Ошибка, ценою в жизнь.

Я устал.

«— Мин-сюн! Мин-сюн!»

Замолчи.

«- Прости, прости-прости-прости-прости-прости! Это всё моя вина, это я виноват!»

Заткнись.

«- Мой брат поступил так лишь из-за меня! Он сошёл с ума, он сошёл с ума! Ты разве не видишь?! Я… я… ты… ты…»

Да замолчи ты!

      Судорожный выдох, порыв холодного ветра, словно провел невидимым пальцем по бледной щеке, возвращая в суровую и жестокую реальность.       Хэ Сюань сжал ладонь в кулак, ударяя ребром об дерево. Ярость, что кипела в его крови, и в итоге не смог сдержать себя в руках. Агрессию вымещал на каких-то недо-людей, недо-животных. Привыкшие к отсутствию спокойного хозяина чудики точно насторожились, когда вернулся с нечитаемым выражением лица. Он отнес Небожителя и вернулся таким. Была видна резкая перемена в нем. Кажется, состарился в один миг. Они не видели его свыше шесть сотен лет, а возвращаясь, Черновод оставался ненадолго. Так с чего такая перемена? Неужели со смерти того Небожителя?

«Господин так п-переживает!»

«Замолчи ты, он услышит и у-убьет тебя.»

«Н-но этот Не-небожитель так кричал…»

      Хэ Сюань, решив, что прогуляться будет лучшим решением, проветриться, чем слушать сплетни своих недо-поданных. Просто вдохнуть воздуха, который не будет впитывать в себя сырость, животных страх и плесень. Свежего кислорода тоже иногда хочется мертвому существу. Сейчас он стоит среди какого-то леса, скорее всего сам находится во владениях чертового Хуа Чэна. Убрав кулак со ствола дерева, на котором осталась вмятина, прижался лбом к деревяной поверхности.       Кровь стояла в ушах, все звуки слышались, но словно сквозь толщу воды. А в голове вновь и вновь неприятным воспоминанием сливались два силуэта. Хэ Сюань, планировавший свою месть не один десяток, сотен лет, был разочарован в исходе. Все время, проведенное с Ши Цинсюанем — было ужасным, бесспорно. Приходилось контролировать себя, чтобы не сказать ничего лишнего. Но пожирающее чувство пустоты заставляла думать о чем-то другом. Что было бы, если Ши Уду не вмешался в его судьбу? Он знает ответ. Сколько же попыток убить Цинсюаня у него уже было. Тот так наивно доверял ему, даже не понимая, куда кладет голову. Кладет-то он голову под лезвие гильотины. С улыбкой на устах общается с палачом, пока тот заносит топор. Но палач не может закончить, оборвать жизнь грешнику.

Он хотел, мечтал, но не мог. Опускал оружие и говорил сам себе: «- Позже. Сегодня плохой день.»

Хэ Сюань выпрямляясь, больше ни на что не облокачиваясь. Он снова вспоминает животный и истошный крик, изданный Ши Цинсюанем. Как тот рыдал и хотел умереть. Но ему не позволили, не исполнили желание. И как тогда Хэ Сюань был счастлив, зная, что оба братья Ши получили по заслугам. Они оба виноваты! Один умер, другой сломался. Он будет жить и вспоминать, что натворил. Он, блять, умрет в муках!

«Мин-сюн, пошли вместе отпразднуем мое рекордное количество фонарей!»

Мысли о смерти вбились в голову. Не о своей, конечно же. Хэ Сюань знает, чем займется. И это занятие ляжет тяжелым грузом на чувства демона. Закрываясь в себе больше. И все же он хочет наблюдать. Хэ Сюань не знал, где Ши Цинсюань находится. Будет чистой удачей, если сможет найти этого бывшего небожителя. Хуа Чэн как раз недалеко…

***

Хэ Сюань сложил руки на груди и смотрел со стороны на хромающего парня. Он был уверен, что незаметен. Его мало кто увидит в темноте, если заранее не знать, что он там стоит. Даже его светящиеся глаза, что излучали желтоватое свечение, были не заметны для обычного люда, а Ши Цинсюань сейчас таковым и являлся, ведь так? Только эти, словно кошачьи зрачки, наблюдали за одним человеком. Хэ Сюань ошибся. Ши Цинсюань до сих пор был в некогда белом ханьфу, но она вся в пыли да грязи. На лице не было не единой эмоции, только губы плотно сжаты и редкие капельки текли по грязной щеке. Или это Хэ Сюань плохо рассматривал чумазое лицо? Он даже не дернулся, когда бывший небожитель споткнулся и упал, никак не сопротивляясь поцелую с землей. Тельце мирно лежало, пока не начало дрожать. С уст срывались хриплые вздохи. Хэ Сюань сузил глаза, смотря на это представление с неким омерзением. Пальцы дрогнули, но он предпочел не обращать на это внимание, вцепился в предплечья ногтями.

Вставай. Встань. Ты не такой, встань.

