Лимбо

      Когда Сеченов отправлял Нечаева на предприятие 3826, он не представлял, что всё обернётся именно так. Он же даже Харитона приставил к майору — чтобы тот следил за парнем. А теперь Дмитрий метался по кабинету, не зная, чем себя занять. Все мысли были заняты Сергеем, который уже давно должен был вернуться на Челомей. Должен был. Но пропал с радаров где-то в районе маяка. — Чёрт, — Сеченов со злости ударил кулаком по столу. Он попытался еще раз выйти на связь с майором — безрезультатно.       Дмитрий как чувствовал — не надо было Плутония отпускать на такое задание. Надо было оставить его. Не отпускать от себя.       Не выдержав, он приказал личным телохранительницам: — Левая, правая, подготовьте машину, — голос твёрд. — Полетим к маяку у Павлова.       Оперируя Нечаева, по крупицам собирая его тело и разум, Сеченов пообещал себе одно — он никогда больше не поставит жизнь майора в смертельную опасность. Но, не прошло и двух лет, как он собственноручно отправил парня в одиночку на предприятие с тысячами взбешенных роботов. Сворачивающих шеи, расчленяющих, испепеляющих.       Почему Дмитрий так поступил? Неужели, он настолько поверил в силы Сергея…а может, решил еще раз убедиться в том, что не знает никого лучше Нечаева? Это же абсолютная правда…никогда в окружении Сеченова не было человека, хоть немного дотягивающего до уровня майора.       А П-3…он словно и не замечал своей исключительности. Всегда считал свои достижения чем-то обыденным, а вместо награды за них был рад получить обычную похвалу Дмитрия. Это всегда забавляло учёного. Забавляли эти горящие огнем глаза, когда Нечаев приходил к нему в кабинет — за заданием или после него. Казалось, парня вдохновляла одна возможность увидеть Сеченова.       А ведь Сергей лучший в своём деле — спецагент, способный в одиночку остановить апокалипсис. К тому же, несмотря на особенности профессии, он…добрый. Добрый, эмоциональный, искренний. Абсолютно не двуличный — в отличие от окружающих Сеченова политиков. А еще он привлекателен внешне. Этого Дмитрий уж никак не мог отвергать. П-3 накачен, красив, а в его глазах цвета айсберга можно утонуть.       Сеченов запрокинул голову назад, легко смеясь. — Тебе надо о запуске «Коллектива 2.0» переживать, Дима, а ты не можешь перестать думать о своем Серёже, — сам себе с улыбкой сказал учёный.       Уже подлетая к маяку, Сеченов почувствовал дрожь в руках. Самое страшное для него было найти бездыханное тело майора. Майора, готового отдать свою жизнь ради Дмитрия. Сергей не раз это говорил это учёному, на что тот лишь отшучивался, смущавшись внутри.       Довольно быстро Сеченов нашёл вход в подземную лабораторию. Оставив близняшек, которые были явно больше, чем спуск под маяк, он, вооружившись ПМ, отправился вниз, в неизвестность.

