему у Цзюня получилось так легко? Для такого ведь нужен особенный момент, нельзя просто взять и выложить всё, как на духу. Или можно? То есть, как ему поступить, чтобы признание не выглядело наигранно, и в полной мере донесло чувства? Как же всё сложно.       Цзюнь тем временем принес полотенце, помог Чжэханю избавиться от лишней влаги, а потом скользнул к окну, чтобы снять видео. Будто дождя никогда не видел. Чжэхань всё сильнее убеждался в том, что ему немного не хватает той самой непосредственности, иначе он не погрузился бы в себя настолько сильно. И заметил бы сразу, как на него навели камеру смартфона. Лишь щелчок заставил очнуться и отвлечься от бесцельного листания ленты на экране.       — Цзюнь-цзюнь, сидеть на месте слишком сложно для тебя?       — Но я же сижу спокойно, когда мы обсуждаем сценарий, — Цзюнь пожал плечами и ушел к дивану.       Сигнал уведомления заставил вновь обратить внимание на телефон. Цзюнь отправил сделанное фото. Вздохнув, Чжэхань запостил его в Вэйбо, с вызовом глядя в его сторону.       — Я не удерживаю тебя тут, — Цзюнь невинно надулся, прочитав надпись в посте.       — Жаль, — небрежно проронил Чжэхань, внутренне удовлетворившись, когда Цзюнь изогнул брови. Поднявшись с места, он медленно подошел ближе и, чуть склонившись к нему, уперся руками в спинку дивана.       — Чжан-лаоши, — Цзюнь вздохнул. — Что я вчера говорил про сдержанность?       — Тогда почему сдерживаешься? — Чжэхань деланно поморщился, его голос звучал рассудительно, словно он и правда не понимал причины. И если бы Цзюнь не скривил ироничную ухмылку, так бы стоял дальше. Но неожиданно пазл сложился. — Ты с самого начала всё спланировал.       — Это не так, — Цзюнь перехватил его за поясницу, придвигая к себе, мешая отстраниться. Смотрел снизу вверх верными глазами.       — Нет, так, — Чжэхань ударился в рассуждения, поэтому не заметил, как его удерживают. — То есть неожиданное признание, постоянные уходы, в основном от главной темы. Ты не собирался оставлять мне выбор и принимать отказ. Ты четко шёл к цели, верно? Вёл себя тактично, а на деле просто добивался желаемого.       Чжэхань всё думал, почему Цзюнь выбрал именно этот момент? Потом оставил его наедине с мыслями и не раз. Проявлял смелость, но постепенно, без возможности получить больше. Сработано хорошо. Актёр из него и правда чудесный, возможно самый лучший. Ведь именно эти навыки и помогли провернуть всё, как можно быстрее. И как же он, Чжэхань, актёр с многолетним опытом, сразу этого не понял? Кто тут кого учит?       — Я не играл с тобой, — Цзюнь смотрел на него этими своими честными щенячьими глазками, заставляя Чжэханя таять.       Конечно же он не играл, просто пользовался тем, что умел. Вероятно, недостаток опыта в отношениях. И очень сильное стремление добиться взаимности. Чжэхань прекрасно это понимал, поэтому не злился. Не мог.       К чёрту, надоело думать. Чжэхань упёрся в плечи Цзюня, отталкивая назад и нагло уселся сверху, на колени, смыкая ладони на лице. Прямо сейчас, сильнее мучительных размышлений, он хотел получить в полное своё распоряжение губы Цзюня. Склонившись ниже, он поцеловал его и это оказалось самым прекрасным чувством из всех возможных. Цзюнь сперва попытался отпрянуть, явно не ожидая подобного, но Чжэхань не позволил. Крепче вцепился, настойчивее пробовал их на вкус, смаковал каждый миллиметр. Рваные движения становились более смелыми. Руки Цзюня сомкнулись на его талии, придвигая ближе, Чжэхань практически навалился на него, но всего этого не замечал. Лишь приятный поцелуй, от которого кружило голову. Эмоции сбивались, как и чувства, а сердце пропускало удары один за другим.       — Ты меня задушишь, — Цзюнь сумел выбраться из пьянящих ласк, но не слишком, Чжэхань не позволил отстраниться на почтительное расстояние.        — Ты тоже мне нравишься, сильно… Очень, — Губы Цзюня были в жалком сантиметре от него, дыхание обжигало кожу и голос звучал слишком тихо. Его подрагивающие длинные ресницы завораживали. Чжэхань смотрел в его глаза и видел в них искры, блеск, ни с чем не сравнимый, бесконечное обожание и трепет. Пожалуй, когда видишь нечто подобное и не находишь в себе силы оторваться, словам не нужен подходящий момент. Ведь это и значит… — Люблю. Я люблю тебя, Лао Гун.       Что он сейчас сказал? Нечто важное, иначе в глазах Цзюня не рассыпались бы звезды, искрясь таким ярким, уютным теплом. Он сглотнул потяжелевший воздух, а Чжэхань был готов поклясться, что руки Цзюня напряглись сильнее. Но всё меркло на фоне того, что они смотрели друг на друга одинаково.       