Затем Ши Цинсюань отчаянно взвыл, будто выпускает все накопившиеся эмоции, и накрыли его новой волной. С момента смерти Ши Уду прошел не один день, уже порядком неделя или около того, а тот продолжал реветь и истерить. Хэ Сюань хмыкнул, отворачиваясь. С дрожащих губ бывшего небожителя срывались не только всхлипы и вздохи, а еще извинения. Он не знал у кого просил прощения, просил простить, но он это делал, чувствуя себя самым жалким. Дрожащими руками приподнялся, но был слишком слаб, чтобы вновь подняться на ватные ноги. Лицом угодил прям в грязь, а лежание и истерика лишь усугубило ситуацию с лицом. Если раньше оно было белым, как фарфор, то сейчас весь в земле и немытый. Хэ Сюань больше не удостоил даже взгляда сломанного смертного, развернулся и бесшумно ушел вглубь темноты. Он думал, что больше не появиться рядом с Ши Цинсюанем. Достаточно насмотрелся на это представление. Ши Цинсюань давно не чувствовал себя таким забытым, одиноким. Раньше думал и лелеял тем, что они с братом будут всегда счастливы и умрут на небесах, если последователи про них не забудут. Но все перевернулось с ног на голову. Мин-сюн, его Мин-сюн притворялся и никогда не испытывал к ему теплых чувств. Это все было притворство. Сердце стучало быстрее и быстрее, но от страха. Никогда не чувствовал себя настолько беспомощным и жалким. Про него должны забыть, как приятный сон. Ши Цинсюань попытался грязными руками вытереть слезы, что продолжали течь по мраморным щекам. Он давно не плакал, порядком шесть сотен лет, ведь каждый день для него был, как праздник. Счастье всегда наполняло его сердце, он не ощущал себя чужим. Даже постоянное собачество с генералом Пэем приносили эмоции, но никак не отвращение и ненависть к себе или к нему. Генерал Пэй раздражал, но сейчас бы Бог Ветра все сделал, чтобы он вновь ошивался рядом с Ши Уду. Чтобы Ши Уду был рядом. Грязь с пальцев он размазал по таким же нечистым щекам, всю дорогу чувствуя на себе взгляд, но так никого и не увидел. Он знал, кто это был. Но не был в состоянии, чтобы взглянуть на безэмоциональное лицо. Он ненавидел этого человека. Настолько же сильно и любил.

Ши Цинсюань сразу же его заметил.

Сердце разбилось на кусочки, будто ваза, что не устояла на своем месте и столкнулась с мраморным полом, разбиваясь на маленькие-маленькие осколки. Он не смог справиться с эмоциями и согнулся в три погибели. И взвыл от безысходства. — Лучше бы я, — сдавлено прохрипел Ши Цинсюань, сжимая руки в кулаки. Они поднимались и с силой опускали на грязь, капли, смешанные между водой и почвой, разлетались в разные стороны. Бил по несчастной луже. Попадали капли на траву, на красные щеки, губы и на, и так, грязную одежду. — Никогда не был небожителем! Всхлипы раздавались громче и громче. Горло болело уже. Это не первая истерика, когда нервы сдавали. Он устал. Хотелось убить себя. Пальцы дрожали. Если бы он не был небожителем, то Мин-сюн не злился бы?