~~~

      Поджав губы, мужчина шёл мимо отсеков с добровольцами, находившимися телесно в этом мире, а разумом — в другом. Они сами выбрали этот путь. Они знали, на что идут. Они подписывали договор, в котором вплоть до мельчайших деталей описывались последствия.       Дмитрий ещё тогда восхищался тому, как горели глаза у этих людей — они готовы были терпеть любые мучения во благо Родины. И как же сейчас было тяжело их видеть…такими.       Из архива он услышал звуки проигрывателя. Держа ПМ перед собой, мужчина осторожно зашёл в помещение и замер. Филатова и Сеченов смотрели засекреченные данные о прошлом П-3. — …Таким образом, объект по команде переходит в боевой режим. Хочу добавить, что я категорически против использов…. — вещала запись, которую Лариса обрубила, не дав Нечаеву дослушать её до конца. Вот стерва.       Притаившись за одним из мониторов, Дмитрий слушал, как Филатова настойчиво настраивала Нечаева против Сеченова. А майор старался сопротивляться, не желая в это верить. Он не хотел менять свое отношение к Волшебнику. — Да он использует тебя! Стоит ему нажать одну кнопку, и ты будешь убивать всех неугодных ему людей. Ты выполняешь всю грязную работу за него! — Шеф не мог со мной так поступить! — выкрикнул Нечаев, уже совершенно запутавшись во всём. — Конечно не мог, — выступил из тени Сеченов. Сергей инстинктивно резко повернулся, направив ствол на учёного. Дмитрий поднял руки вверх, показывая, что не собирался применять ПМ. — Какого хрена тут происходит? — удивлённо заявил майор. — Волшебник, ты здесь как появился? — Ты должен был появиться на Челомее больше двух часов назад, — недовольно и сухо произнёс Дмитрий, хотя чувствовал невероятное облегчение и даже радость от того, что нашёл Сергея живым. — Простите, — виновато произнёс Нечаев, словно мальчишка, которого отсчитали за разбитую вазу. Майор опустил оружие, которое моментально выхватила Филатова. — Лариса, не глупи, — усмехнулся Сеченов, — ты же понимаешь, что П-3 с лёгкостью обезвредит тебя. — Только если он сам не будет на прицеле, — парирует девушка, направляя автомат на совсем запутавшегося в врагах и союзниках Сергея. Дмитрий замер. — И чего ты хочешь добиться? — Правды! Расскажите о том, как вы стёрли ему помаять. Как заставили забыть жену.       Сеченов перевёл взгляд с Ларисы на Сергея и наткнулся на пару голубых глаз, смотрящих на него потерянно, с затаенным страхом и надеждой. — Серёж, — мужчина видит, как П-3 вздрагивает от этого обращения. — Это правда. После взрыва в Болгарии я смог спасти только тебя, — он сделал осторожный шаг к Нечаеву, — Блесна не выжила. Но мысли о ней разрушали тебя, не давали выздороветь, выводили тебя из себя. Ты убивал свой разум, вновь разрушая то, что я днями и ночами восстанавливал, — ещё один шаг, — я не мог этого допустить. Не мог тебя потерять. Поэтому мне пришлось заблокировать твои воспоминания о прошлой жизни. Поверь, мне от этого поступка было не лучше, чем тебе.       Мужчина, убрав ПМ в карман брюк, медленно подошёл к Нечаеву, не обращая внимания на Ларису. Он знал, что девушка не выстрелит, пока они не прояснят всю ситуацию. Сеченов слишком хорошо знал человеческую психику. Только вот ему сложно понять, что происходит сейчас в мозгу Нечаева. — Ты ведь совершенно ничего не помнил. Ты меня не помнил. Все доверие, выстроенное между нами, пришлось восстанавливать по кусочкам. Ещё тяжелее было видеть, как ты стал замыкаться в себе. Раньше ты был веселым заводилой в компании. — Уж, сука, извините, что теперь я другой, — с обидой произнёс Сергей, чувствуя иррациональную ревность по отношению к себе прошлому. Сеченов с такой грустью и…любовью говорил о прошлом Нечаеве. — Не злись, — приподнял уголки губ Сеченов, — тот ты, что стоит сейчас передо мной, гораздо роднее, чем Плутоний. Парадокс, да? — Дмитрий слегка наигранно коротко посмеялся. Между ним и П-3 Остается меньше метра. — А боевой режим? — напомнила о себе Лариса, понимая, что доверие Нечаева к Сеченову не только не пропадает, но становится