девчонка-девчоночка

Они разглядывали его, как кусок мяса на рынке: скрестили руки на груди, одинаковыми жестами подносили к губам сигареты, которыми одинаково смолили. — Малёк совсем, — сказал первый. — Не, не вариант. — Так именно что малёк, — возразил второй. — Надо пользоваться, пока не завял. /// Юра чувствовал взгляд спиной, но виду не подавал. Активный интерес снижал цену, это он уже выяснил (правил вообще было не то чтобы много, и все нащупывались интуитивно — ну или у него был такой подходящий склад ума). Он выжидал; посасывал через трубочку сладкий сироп, разведенный водичкой — еще не хватало пить на работе, таких потом и находят с перерезанным горлом в гостиничном номере, — косился в зеркало за баром и ждал, пока к нему подойдут. Его работа вообще, как оказалось, состояла из ожидания чуть более чем полностью. Активных действий за две недели в этом баре случилось всего раз-два, но, эй. Ему платили посуточно, не на что было жаловаться. Если становилось сильно скучно — всегда можно было выйти на танцпол. Или облизать вишенку из бокала и посмотреть на реакцию бармена (бедный мужик огребал на себе все последствия соседства со скучающим Смирновым, как соседи по парте, только без перемен). — Сколько? — спросили над ухом хрипло. Голос мурашками скатился вдоль позвоночника, заставил выпрямиться и расправить плечи. Юра проверил в зеркале: тот, что пялился из дальнего угла — отвернулся, видимо, потеряв интерес теперь, когда добычу перехватил другой. Вот же черт. Юра для кого весь вечер тут прогибался и потягивался? — Ты о чем? — он попытался состроить дурачка, еще надеясь отвязаться от непрошенного клиента. — Ясно о чем. Сколько? — Слушай, дядь... — Ты не первая проститутка, которую я встречаю. Не надо, блядь, из себя тут строить, мы оба всё понимаем, — жесткость, прорезавшаяся на мгновение в этом голосе, могла бы построить мальков вроде Юры на плацу — ему было с чем сравнить. Но Юру Смирнова еще попробуй запугай. «Так мне строить из себя блядь или нет», весело промелькнуло в голове, но потом погасло. Юра любил провоцировать, но меру надо знать. — Пятьдесят, — сказал он наобум (реальный ценник был ниже раза в четыре, но он очень не хотел сдвигаться с удобного места). Мужик здесь же достал кошелек, пересчитал бумажки, шелестя ими по одной и беззвучно двигая губами. Судя по всему, он уже порядочно наклюкался. — Это в час? — спросил он медленно. — Да, — сразу согласился Юра. — Ладно. Два часа. Пошли, — стопка бумажек опустилась на барную стойку. Юра посмотрел на неё недоверчиво, обернулся к мужику вполоборота, посмотрел пристально, пытаясь на скорую руку составить портрет. Мужик был хорош собой, в том самом возрасте, который считается самым расцветом сил, и одет в хороший костюм. Вообще-то, костюм выглядел слишком новым, так что можно было сразу отмести вариант, что он носит такие часто. Рубашка была расстегнута на две пуговицы, и он где-то потерял галстук. Вид был как у человека хорошо погулявшего. И убитого, но еще не до конца это осознавшего. Что-то не похоже было, что он часто сорит деньгами в таком размере. — Вот так сразу, даже выпить не купишь? Мужик стрельнул взглядом на ряд бутылок за барменом. Поморщился. — Бери что надо и пойдем. — Я еще не допил, — Юра с вызовом указал подбородком на коктейль. На секунду мужик посмотрел так, что Юра испугался (и обрадовался): ударит. Но потом он стиснул зубы так, что на челюстях вздулись желваки, и присел на барный стул. — Ладно. Допивай. Юра протяжно сюрпнул сиропом через трубочку, и мужика перекосило, как от зубной боли. Вот ведь нервный какой. Как с таким в номере закрываться, придушит же, и даже не в порыве страсти. Юра покосился на бармена, пытаясь уловить его оценку ситуации по силе, с которой он протирал бокалы. Наверное, если бы он считал этого типа опасным, он бы сказал мальку что-то предостерегающее? — Погода сегодня хорошая, — попробовал Юра из вежливости. Тишина. — О. Нравится песня? «Ты прости разговоры мне эти, я за ночь с тобой отдам всё на свете», завывало на танцполе. — Нет, — хмуро сказал мужик. — Может, выпьешь еще? — Мне хватит. Мужик реально выглядел так, как будто ему хватит, но Юру посетила соблазнительная мысль, что еще плюс бокал, и он имеет все шансы вырубиться сразу как упадет на кровать, и отрабатывать