***

Хэ Сюань не сдержал обещание. Он спокойно наблюдал за веселым парнем. Улыбка играла на его лице. Он рассказывал о чем-то какому-то ребенку, а малыш с восхищением слушал. Хлопал и также лучезарно улыбался. Хэ Сюань подумал, что это бессмысленная трата оставшиеся жизни Ши Цинсюаня. Но даже так усмешка сорвалась с губ. Он будто вновь был тем же небожителем, что развлекал детьми и просил «Мин И» поиграть с ними. Хэ Сюань все так же не планировал раскрывать свое присутствие. Быть в тени и следить, что и как проходит жизнь этого бывшего небожителя. Сколько же у него осталось времени? Может, завтра он уже умрет? Или через неделю? Почему судьба настолько непредсказуема? «Мин-сюн, смотри что мне дал этот малыш. Такая вкуснятина!» «Обычная сладость, у меня много таких.» «Мин-сю-ю-юн!» «Да поделюсь я с тобой, только не ной.» «Мин-сюн, ты лучший!» Хэ Сюань дернулся, закатывая глаза. Опять в мыслях всплыла одна из немногих прогулок по земному миру, где крестьяне продают не такие дорогие вкусности. Где дворяне были прекрасны и утончены. Мир, где Ши Цинсюань любил всех людей. Малыш помахал рукой Ши Цинсюаню и убежал, ни разу не обернулся. Для него эта встреча была, как недолгое развлечение. Но для бывшего небожителя это было сродни глотка свежего воздуха и желания жить. Если он мог веселить других, то зачем ему надо еще что-то? Хэ Сюань поменял позу, делая это совершенно бесшумно. Сузив свои золотистые глаза, смотря на одинокого, но улыбающегося юноши, чувствовал неудовлетворение. Он до сих пор ненавидел его. Желал сломать Ши Цинсюаня, чтобы тот боялся ночи и его, Хэ Сюаня. Так почему он сейчас улыбается, будто ничего не случилось? Словно это не он рыдал на протяжении недели после смерти Ши Уду? Где это все? Почему все старания Хэ Сюаня пошли наперекосяк? Чертов, чертов Ши Цинсюань! Как тебя сломать… «Мин-Сюн.» «М?» «Если я когда-то умру…» «Не говори так.» «Почему? Я даже не договорил, а ты меня перебил!» «Прости. Продолжай.» «Если я умру, то надеюсь, что обо мне будут вспоминать мои последователи и скучать.» «Почему ты на это надеешься? Эти люди спустя столетия забудут.» «Потому что я их люблю. Они дают мне силу своими молитвами, а я хочу вернуть им этот долг.» «Идиотизм.» «Ха-ха, возможно. Так почему ты не хочешь, чтобы я так говорил?» «Неважно.» Потому что я хочу, чтобы ты мучался. Ведь так? Хэ Сюань не помнил, когда в последний раз наслаждался чем-то. Кроме тех дней, когда Цинсюань покупал ему еду, оплачивал и рассказывал о каких-то своих похождения. Как он побыл у уличных танцоров и хлопал им или то, как он гулял по ярмарке. Много разных историй. Наслаждался ли Хэ Сюань едой в этот момент или нет? Ши Цинсюань вновь остановил какого-то ребенка, начал рассказывать ему истории про Богиню Ветра и Бога Воды. А малыш с интересом его слушал, а выражения лица было бесценно. Он словно впервые слышал кто такие Боги, да и разница между первой и вторым. Оба же божественные существа, так смысл различать их? А Цинсюань с улыбкой на устах рассказывал, жестикулировал пару легенд про себя, которые должны были запомниться в истории Китая навсегда…ведь так? Сейчас он не мог с кем-то поговорить, предаться воспоминаний. И рассказывать такие байки детям — было достаточного, чтобы поддержать ментальное состояние. Малыш закивал на вопрос «Запомнил ли ты про Богиню и Бога?». А Ши Цинсюань чувствовал настоящую гордость за себя, что рассказал такие легенды, и ребенок же будет передавать остальным! С улыбкой он проводил нового знакомого, которого точно так же видел первый и последний раз. Опять чувство слежки. Он уже привык к этому ощущению, что за ним следят. Вновь обернулся, осматривал витрины лавок и просто магазинчики, но никого не увидел. Как обычно. Кроме мимолетного желтого блеска. Ши Цинсюань достал порванный мешок и заглянул внутрь. Желудок давал о себе знать, начиная громко урчать и привлекать внимание хозяина. Внутри грязной вещички лежало пару монеток. Уже представляя то, как он съест пару маньтоу, а если и повезет, то найдет булочку с начинкой. Где-нибудь вкусную и дешевую. Главное, чтобы без плесени! Но не успел насладиться мыслями о том, как он будет вкушать выпечку, как прям из рук вырвали этот мешок. Какой-то ребенок выбежал из подворотни и ловко схватил кошель, будто не первый день этим занимается и пустился в бега, минуя людей. Ши Цинсюань сначала оцепенел, пытаясь понять, что случилось, а после бросился следом. Получалось не так ловко, как раньше, но он все еще был быстр. — Эй, подожди! Это мои деньги! — повысил голос Ши Цинсюань вдогонку, стараясь не закашляться и не потерять парня из вида. Но сорванец совершенно точно не собирался обдумывать слова парня, что бежал за ним, и намеревался скрыться из чужого поля зрения. Юноша постарался спрятаться куда-то или сделать крюк, чтобы оторваться. И у него получилось. Ши Цинсюань выдохся раньше, чем догнал ребенка. А тот воспользовался моментом и благополучно скрылся за поворотом. За время голодовок и путешествий в Столицу, после того как демон бросил его у окрестностей — он потерял выносливость и сноровку. Теперь от Небожителя осталась лишь оболочка да былое имечко. Больше на действиях не было Бога Ветра. Парень почувствовал, как на него накатила усталость и тот свалился на колени. За последнее время без магических сил Цинсюань совсем выжил из сил. Питается раз в пару дней, и это если повезет. Прижимаясь плечом к какой-то стене, что была далеко от слова «изысканность», выдохнул. Голова начала кружиться от быстрого поступления кислорода в легкие. Когда зрение сфокусировалось — решил осмотреть местность, в которой он оказался, гоняясь за мелким ублюдком. Он огляделся, пытаясь понять, где находится. И наконец до него дошло, что это за место. Это было что-то наравне с трущобами. Бедный и опасный район. Ши Цинсюань невольно дернулся, сморщившись при воспоминании рассказов про такие районы в области Столицы. Здесь денег не было ни на еду, ни на воду, ни на какую-то крышу над головой. А люди отсюда сделают все за свои потребности, даже не побрезгуют убить кого-то. Потому Ши-младший старался не заходить в такие районы, находясь в постоянных путешествиях от одного города в другую деревню, чтобы добраться до главного города. Ши Цинсюань попытался встать, когда сердце успокоилось и перестало стучать, как бешеное и дыхание вернулось в свой спокойный ритм. Стало легче дышать и тело не казалось таким налитым свинцом, как пару минут назад. Он огляделся вновь, выглядывая из переулка. Где-то вдалеке была группа людей, что стояли кругом. Чтобы дойти до них надо перейти дорогу, по которой катили тележки с такой скоростью, что можно было убиться. Бывший небожитель сглотнул. Это же было именно то, о чем он надеялся по ночам. У него и так было множество вариантов и способ покончить с собой, почему же ничего не предпринял? «Мин-сюн, ну не умру же я так скоро!» Точно… Ши Цинсюань просто не хотел умирать. Надеялся на смерть, но не было желания. Живот протяжно заурчал, оповещая хозяина о своих желаниях. Сузив свои изумрудные глаза, что на свете переливаются в светло-салатовый цвет, Цинсюань еще раз оглядел ту группу. Не решившись подходить к ним. Казалось, что среди них есть он. Это был обман зрения, но ощущения и аура, исходящая от них, не нравилась. Ши Цинсюань развернулся, приговаривая под нос, почти бубнил. Будто извинялся перед организмом, что не сможет накормить его.