сильнее. — Боевой режим, как ты высказалась, заложен ещё Захаровым в нейрополимер Восход. Я не имею к нему никакого отношения. — Ещё скажите, что не вы сейчас пытались ввести Сергея в Лимбо! — Что? — обеспокоенно произнёс Сеченов, быстро переводя тревожный взгляд на П-3, — Ты был в Лимбо? Давно? — Ну… — мнётся Нечаев, — было дело. — И ты молчал? — слегка раздраженно произнёс Сеченов. — Да я даже не знал, что это Лимбо! — в тон Дмитрию выкрикнул Нечаев, — Никто же мне это не объяснил! Я видел тебя, потом провалился в какую-то галлюцинацию, а когда очнулся — вокруг одни трупы, в том числе и Молотова, — Сергей перешёл на ты, сам того не замечая. — Блять, я убил председателя совета министров, — нервно произнёс Нечаев. Кажется, он был на грани срыва.       Быстро оценив ситуацию, Дмитрий сократил расстояние между ним и, положив руки на плечи Сергею, осторожно заглянул тому в глаза. — Спокойно, сынок, это был не ты, — успокаивал Сеченов, а сам думал про то, кто тогда активировал режим.       Вдруг Сеченов резко и грубо перехватил руку П-3. Майора всегда удивляло, как в таком стройном теле, как у Дмитрия, была такая сила. — Харитон, какого чёрта ты творишь?! — смотря на перчатку, злобно произнёс учёный. — Наконец-то вспомнили обо мне, — усмехнулся металлический голос, — что, Дим, неприятно, когда твоим цепным псом пользуется кто-то другой? — Ты вообще понимаешь, как далеко зашёл. Это же Молотов! — голос Сеченова жесток и сух. — Он нам мешал, — словно отмахнулся ХРАЗ, — и тебе, и мне. — Что ты задумал? — О, Дим, ничего особенного, всего лишь покончить с твоим обожаемым человечеством. — Какого хуя, — не выдержал Нечаев и попытался вырвать датчики из перчатки, но получил лишь разряд током, от чего был вынужден прекратить попытку сломать ХРАЗа. — Майор, не мешайте, когда взрослые разговаривают. — Нет, ну ты допиздишься, железка.       Лариса осторожно отошла в сторону лифта, понимая, что ничем хорошим это всё не закончится. — Одумайся, Харитон, ты же не можешь уничтожить страну, науке которой посвятил всю свою жизнь! — Могу, Дим, я всё могу — я перешёл в совершенное состояние! Теперь я тут главный. — Странно слышать это от перчатки, — ядовито произнёс Нечаев. — Прости, Дим, но ты сам понимаешь, что мы не можем остаться вдвоём в живых. — Что? — Шеф, я… — Нечаев увидел знакомые цветные пятна перед глазами. Появилась невероятная тяжесть в ногах — словно стало трудно стоять, — кажется, того…опять. — Иронично, да, Дим? Тебя убьёт самый близкий для тебя человек, — ехидно произнёс ХРАЗ. — Серёж, — Дмитрий охватил лицо Нечаева ладонями. — Смотри на меня. Ты можешь ему сопротивляться. — Я не могу, — сквозь пелену в глазах Сергей старался разглядеть Сеченова, — я не вижу вас, шеф, …., всё в пятнах. — Тогда слушай мой голос, — старался как можно увереннее произнести Дмитрий, хотя ему сейчас страшно. Страшно не за себя — за Нечаева. Что он потом с собой сделает, когда осознает, что убил Волшебника? Что ему потом ещё прикажет делать ХРАЗ? — Слушаю, Дмитрий Сергеевич! — кричал сквозь мутнеющее сознание Нечаев, хотя до Сеченова доносился только шепот. — Ты можешь не входить в Лимбо, если не будешь этого желать. Сопротивляйся, сынок! — Н-не могу. — Можешь! Ты самый сильный из тех, кого я когда-либо встречал! Ты невероятный, Серёж! Только ты и можешь сопротивляться. Ты всегда находишь выход из самых безнадежных ситуаций! — Вы…так думаете? — с сомнением произнёс Нечаев. Перед ним словно блоком возникает непробиваемая прозрачная стена, из-за которой он слышит учёного. Но его невыносимо сильно тянуло назад — дальше от Сеченова. — Я знаю! Серёж, ты самый родной мне человек! — решил поменять тактику Дмитрий, понимая, что начинает терять П-3. — Не представляешь, как мне нравится, когда ты неловко отчитываешься мне после своих миссий! У тебя тогда всегда на лице самодовольная улыбка, особенно яркая после моего одобрения!       