Казалось, пауза растянулась в вечность, чтобы чувства хлынули подобно цунами. Чжэхань жадно впился в его губы, а Цзюнь сел ровнее, прижимая его к себе, водя руками по спине, явно не находя им места, не зная, как прижать его к себе сильнее. Но Чжэхань всецело отдавался моменту, сам льнул к нему, тянулся. Отчаянно кусал губы, двигался будто боялся очнуться от наваждения. Смелел и лез в рот языком, получая желанную взаимность.       На задворках сознания панически билась мысль: «только не останавливайся». И он не останавливался. Целовал влажными губами, поддавался укусам, послушно вторил движениям, давал понять, что он рядом. И за это Чжэхань был безмерно благодарен, лишь сильнее распаляясь. Как же глупы были разговоры про поцелуи с мужчиной, ведь на самом деле нет никакой разницы, кто перед тобой. Сейчас важнее Цзюня для Чжэханя ничего и никого не было, и это всё, что нужно знать.       Время перестало существовать, как и звуки. Шорох одежды. Дождь, барабанивший по стеклу с большей силой. Небо, гремевшее и сверкающее. Кто-то даже присылал сообщения, экраны телефонов иногда загорались. И лето казалось ещё более жарким, почти удушливым, делая воздух практически невыносимым.       Легкие с трудом впускали кислород, но Чжэхань становился ещё более жадным. Он глотал воздух, которым дышал Цзюнь, такой же горячий, как и он сам. Пальцы переплетались, волосы липли ко лбу, но уже не из-за дождя. Диван тоже не был готов к такому напору, со скрипом принимая их в объятия мягкости, когда Цзюнь отклонился, сваливая на него Чжэханя. Это на мгновение разорвало поцелуй, но Чжэхань нагло потянул его на себя, безостановочно требуя ласковых движений. Сбивая пульс, разгоняющий искры по венам, выталкивая наружу необходимость оказаться в заботливых руках, с таким трепетом скользящих по телу. Они словно слились, поглощенные друг другом, неразрывно сплелись и забылись в сбившемся дыхании, затаившихся вздохах и спутавшихся волосах.       Чжэхань сбился со счета, вернее даже не пытался считать, сколько раз признавался, сколько раз слышал ответ, как часто Цзюнь шептал ему слова, от которых мир кружился сильнее. Свет мерк, плескаясь в вальсе незабываемых чувств. Осознании того, насколько сильно он ему отдавался и как бескрайне был готов быть захваченным, распаляло. До дрожи в коленях, мурашек по телу, пока чарующее удовольствие ютилось на кончиках пальцев, рисующих картины нежности по бархатной коже.       — Мы сошли с ума, — почти беззвучно пролепетал Чжэхань.       Уставшие и почти задыхающиеся они лежали на диване, вплотную, разумеется, ведь его ширина не позволяла развалиться в свое удовольствие. Впрочем, каждому своё. Единственным удовольствием сейчас была именно близость и возможность лишь немного потянуться, чтобы коснуться губ напротив. Чжэхань смотрел на Цзюня из-под чёлки и не мог перестать жадно улавливать каждую мельчайшую деталь на его лице, каждую морщинку, немного расширенные поры, родинки, расположенные в тех же местах, что и у него, и трещинки на губах, заботливо оставленные после их попыток захлестнуть друг друга страстью.       — Не больше обычного, — Цзюнь одной рукой прижимал Чжэханя к себе, а второй накручивал прядь длинных волос на палец, аккуратно уместив её на плече.       — Ты так старался меня заполучить, — Чжэхань прикрыл глаза, мягко улыбаясь. — Неужели я настолько сильно нужен?       — Нужен, — Цзюнь потянул прядь волос к себе, целуя её. — Просто, у тебя океан в глазах, и чем больше я в нём тонул, тем меньше хотелось быть спасённым.       — Лао Вэнь, сходи проветрись, — Чжэхань рассмеялся, пряча за своими словами смущение. Не очень умело правда, Цзюнь сразу всё понял.       — Ты несправедлив к нему, — Цзюнь деланно закатил глаза. — Он, конечно, болтлив и ходячий цитатник к тому же, но зато очень умён. И заботлив… Заботливо убивает каждого, кто смеет вредить его дорогому А-Сюю. Мечта.       — Сомневаюсь, — Чжэхань подозрительно прищурился. — С тобой не сравнится, точно говорю.       Цзюнь состроил бровки домиком и отвел взгляд в сторону. Он всегда так делал, когда смущался. Чжэхань до этого момента слабо осознавал, насколько ему нравилось наблюдать за таким Цзюнем. Смущенным, милым и абсолютно очаровательным. Пожалуй, ему нравилось всё, что было связано с ним. И целоваться с Цзюнем было безумно приятно. Что Чжэхань и сделал, в очередной раз поймав его губы своими. И не отпускал ещё очень, очень долго. Впрочем, Цзюнь совсем не был против.