***

Почти месяц прошло с момента их последнего и не очень удачного разговора. Встреча закончилась тогда, и они больше не пересекались. Хэ Сюань продолжал приходить к Ши Цинсюаню, никак не помогая, не мешая. Становился неким наблюдателем за чужой жизнью. До одного момента. Хэ Сюань с неким безразличием наблюдал за чужими кошмарами. Однажды ночью получилось так, что демон застал спящего Ши Цинсюаня. Тот крепко сопел на циновке в каком-то разрушенном здании. На нем были какие-то ткани и порванное ханьфу, которое было и застирано, и порвано. Хэ Сюань прошелся к месту, где по логике стоял стол, а на ней какие-то объедки. Черствый хлеб да какие-то травы. Не веря своим глазам, огляделся через плечо, осматривая спящее тельце. Сейчас все было слишком спокойно, будто Черновод постоянно приходит, наблюдает за чужой едой. Ночь скрывала эмоции под мраком. Тело на циновке задрожала и всхлипнуло. Хэ Сюань дернулся и отошел в сторону, стараясь не попасть в чужое поле зрение. Ши Цинсюань задыхался в собственных слезах, что-то бормотал себе под нос. Немного приподнялся, укутывался в свое грязное и порванное ханьфу. Запястья прижал к глазам, вытирая слезы. Редко, когда Хэ Сюань слышал или видел такие слезы из этого человека. Всегда думал, что и слезинки не увидит после той сцены в своих владениях. Давно ли Ши Цинсюань просыпается в слезах? Демон отошел к открытому окну. Весна отдает свои права будущему лету. Теплый ветер согревает лучше, чем какое-то ханьфу и стены такого разрушенного здания. Готов был выпрыгнуть на улицу и скрыться при любой опасности был раскрытым, чтобы просто не встречаться с бывшим небожителем. Сейчас он чувствовал себя каким-то сталкером, который наблюдает за спящим человеком и делает всякие непотребства. От этой мысли внутри все скрутило от неприятной фантазии, что заиграла в голове. Ши Цинсюань не поднимался со своего спального места. Он уже успокоился и слезы не текли, не смазывали грязь на щеках. Без единого движения сидел на своей циновке. Лишь плечи дрожали и шмыганье носа разносилось по комнате. — Брат… — хрипло то ли пробурчал, то ли прошептал Цинсюань, сжимаясь в комок. Хэ Сюань дернулся, неприятные воспоминания новой волной накатили. Опять переместился в далекое прошлое, где перед смертью видел надменное выражение лица и слова чертового «Святоши» — «Запомни меня» — произнес он и скрылся. Но это не так сильно встревожило демона, чем следующий вопрос. — Ты видишь меня? Где ты сейчас? Хэ Сюань никогда не жалел своих врагов. Никогда не испытывал к ним сочувствия. Они сами виноваты в том, что обрекли его на долгие мучения и оплатили за сломанное и возможное будущее своей жизнью! Здесь братья Ши оба получили по заслугам. Так почему сердце неприятно колит и болит? Из-за его жалких слов, брошенные в темноту? — Ты, наверное, скоро переродишься, да, брат? Ты же переродишься? — спокойно и размеренно говорил, почти севшим голосом. Для него это было не чем-то новым, разговаривать с «Ши Уду». Успокаивает себя, стараясь не падать духом? Хэ Сюань стал более уверен в своих слов — Ши Цинсюань и правда жалок. — Мне еще предстоит долгая жизнь. Надеюсь на это. Я не хочу умирать. Но жить смысла нет… я устал. Хэ Сюань нахмурился и выскользнул в окно, прежде чем дослушать монолог брошенного Небожителя. Сейчас он и правда остался один, теряясь среди людей. Даже многоуважаемый Се Лянь и близкий друг Цинсюаня и то не мог его отыскать. В этом большом мире его одинокая душа и правда не может ни на кого опереться…кроме себя же. Ши Цинсюань вернулся в лежачее положение, судорожно выдыхая. Десятиминутная истерика после кошмара, где в главных ролях он и Ши Уду. Небожитель в сотый раз видит эту картину, но с каждым разом отчаяние его поглощает все сильнее и сильнее. — Мин-сюн… я скучаю, — тихо промямлил Ши Цинсюань в слепой надежде, что его услышат. Через силу держал глаза открытыми минуту. Две минуты. Пять минут. Никто не пришел. Ни «Мин И», ни Хэ Сюань. Цинсюань уткнулся в сгиб локтя, чувствуя себя вновь таким жалким и одиноким.