Сквозь бешеный стук сердца Нечаев, сопротивляясь уносящему потоку, прорывался обратно к стене — лишь бы услышать то, что скажет Сеченов дальше. — А помнишь, как ты принёс мне газету, в которой был твой портрет? Когда ты ещё больницу спас от террора? Та статья до сих пор в виде вырезки лежит у меня под стеклом рабочего стола! — Дмитрий никогда не хотел говорить об этом. Потому что от этого складывается впечатление, будто он сентиментальный, слабый, а не стальной, как все думают про него. — Правда? — одними губами спросил майор.       Он нанёс удар по стене. Больно. Но на той появилась маленькая паутинка трещинок. Кажется, ХРАЗ что-то кричал, но Сергей слушал только голос Дмитрия. Он нанёс ещё удар, трещины стали крупнее. Кулак саднил. Если он сейчас сдастся — убьет Сеченова. Он не мог этого допустить. Он слишком любил этого мужчину.       Да, любил. Он это понял ещё давно. Понял, но смирился с безнадежным свои положением. Сеченов — мировое лицо, гений, лучший учёный человечества, а он…просто вояка. Цепной пёс.       Но слова, что сейчас он услышал от Дмитрия, зародили какую-то иррациональную надежду в сердце. — Конечно правда, Серёж. А помнишь, как ты, придя ко мне в кабинет, нерешительно предложил на футбол сходить? Могу поклясться, это был лучший вечер за всю мою жизнь.       Сергей удар за ударом рушил стену между ним и Сеченовым. Он не мог поверить своим ушам — ему надо было самому убедиться в том, что это всё правда. — Тебе, наверное, странно всё это от меня слышать сейчас, — слегка усмехнулся Сеченов, — но я чувствую, что отношусь к тебе не как отец должен к сыну. Ты слишком близок мне… Да чёрт возьми, слишком любим, Серёж.       Нечаев замер на секунду. Но потом с большим напором постарался пробить стену, уже всю покрытую мелкой паутиной.       Дмитрий не сдержался.       Он накрыл губы Сергея своими. Целовал нежно, но настойчиво. Он слишком долго держал в себе свои чувства. Слишком долго молчал.       Ревность к Блесне его просто убивала. Если бы не её смерть, которую он действительно старался предотвратить, он никогда бы не позволил себе продолжить желать Нечаева, и уж тем более никогда бы не признался ему.       Ему слишком дорог этот парень, а тому слишком дорога была Екатерина. Сеченов, каким бы он эгоистом не был, всегда желал Нечаеву всего самого лучшего.       И сейчас, в поцелуе, он старался всё это показать парню. Показать, что всё серьёзно, по-настоящему. Все эмоции, переживания, чувства…       Сергей почувствовал чужие губы…и тут его накрыло. Он с силой ударил блок между ним и Сеченовым. Стена разрушилась осколками, но это уже не волновало Нечаева. Парень прорывался сквозь барьер вперёд — к реальному миру, к Дмитрию.       Открыв глаза, майор понял, что сидит на полу, упершись спиной в одну из компьютерных станций. Дмитрий полустоял на коленях перед ним и тревожно заглядывал в глаза П-3. Плутоний бессильно, но искренне улыбнулся мужчине. Карие глаза Сеченова, его ослепительная улыбка, манящие губы, каштановые волосы, дорогой парфюм — всё это притягивало Сергея, завораживало. — Ты справился, Серёж, — выдохнув, приподнял уголки губ Дмитрий. — Человечество безнадежно, — подвёл итог ХРАЗ, — оно больно. Больно чувствами, больно любовью. И ты тоже болен, Дима, — раздраженно-устало произнёс Харитон. — Я предпочитаю болеть любовью, чем быть полимером, — сделал намёк на улыбку Сеченов.       Он стянул с руки Нечаева перчатку, откинув её подальше. П-3 оглянулся по сторонам — Филатова уже сбежала, ХРАЗ что-то недовольно бурчал вдалеке. Надо же, а Сергей действительно начинал считать этот кусок полимера своим напарником, другом. Поэтому действия Захарова были как удар под дых.       Плутоний вернул взгляд на Сеченова, смотрящего с бесконечной заботой и нежностью. Видит Бог, Сергей впервые видел такой взгляд у Дмитрия. И он обманул бы себя, если бы сказал, что не был готов хвастаться всему миру, что этот взгляд адресовался и всецело принадлежал именно Нечаеву. — Мне это всё не померещилось? — слабо и неверяще усмехнулся П-3. — Нет, Серёж. — Тогда пожалуйста, поцелуй меня ещё один раз… — Хоть миллион, — улыбнулся Сеченов.