денежки не придется, так что бармену он помахал. — Принеси-ка ему... — мужик выглядел как человек, который уважает исключительно водку с воблой. — Виски на два пальца. — Не надо мне ничего. — Надо, сладкий, — смотрите, как перекорежило. Надо было сразу начинать с пупсика, глядишь, смотал бы удочки и не мешал делу. — По глазам вижу, надо, протрезвел, пока дошел. Откуда ты, кстати, такой красивый и пьяный, м? Мужик посмотрел в поставленный на стойку бокал, как в бездну, как в колодец, в который он собирался прыгнуть с камнем на шее. Юра такие взгляды видел раньше — на стрельбищах, у тех, кто пару лет назад съездил посмотреть восточные красоты и до сих пор решал, не пустить ли одну пулю в мишень, другую в висок. Аж морозец пробрал. — Со свадьбы, — сказал мужик. Впервые, кажется, в его голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Тут недалеко отмечали. Ресторан «Сказка». — «Сказка»? Знаю... — Юра хотел сказать, что если в заведении на столах клеенка, а не льняная скатерть, то до ресторана ему далеко, но осекся и колкость проглотил. — Надеюсь, это была не твоя свадьба? — Нет. Друг женился. О. Ооо. Ох. — Хороший? — спросил Юра мягче. Мужик дернул уголками губ. — Очень хороший, — его голос упал до шепота, и несколько мгновений он смотрел перед собой невидяще, а потом опрокинул в себя содержимое бокала, бросил на барную стойку бумажку и рывком поднялся, хлопнув Юру по плечу. — Всё. Ты допил. У Юры оставалось еще на донышке бокала, и он мерзко сюрпнул через трубочку, но уже отрывая зад от барного стула, потому что дело, кажется, правда было не терпящим отлагательств. /// Самым болезненным оказалось, как ни странно, то, что отношения с Федей никак не изменились после его свадьбы. Он стал немного счастливее и его рубашки стали неуловимо белее, потому что Лене хватало терпения подбирать бытовую химию, а не просто закидывать всё в тазик с порошком и водой погорячее; но он все так же был для Кости напарником и лучшим другом, все так же приносил ему из дома бутерброды, делая вид, что лишние остались случайно, все так же забирал переночевать Игоря, если Костя был слишком погружен в работу, и все так же хлопал по плечу, оставляя горячий отпечаток на коже даже через слой вельвета. Полгода назад, станцевав на танцполе ресторана «Сказка» что-то дикое и пьяно упросив какую-то одинокую девушку со стороны невесты проводить домой Игорька, он вывалился в ночь с полной уверенностью, что его жизнь будет непоправимо сломана. Назначенный самому себе запрет признаваться Феде в сокровенном воспринимался как жертва, как последняя лодка на Титанике, которую отдаешь другу с женой и ребенком (ребенок в этом уравнении был Костин, но не важно). А Титаник не потонул. Мировой океан оставался спокойным и не штормил, лодка их с Федей дружбы продолжала идти заданным курсом, и теперь из-за этого в голову лезли непрошенные мысли. Дескать, а если бы ты признался, что тогда? Было бы хуже? Или? Никакого «или» быть, конечно, не могло. Федя жену любил, и не бросил бы в загсе только потому что шафер решил поцеловать его в губы под усами. Так себе Костя говорил шестой месяц и уже почти в это верил. Как всегда при мысли о Феде и свадьбе захотелось покурить. Вообще-то, обычно хотелось выпить, но с этим у Кости было жестко — только алкоголизма ему в списке дурных привычек не хватало, — так что травил он себя исключительно никотином. Он на ходу накинул пиджак, сделал лицо пострашнее, чтобы за ним в курилку никто не увязался, свернул в приемную — и замер, оглушенный. Коротко стриженая, почти лысая голова, оттопыренные уши (в одном должна быть дырка для гвоздика), шея с торчащими по-детски позвонками. Узнавание было смутным, пока парень не обернулся. Такие глазищи не забываются даже после одной ночи. Глазищи, и позвонки, и крылышки лопаток, и выгнутая аркой спина, особенно под конец, когда сил хватает только ахать и хвататься за простыни — Костя расстарался в ту ночь, выливая всю скопившуюся нежность, все невесомые поцелуи, трепетные прикосновения, тончайшую игру на чувствительных местечках. Потом, разомлевший и неприлично заласканный, пацан курил в потолок и смеялся: а я думал, ты меня изобьешь и придушишь, и Костя смущался и чесал в затылке. Да че ты... это лицо у меня такое... Значит, взяли. Костю это особо не