***

— Блять, держите его! — крикнул басистый голос людям, что были позади него. Топот ног стал громче, нагоняя его. Ши Цинсюань прибавил скорости, понимая, что скоро выдохнется. Уже смеркалось и было темно. Группка людей неслась, будто бешеные псы, за парнем, что держал в руке мешочек, а там звенели много-много монет. Мало что было видно в наступающем мраке, но никто из них не терял надежду. Юноша надеялся оторваться от преследователей, а те хотели поквитаться с ним и выбить всю дурь из юношеского тела. Ши Цинсюань настолько отчаялся, что позволил себе мысль: «Я украду немного денег и смогу обеспечить себя хорошим ужином». И первая его жертва оказалась не очень удачной. Точнее вообще ему не повезло. Он свою удачу за время растерял? Выхватил мешок с монетками у разбойников, что возвращались в свои владения. И сейчас за Ши Цинсюанем образовался хвост, который, если настигнет, то в лучше случае его изобьют до потери пульса, а в худшем жизнь и так была далеко не счастливой, особенно под конец. Распрощаться с ней так будет унизительно, но лучше, чем пытки. — Вы че, блять, как черепахи? Он мог трахнуть вашу мамку, а вы гонитесь, словно слепые котята! Ни на что не способные твари, — воскликнул кто-то своим пищащим голосом, но разбойники, к удивлению, прибавили силы и уже дышали в спину Цинсюаню, даже если он истратил всю выносливость на то, чтобы ускориться. Одно неловкое движение и его схватят за шкирку. Ши Цинсюань уже чувствовать, как ноги наливаются свинцом, и он начинает замедляться. Краем глазом заметил лазейку, что вела куда-то в сторону. Оглядываться на преследователей даже не решился, лишь резко, насколько это получилось, поменял маршрут и влетел в ветки. Сзади послышался какой-то глухой стук, но это скорее всего был удар разбойника об дерево. Ветви и палки больно царапали и били по лицу, но вот крики и ругательства разбойников начали немного стихать. Но Ши Цинсюань не мог остановиться. В нем до сих пор был бешеный адреналин и животный страх, заставляющий бежать, только бежать вперед. Пару раз споткнулся об какие-то камни и корни, чуть не полетел вперед. Когда уже даже дышать не мог от усталости, залег под высоким и большим деревом. Отдышка не позволяла нормально вздохнуть, а сердце колотилось как бешеное. Руки тряслись как у пьяного или еще того хуже. Ши Цинсюань разжал кулак и глянул на ладонь, где должен был быть мешок. Его не оказалось. — Нет, — глаза расширились, а в уголках глаз появились соленые капли. Он выглянул из-за дерева, смотря на дорогу. Тьма, которая опустилась на лес не позволяла разглядеть красоты заросшей тропинки. Но даже так не было видно даже очертания какого-то мешочка. «Выронил, когда только забежал или раньше выскользнул?» Вот что был за глухой стук… И все его старания коту под хвост. — Я нашел его, он под деревом, — кто-то крикнул сбоку от Ши Цинсюаня. И этот «кто-то» уж точно не с добрыми намерениями оповестил других об этом. И его нашли за какие-то жалкие пятнадцать минут, если не меньше. Парень дернулся в сторону, намереваясь встать, но усталость взяла свое. Споткнулся об свою же ногу и ударился носом об корень, что стоял рядом. Вскоре на губу потекла красная струйка крови. Рефлекторно Ши Цинсюань слизал и почувствовал металлический привкус. И кровь была неприятной на вкус, хотелось выплюнуть ее, но все больше и больше густая жидкость заливала губы, намереваясь попасть в рот. К нему подошли пару крупных людей и схватили за руку, поднимая. Ши Цинсюань попытался встать самостоятельно на ноги, но его подняли в воздух, еще выше, чтобы тому пришлось опереться весом на них. Почувствовал себе еще более жалким. Рядом зажглись фонари и перед ним предстал тот самый разбойник, скорее всего главарь. На пальце он крутил тот самый злосчастный мешок, где были деньги. — А ты сопляк оказывается. Сколько тебе исполнилось? — с усмешкой произнес грубый и хриплый голос. Не только Ши Цинсюань устал от этой погони, но и главарь. На ком-то усталость больше сказалась и это было видно. Ши Цинсюань все еще тяжело дышал, пытаясь вернуть себе самообладание и угомонить стучащее сердце. — Ш.шестьсот… — тихо прошептал Ши Цинсюань себе под нос, не в силах говорить громче. За что сразу получил по лицу. Пару капель алой крови брызнуло на траву. — Я не слышу, говори внятно, — почти прорычал мужчина, тряся монетами. А потом глянул на мешок и на лицо Ши Цинсюаня и растянул губы в устрашающей улыбке, когда садисты улыбаются перед ломанием костей. — Ты мне настроение знатно так подпортил, знаешь же? Так я и тебе подпорчу. С этими словами разбойник подошел к Ши Цинсюаню и достал монетку. Показал обе стороны прям перед лицом, чтобы тот точно увидел приглушенный блеск отполированной монеты. С ухмылкой отошел, подзывая еще пару людей. Те встали по обе стороны от него. — Сыграем, — с предвкушением облизнул губы, разглядывая монету, будто впервые видит. — У тебя есть две руки, а тут две стороны. Падает ребром — мы тебя отпускаем, падает на одну сторону — ломаем тебе руку. «Мин-сюн.» «Что такое? Я сейчас занят.» «Я так соскучился по тебе…» «Я не пойду с тобой пить.» »…Ну Мин-сюн!» «Нет.» Хэ Сюань сощурив глаза наблюдал за дрожащим телом, что держалась за свою руку. Любое движение отдавалось новым хриплым вздохом и болезненным стоном. Конечность безвольно лежала рядом, никак не позволяя себе ею пошевелить. И в принципе нельзя было даже дернуться. Адская боль сразу распространялась по всему телу, вызывая новую вспышку судорог. Ши Цинсюань надеялся, что это был лишь кошмар. Долгий кошмар, который продолжался на протяжении месяца, если не больше. И он до сих пор находился в центре этого ужасного сна и никак не мог проснуться. Можно я умру? *** Ши Цинсюань подбился в группу добрых людей. Те хотели были помочь с рукой, но ее уже было не спасти. Предлагали отрезать ее, чтобы не мешалась. Но «старина Ветер» был против. «Это мое наказание и я его стерплю.» Кошмары стали реже сниться, потому что он не был один. Он был среди таких же людей, как и сам. И они помогали ему прижиться. Были рядом. Нищие стали намного роднее, чем те же Небожители-коллеги. Даже Небесные Чертоги не были таким местом, в котором хотелось побыть подольше, чем эта шайка нищих, что всеми силами хватаются за соломинку спокойной жизни. И никому так не повезло. Все оставались сплочены. Ши Цинсюань жил именно ради них, а не роскоши. Не для тех прекрасных дев и господин, что были лицемерны ко всем. И желание помочь им стоило большой цены. Ши Цинсюань пообещал себе, что больше не попробует воровать. Рука до сих пор пульсировала, хоть и прошло много дней в агонии, когда отрезать конечность — было лучшим и единственным решением. Но парень твердил себе, что это наказание за его глупость и ему не стоит себя лишать его. Засыпал со слезами на глазах, не позволяя им течь по щеке и просыпался с нею же. Рука вся отекла и двигать стало невозможно, боль медленно уходила. Ши Цинсюань не спрашивал откуда у нищих есть куски хлеба. Знал, что делают для этого его товарищи по несчастью и удостовериться в этом не хотелось. Для личного спокойствия. Меньше знаешь — крепче спишь. — Старина Ветер, — обратилась девушка в порванных обносках. Тряпки на ней открывали вид на декольте и талию. Она стала бы прекрасной танцовщицей, если бы не шрамы на боках и плечах. Никто не спрашивал друг у другу откуда у них увечья. Их это в любом случае не волновало. — Что такое, Сяо Лю? — Ты ни разу еще не помог нам добыть еду. На тебя косо смотрят, — хмыкнула и уселась рядом, прижимаясь спиной к стене. Он, конечно, замечал недобрые взгляды и понимал почему. Каждый должен принести что-то от себя, а не жить постоянно за счет других. Но Ши Цинсюань не мог. Правда не мог. Ши Цинсюань знал о чем пойдет речь. Ведь это правда. Он никак им еще не помог. Спит на улице — хорошо, а нам какая польза? Все что мог предоставить им Ши Цинсюань — им было не нужно. Он лишь повышал их досуг, а им и так предостаточно. Все рассказывают друг другу разные истории прошлого, а к былинам и легендам «Старины Ветра» относятся с неким пренебрежением. «Небожитель? Ну не шути!» — Я не могу. Не мое это, — выдохнул Ши Цинсюань, выпрямляя ноги. Он и правда хотел помочь этим людям, но даже грабеж еды с какой-то лавки — было слишком большим воспоминанием о той оплошности, из-за которой потерял руку. — Видел того старика? Который по ночам мочится в штаны, — девушка закатила глаза. Ши Цинсюань неловко кивнул, припоминая. Он сам бы не назвал его стариком, скорее уважаемый мужчина, чем-то напоминающий мошенника, на которого пролилась струя алкоголя. Но сколько лет назад это было? Тот человек уже давно мертв и гниет в земле. — Мгм. — Он нам больше всех помогает, хотя кажется, что ни на что не способен. Давай, следуй его примеру. Завтра вечером ждем тебя, — не дожидаясь ответа товарища, дева Лю упорхала к своей то ли подруге, то ли сестре. Слишком часто их можно вместе увидеть. Ши Цинсюань тоже не сдержал свое обещание.

***

Ши Цинсюань в одной руке нес пару буханок хлеба, стараясь не попадаться обычным людям на глазах. Все знали про нищих, что воровали. Любые методы использовали, чтобы «наказать» их. На самом-то деле это был самосуд и избиение без всяких моральных принципов. Либо нищих избивали, либо со стороны смотрели. Подойдешь и попробуешь остановить — тоже достанется. И их группка старалась держаться в тени, чтобы лунный свет не засветил их силуэты в кромешной тьме. Каждый шаг был сделан с необычайной осторожностью, словно ювелирная работа. Рядом прошелся сторожевой, к счастью, их не заметил, в переулок не заглянул и ушел вверх по склону. На этот короткий миг группа нищих затаила дыхание, боясь даже пошевелиться или издать лишний звук. У Ши Цинсюаня бешено стучало сердце и руки дрожали. И орган с быстрыми стуками очень сильно сжирало ужасное предчувствие. Придерживаясь маршрута в тени и у стен зданий, им пришлось выйти из долгого переулка. И в этот момент кто-то сзади тихо сказал «ой». Раздался шорох и копошение в конце их ряда. Шепот раздался и Ши Цинсюань расслышал лишь: «Давай, сейчас» и «Цзецзе…опасно». Хотелось обернуться и понять, о чем они говорят, но Ши Цинсюань шел почти в начале и не мог задерживать остальных за собой. Было сделано еще пару шагов в их строе, как раздался женский крик, а дальше всхлипы. Уже все в строю обернулись, смотря на сцену, что все еще была сокрыта в тени зданий. Подруга девы Лю держала у себя в руке острый осколок, алая кровь капала на плитку. Сама дева Лю держала ее за плечи и шептала утешения. После произошла сцена, которая навсегда осталась в мыслях у Ши Цинсюаня. Дева Сюй, подруга или сестра девы Лю, протянула ей окровавленный осколок и провела по руке…вдоль? Раздалось приглушенное шмыганье и мычание. Луна удачно осветил переулок и было видно, как тряпки некогда одежды окрасились в бордово-красный. Рядом раздались шаги и грубое: «кто там?» — Старина, — Ши Цинсюаня ткнули в бок. Он обернулся на зов. С ним говорил тот самый старик. — Помоги им. Они должны идти с нами. — Старик серьезно не видел, что девы с собой сделали? Не смогут оторваться от сторожевых и так, и так их ждет смерть. Какая помощь? Его отправили на смерть? Ши Цинсюань, все же желая сделать только лучше для их группки, кивнул и быстро выбежал из строя. Конечно, это не укралось от глаз сторожа. Достав меч, тот двинулся в переулок. Ши Цинсюань без слов, пытаясь не содрогнуться от жалости, дернул подруг за плечи. Дева Лю пыталась помочь плачущей девушке, утешала ее, хотя ее ладони сами безумно дрожали. Особенно та рука, которая была ранена. Казалось, что случилось, что ее так довели до самоубийства? Ши Цинсюань хотел было забрать хлеб, но ему никак. Одна рука не работоспособная, а другая держит и так пару штук выпечки. И они все оказались в крови, запачканные. — Дева Лю, пошли, нам надо идти, пошли, — судорожно пытался придумать выход. Его же не просто так отправили к ним? Быстро обернулся, пытаясь найти что-то, что им поможет. Но увидел только надвигающийся сторожевой патруль. — Ну чего вы сидите? — Я не могу, я не оставлю ее, — прошептала дева Лю. От этих слов в Ши Цинсюане все закипело. Что это за время играть на публику героя? Хотелось поднять руку и ударить по женской щеке, попробовать облагоразумить. Но он ничего не сделал. — Мы… мы сделали это, потому что устали. Понимаешь? Мы не хотим так жить. Это ужа… — Не говори ему! Он ничего не знает! — закричала Сюй, вытирая слезы. Дева Лю дернулась, громко сглотнула и кивнула. Ши Цинсюаню лишь нахмурился и бросился туда, откуда шел их отряд. Вверх по склону, чтобы попасть на верхушку холма через переулки. Он готов был разрыдаться от того, что бросил девушек и не смог им помочь. Он был и есть настоящий трус. Вновь бежит от проблем, спасая шкуру не «Небожителя», а обычного нищего без руки. Жалкий отброс. «Мин-сюн, смотри какой веер я прикупил! Похож на мой, но не менее красивый.» «Дорогой?» «Всего-то десяток золотых, говорят, искусная работа. И я вижу. Ты посмотри на эти камни!» «А если бы ты отдал эти деньги нуждающимся?» «А?» «Красиво говорю. Опять ничего не слышишь.» «Ну Мин-сюн!» Ши Цинсюань не скрываясь бежал по главной улице, пытаясь петлять по переулкам. Пытался потеряться. Это ему напоминала ту ситуацию, что была с ним пару недель назад. Он точно также нес в руках украденное, а за ним гнались. Но только сейчас он был, как на открытой ладони. С любой стороны, на него мог кто-то выпрыгнуть и поймать. Ноги сами несли его к склону, что был очень крут для неосторожных. И легко можно было споткнуться, потерять равновесие и кубарем спуститься вниз. Ши Цинсюань знал это и тут же притормозил. Боялся попасть в чужие когти, боялся. Он быстро обернулся и взглянув на сторожевых через плечо, немного сжимая хлеб предплечьем. Остывшая еще днем выпечка немного прогнулась и почти выскользнула из рук. Это отвлекло парня, который наблюдал за окружающим его ситуации. Не заметил крутую ямку, в которую так легко поместился носок его поношенной обуви. Ши Цинсюань потерял равновесие и приземлился сначала на колени, больно ударяясь об острый камень. Боль сразу же прошибла все тело и Ши Цинсюань выронил весь хлеб, не обращая внимания потянулся к ноге. Он хрипло промычал, содрогаясь всем телом. Но эти аттракционы только начались. Сзади в спину его толкнули тяжелой подошвой, что бывший небожитель прошелся щекой по асфальту и отлетел вперед, елозя раненной коленкой с осколком камня, что вонзился в кожу по земле. Остановившись где-то на середине этого склона, Ши Цинсюань чувствовал головокружение, хотя даже не пытался встать. Нога безумно болела. Да не только нога, но и все тело. К нему подошли сторожевые, насмехаясь. «Мин-сюн.» «М?» «Иногда такие глупые чувства возникают рядом с тобой.» «Какие?» «Хочу чувствовать рядом с тобой… не знаю.» «Опиши их.» «Я люблю тебя.» »…» Нога бешено пульсировала. Но, если честно признаться, то Ши Цинсюань таковой боли, как ранее, когда руку ему ломали он и не чувствовал. Знал, что ему вновь сломали конечность. Испытал незабываемую агонию. Но ему опять почудились спокойные желтые глаза в сумерках этой ночи. А нищие, что всегда были дружны, помогли ему не получить еще больше увечий, чем уже сломанная нога. Сейчас Ши Цинсюаню был обузой. Еще больше, чем до этого. Сможет ли он быть когда-то полезным для остальных? Деву Лю и деву Сюй нашли мертвыми в переулке. Нищие еще долго слезно просили у них прощения и молились за их упокой. Кроме Ши Цинсюаня. Он физически не мог этого сделать. Что и почему они решили вместе умереть? В этом и правда был смысл? В этой мучительной и не спокойной смерти. И он снова был не один в своих воспоминаниях. Хэ Сюань всегда преследовал его. Был рядом и следил за его травмами. Он не пытался помочь, так что он еще хочет? — Брат… Брат Уду, я так устал, — тихо прошептал Ши Цинсюань, накрывая свои глаза рукой, утыкаясь в сгиб локтя. Впервые за пару недель, если не считать те крики и, то сопение, когда ему ломали кость, он вновь плачет. Отчаянно, но тихо. Чтобы не привлечь внимание нищих к себе. Хэ Сюань сглотнул, вспоминая безумный взгляд, направленный в его сторону. Тот же самый, что месяц назад. Точно таким же он кричал и умолял убить его, просил прощения. Тогда демон ничего не испытывал к небожителю, считая, что он заслужил. Сейчас, словно сердце ожило, и оно сжимается, наблюдая за чужими страданиями. Почему так тяжело смотреть на этот период жизни? Почему? Хэ Сюань дернулся и вмазал кулаком в чью-то стену. Опустошённо прижался лбом к кирпичной поверхности. Плечи дрожали, а в горле находился комок. Любому, что пройдет и увидит его покажется, что он сейчас заплачет. Но в нем бушевала лишь слепая ярость, которую пытался потушить. С чего же Хэ Сюань так злиться из-за каких-то мучений? Если бы он признался себе, что чужие чувства взаимны, то сложилась бы его жизнь по-другому? Нет. Не сложилась бы. Просто тогда предательство Ши Цинсюаню пережить было бы труднее. Ведь так? Хэ Сюань же помог ему облегчить эту ношу, сам того не подозревая. …Верно? Скажите, прошу…