касалось — он не называл имен, и никто не будет спрашивать с проститутки фоторобот каждого клиента за этот год. Можно развернуться, подождать за столом, пока с ним закончат, и пойти покурить на полчаса позже. Или. Костя двинулся через зал, распихивая нерасторопных коллег, как айсберг волны, хотя мысль еще не до конца сформировалась в голове. Или. Или он мог бы... Информаторов всегда не хватает. Особенно молодых, смазливых, явно способных попасть в роскошное казино или на приватную вечеринку к сильным мира сего чисто за счет мордашки. Это будет взаимовыгодное сотрудничество: Костя его отмажет, а пацан потом окажет пару услуг. И если он будет очень благодарен и захочет выразить свое «спасибо» в определенной форме, раз или два, то Федя никогда не против забрать Игорька на ночь. — Да пропустите же... Коля! Этого на меня оформляй, я сам разберусь. И Коля Клубникин, и пацан обернулись к нему одинаково резко. Наручников на пацане не было, он вообще выглядел до нелепого вольно, даже сидел не на стуле для посетителей, а у Клубникина на столе, аккуратно сдвинув в сторону папки. И смеялся, если судить по еще не угасшей на лице улыбке. — Чего оформить, дядь? — Ты как с товарищем капитаном говоришь, лейтенант? — вызверился Клубникин, и это подействовало мгновенно: пацан соскочил со стола, вытянулся в струнку, задрал ушастую голову. — Виноват, товарищ капитан, еще не отошел от дела. Товарищ капитан, не надо меня никуда оформлять, я сейчас сам всё оформлю. — Вольно, — буркнул Клубникин. — Смотри мне. Перед Хмуровой так не опозорься, она тебя сожрет... — Елена Александровна молодняк не ест, — сказал пацан, скромно потупив взгляд. — Она подождет, пока нарастет мясо... — Да на тебе еще когда нарастет, — хохотнул Клубникин. — Не кормят вас теперь в академии, что ли... Шестеренки в голове Кости сделали холостой оборот и с треском раскрошились. — В какой академии? — он наконец-то вернул себе дар речи. Чтобы не посмотрели, как на совсем идиота, быстро уточнил: — Нам что, стажера прислали? — Никак нет, — звонко отчитался пацан. — Лейтенант Смирнов, два года службы. Поступил в распоряжение центрального управления... — После блестяще проведенной операции под прикрытием, да, да, все про это уже слышали, — Клубникин покачал головой. — Ой и хвастун, ой хвастун... — По прикрытием? — Гром, ну не поощряй! — Так точно, — пацан снова сверкнул улыбкой. Их с Костей взгляды пересеклись, и Косте резко стало душно. И страшно. Потому что он такие глаза забыть не мог, а забыл ли его глаза этот мелкий, было не понятно, и от того неспокойно. Проще иметь дело с проблемой здесь и сейчас, чем бояться, что проблемы могут появиться в будущем. Если речь не шла о признании в любви лучшему другу, конечно. Помнит или нет. Помнит или нет. Помнит или... — А что у нас тут за столпотворение? — Федя безошибочно шел на запах сплетен, как толстая мышь из мультика, который так нравился Игорю, на запах сыра. — Здрасьте, молодой человек, а вы у нас кто будете? — Лейтенант Смирнов, можно просто Юра, — немедленно просиял пацан (той ночью они не представлялись друг другу, пацан только пошутил, дескать, зови меня именем любимого, если приспичит, но Костя чуть не дал ему по зубам за это, и смех оборвался под его взглядом). — А вы?... — Федор Прокопенко, — Федя пожал ему руку, крепко, но ласково. — Можно просто Федя. А это Костя Гром, мой напарник. Если он попытается нанести тебе тяжкие телесные, сразу говори мне, у меня в кармане его строгий ошейник. Все засмеялись, Юра звонче всех. Костя ответил взглядом убийцы — это было нормально, к этому привыкли. — А если средней тяжести? — Прости, тут уже каждый сам за себя, — новый взрыв смеха. — Так это ты у нас вывел на чистую воду ту банду угонщиков? Наслышан, наслышан... — Взаимно, — улыбнулся Юра. Федя комично распахнул глаза. Желудок Кости провалился в невесомость, кишки скрутило ледяной тревогой. Нет. Нет. — Это же вы недавно женились? — Я, да, — Федя засиял ярче, чем новенький, еще не потускневший ободок кольца на его пальце. — А что, об этом говорят за пределами участка? — Вы удивитесь, — Юра подмигнул как будто бы Феде, но Косте отчетливо показалось, что это было направлено на него, и участок закружился, как будто он пропустил прямой удар в челюсть. Сегодня ему все-таки придется выпить.