***

— Ну и денек выдался, — с усталым смешком проговорил Ши Цинсюань, работающей рукой провел по лбу. Пыль смешалась с потом и на лице появились скопления грязи. — Да, тяжело было, — тихо прошептал Се Лянь. Оба были не совсем в веселом настроении. Пока нищие пировали и ели сытую еду, что не видели почти всю свою жизнь — два силуэта сидели на траве. Один небожитель, теперь высший и сильнейший, а другой бывший, уже нищий. И они все держали в себе. Се Лянь с горы вернулся не один, а с Му Цином и Фэн Синем. Но тех быстро отправил в небесную столицу и попросил через полчасика или час вернуться за ним, а сам остался с стариной ветром. — Хуа Чэн погиб? — прямо спросил калека, опуская ладонь к траве. Сорвал одну несчастную травинку и сунул между зубов. Какая-то странная привычка приелась к нему. — Нет. Он жив. Просто ушел, — Се Лянь поднял янтарные глаза к небу и улыбнулся. Сложно было не пускать слезы по любимому, но даже капли в уголках глаз не появились. Будто он знал что-то, о чем не знал Ши Цинсюань. И тот не особо хотел узнавать. — Это здорово, — согласился парень, пытаясь оттряхнуть пыль. Скорее всего это последний раз, когда они видятся с Его Высочество Наследным Принцем. И не стоит оставить после себя плохое впечатление, верно? — Цзюнь У… — Повержен, да. Я, наконец-то, отомстил ему. Но на это ушло слишком много времени. Я не чувствую долгожданную свободу, — признался небожитель, сгибая ноги в коленях и прижимая их к себе. После битвы все были вымотаны и уставшие. Они спасли целую столицу от смерти, а после и весь мир от тирана Цзюнь У. Этот заговор, что длился свыше тысячи лет — закончился за один день. — Главное, что его больше не будет здесь. Всякое может случиться спустя столетия. — Ты думаешь, что я позволю этому случиться? — Откуда Вы знаете, Наследный Принц, когда появится второй Цзюнь У? — Не знаю. Повисло молчание. Им будто надо было сохранять молчание, просто закрыть рты и посидеть. Для них это был, как глоток свежего воздуха. — Но я ни за что не позволю этому повториться. Ты веришь мне, Ши Цинсюань? — тихо спросил, почти хриплым голосом. Се Лянь вернулся весь поникшим, и бывший небожитель просто не мог пустить его таким в столовую, где все праздновали. — Верю. Но я этого не увижу. Мне осталось немного, я это чувствую, — пожал плечами, поднимая голову к звездам. За весь месяц страданий и истерик он понял, что это лишь концовка жестокая. Всю жизнь он не знал ни голода, ни обиды, ни недостатка. Его любили, у него было куча последователей. Жизнь не была бы жизнью, если он не вкусил бы боль и страдание. — Только не приходи. Тебе бы вообще запомнить Бога Ветра до свержения. — Ты больше не Небожитель, — тихо проговорил Се Лянь. Ши Цинсюань только кивнул на это. Они оба знали, насколько короток человеческий век. И скоро один из них вкусит смерть. Но никто не переживал, не плакал. Это было в порядке вещей. — Я и так много прожил для обычного человека. Главное, чтобы Мин-сюн был спокоен, — горько усмехнулся Ши Цинсюаню, вдыхая ночной воздух. Легкие наполнились прохладой, что бывает в темное время суток летом. — Все, тебе пора идти, Ваше Высочество Наследный Принц. Даже генерал Наньян и генерал Сюаньчжэнь уже ждут вас! Попрощавшись с небожителем, Ши Цинсюань помахал им. Провожал их с улыбкой на лице, обещая вернуться в столовую и перекусить. На самом-то деле соврал. Он не собирался есть, ведь аппетита не было. Красивые слова про скорую смерть были не возможностью, а предчувствие. Ши Цинсюань уже видит и наблюдает за тем, как его организм умирает. Сначала сон, потом еда. Дальше уже сердце, которое откажет ему, наконец-то даря хозяину долгожданный покой. И Ши Цинсюаню страшно.

***

Разум будто помутнел, а сердце слабеет. Стучит не так резво и активно, как раньше. Силы уходят. Ши Цинсюань попросил последние ночи спать где-то за ширмами, словно бы в отдельной комнатке. Нищие, зная про его замашки и истории, что в итоге подтвердились — не стали отказывать. Что еще взбредет в голову бывшему небожителю? Возможно, устал от постоянного храпа над ухом и рыгание, что захотел вздремнуть в одиночестве. Он же спит, как убитый! Но встает очень даже рано. Бывший небожитель хотел приподняться и сесть, но чужая рука легла на грудь повалила обратно на дешевую и порванную циновку. Ши Цинсюань смотрел в потолок, не отрывая взгляда все же улыбнулся, почувствовав, как длинные ногти немного рвут его порванные тряпки. Холодная ладонь прижимается к движущиеся груди и обжигает не хуже самого горячего бульона. — Ты пришел, Мин-сюн, — слабо прошептал Ши Цинсюаню и попытался издать смешок, но не получилось, только послышался хриплые вздохи. Сил совсем не оставалось. Но поговорить перед концом хотелось. Они разошлись на плохой ноте, но сейчас у них есть минут десять на разговор. Ши Цинсюань мечтал об этом целых два месяца. Поговорить с Мин-сюном. Извиниться. — Мгм, — кивнул «Мин-сюн», не видя смысла что-то добавлять. Было видно, что Хэ Сюань сдерживает редкую дрожь в теле, будто скрывает что-то. — Твой враг умрет у тебя… кхе-кхе. На руках, — Ши Цинсюаню казалось, что в итоге не захочет так легко расставаться с жизнью. Слезы уже наворачиваются на глазах. Он и правда прожил замечательную фальшь жизни, где этот человек был рядом и помогал ему. «Мин-сюн, ты мой самый лучший друг!» — Ши Цинсюань, ты… ты не враг, — прошептал Хэ Сюань, пытаясь не сломать ледяную маску. Из-за мести, что разыгралась в нем и что дала жить — общение с Ши Цинсюанем был всегда наравне с глотком воздуха, позволяя дышать и дышать. Наслаждаться жизнью. Но сейчас ему будто перекрыло воздух. Ах, точно, он же даже спокойно вздохнуть не может, ему это не надо. — Ты мой друг. «Мы не друзья.» — Ну-ну, Хэ-сюн, ты знаешь, кхе-кхе, что это не так. Я тебя, — не успел Ши Цинсюаню закончить фразу, которая была прямым признанием в любви, на его рот положили ладонь. Хэ Сюань бы не смог бы смириться с этой новостью. Это и правда было жестоко говорить фразу про любовь перед собственным концом. Они оба врали друг другу слишком-слишком долго и так открываться больно. Ши Цинсюаню усмехнулся и сомкнул губы. Ладонь опустили вниз, проведя пальцами по волосам. — Но даже так я тебя ненавижу. Ты прожил хорошую жизнь в обществе богов, пока я гнил в тюрьме и в Тунлу. Скажи, стоила ли твоя жизнь моим страданиям? — спросил Хэ Сюань, наконец убирая руку. Он знал ответ, но хотел еще раз убедиться в этом. Знал, но любил резать себя, слушая правду. — Стоила. Я был счастлив. Так счастлив, как никогда внизу, среди людей. Спасибо, — Ши Цинсюань хрипло выдохнул, провел ладонью по чужой, бледной щеке. Она была намного холоднее, чем его собственная ладонь. Точно, Хэ Сюань мертв и он демон. Демон, что заставил его лишиться всего в один миг. И сейчас он единственный, кто провожает в последний путь. Хэ Сюань промолчал. — Когда я увидел смерть Ши Уду я подумал, что это и мой конец. Но ты оставил меня в живых. Я много копался в себе, ища проблемы. Хотел стать лучше, чтобы просить прощение. Но в итоге понял одну сокровенную для меня тайну. В твоих глазах я не заслуживаю прощения. Ты ничего не услышишь от меня более. И все же то время в Небесных Чертогах, ты был рядом. Ты знал, что я должен был давно умереть, но окрасил мою жизнь в новые краски. Я…благодарен тебе. Я увидел жизнь с двух сторон не на словах. Я счастлив умирать в одиночестве. Ну, почти, — запинаясь, часто останавливаясь, чтобы перевести дух проговорил Ши Цинсюань, смотря в чужие глаза. Желтый блеск сверкнул, а черные ресницы скрыли эмоции хозяина этого лица. — Мин-сюн… Я… Молчание. — Счастлив, — одинокая слеза покатилась по щеке. Ладонь Ши Цинсюаня, что лежала на чужой щеке и прижималась к ней — безмятежно упала на колени демона. Тот бледным пальцем провел по линиям на ладони и наклонился. Прижался губами к подушечкам пальцев и затрясся. После такой исповеди больше ни слова Земля не услышит от нищего, со сломанной рукой и ногой. У Хэ Сюаня же появилась новая ваза с прахом некогда врага, некогда другом. Любовью? «Мин-сюн!» Заткнись. «Мин-сюн, я люблю тебя!»

Я тебя тоже.

Я так сожалею…