amour d'été

Чонин одергивает толстовку, уверенными шагами направляясь в сторону знакомого дома. Проходит целую улицу, доходя до участка в самом конце, периодически оглядываясь из-за ночных звуков. Где-то собака лает, а где-то пьяные мужчины громко разговаривают, свистя первым встречным. Жуть короче. Страх заставляет Чонина ускориться, обойти забор и пролезть прямо на участок, чтобы находиться ближе к окну комнаты Чана. Достаёт из заднего кармана джинсового комбинезона, на котором красуется криво нарисованная Бан Чаном лягушка, телефон. Однажды вечером Ян чуть ли не заставил хёна взять краски в руки и срисовать понравившийся рисунок, чтобы напоминание о парне было всегда рядом. Несмотря на место, которое он выбрал для рисунка, это всё ещё мило. Вроде. Включает фонарик, ища на земле какой-нибудь мелкий камушек, надеясь, что от света на улице не проснуться родители Чана или ещё хуже… Берри. Конечно, она не набросится на Чонина, не искусает подростка и не покалечит его, но вот от радости залаять может, поэтому Ян усерднее начинает искать хоть что-то. Про себя радуется, беззвучно хлопая в ладоши, и берёт в руки горсть маленьких камней, которые начинает по очереди кидать в окно старшего. В один момент испуганно останавливается, сомневаясь в том, какой комнате это окно принадлежит. Вспоминает вид из той, что принадлежит Ханне, сестре друга, и тут же успокаивается, продолжая начатое дело. Злится, когда не получает должной реакции, хочет сразу горсть кинуть, но понимает, насколько рискует. Ругается под нос, но именно в этот момент в окне загорается тусклый жёлтый свет, заставляя Чонина подпрыгнуть от радости, а улыбку застыть на его лице в ожидании хёна. Чан сонно потирает глаза, выглядывая на улицу и не сразу понимая, что вообще происходит. Смотрит по сторонам, ничего не замечая, и только через пару секунд догадывается опустить взгляд на землю, где стоит довольный Чонин, махая другу обеими руками. – Чонин? Какого хрена? – хрипит Чан, несколько раз кашляя, чтобы вернуть себе что-то похожее на человеческий голос, а не нечто, словно из фильма ужасов. – И тебе привет, Чан-хён! – Какого черта ты здесь делаешь? Час ночи, Чонин! – Не время спать, Чан, – старается говорить тихо, чтобы его не услышали лишние уши, но при этом так, чтобы сонный друг не напрягал слух. – Я забираю тебя на ночную прогулку. – А я отправляю тебя спать. – Ты серьёзно?! Я что… – только собирается ответить что-то, как замечает закрытое окно и выключенный свет. Только на секунду отвернулся, услышав что-то подозрительное в кустах, как Чан успел скрыться. – Ну и больно ты мне нужен… – шепчет, чувствуя, как внутри растёт обида. Да, он не предупредил его… Но разве не в этом заключается спонтанность? Уже готовится вновь ругаться, на этот раз на самого Чана, как слышит, что открывается задняя дверь дома, откуда выходит Крис, устало потирая опухшее лицо, параллельно держа в руках банку энергетика. – Ты вышел?! – Должен же тебя кто-то домой отвести, – с громким пшиком открывает напиток, пока на его слова хмурится Чонин, складывая руки на груди. – Хён, ну раз уж ты всё равно вышел… Сходи со мной в одно место, пожалуйста. Если тебе не понравится, то я не буду доставать тебя больше, – терпеливо ждёт ответ Чана, который кривится, делая глоток энергетика, но на просьбу младшего соглашается. – Спасибо! – хватает его за рукав толстовки, ведя куда-то дальше дома Бана, который итак в самом конце улицы стоит. – А тебя не пугает, что мы идём в сторону поля ночью? Вдруг за нами маньяки пойдут какие-нибудь. – Я тебя для этого и взял, – с такой же издевательской интонацией отвечает Чонин, на что Чан усмехается, толкая того в плечо. – Будешь? – протягивает банку младшему, на что тот удивленно изгибает брови и, конечно же, соглашается. Обычно Чан все вредные вещи от Яна отгораживает, говоря о том, как это всё вредит здоровью, так что такой возможностью грех не воспользоваться. – Ты бы лучше Джисона взял: он любитель потусить до утра. – Но я хотел позвать тебя… не Джисона. – Что ж, вот я иду с тобой, радуйся. – Ты не представляешь, насколько я уже счастлив, – произносит совсем тихо, специально, чтобы Чан не расслышал, и блаженно выдыхает, когда старший уточняет, что Чонин только что сказал. – Радуюсь, говорю. – Ага… Проходят по узкой дороге, которую и дорогой-то назвать сложно. Так, тропинка, ведущая парней сквозь поле в сторону леса. Неожиданно Чонин останавливается прямо на пути, разворачиваясь к высокой траве и цветам. – Там же роса, – Ян игнорирует слова старшего, продолжая пробираться сквозь мокрую зелень, удовлетворённо выдыхая, как только слышит шелест за своей спиной. – Тебе повезло, что я люблю тебя, – Чонин тут же замирает на месте, разворачиваясь к Чану. Как повезло, что он уже дошёл до нужной точки посреди поля. Младший желает что-то ответить, выкрикнуть куда-то в ночь ответное признание в любви, но осознание того, что со стороны Чана эта любовь является дружеской, бьёт по голове, заставляя его просто прошептать: – Смотри, – кончиками длинных пальцев касается подбородка Чана, заставляя старшего поднять голову к небу, на котором россыпь звёзд, словно еле заметные веснушки Чана на щеках, которые из всех друзей заметил только Чонин. Именно поэтому в темноте он смотрит не на яркие звёзды, о которых мечтал целую пасмурную неделю, а в блестящие глаза Криса, которые эти звёзды отражают, делая атмосферу более уютной что ли. – Как волшебно… – шепчет, смеясь с собственной глупости, ведь изначально реально хотел обратно спать лечь. – Нини, спасибо, – нежное «Нини» ударяет младшего по ушам, заставляя нахмуриться и, наконец, посмотреть на небо. Звёзды идеально лежат на чёрном полотне, будто в специальном порядке, заставляя рот приоткрыть в шоке. Настолько красиво, что плакать хочется. Месяц только начинает расти, поэтому горит тускло и не затмевает своим светом других обитателей космоса. – Я подобного никогда не видел, правда, невероятно? – интересуется Чонин, вставая чуть ближе к Бану, из-за чего ладонью о чужую стукается, чувствуя, как по спине мурашки пробегают. Только сейчас понимает, что в его ладони до сих пор покоится энергетик, банка от которого уже успела согреться из-за тепла рук Яна. Решает, что нарушать идиллию не будет, поэтому про напиток Чану не напоминает. Восхищается завороженным лицом Бана, глаза которого бегает от одной звезды к другой, а периодичные вздохи дают понять, насколько он впечатлен и насколько не разочарован, что друг прервал его сладкий и такой редкий сон. – Невероятно, – отвечает Чан, еле отрывая взгляд от космической магии, и смотрит на Чонина, который, наоборот, решает на старшего больше не глядеть. – На тебя свет так красиво падает. Жалко, что камера не передаст всего волшебства, которое я вижу перед собой, – томно шепчет Бан, из-за чего Чонин просто не может не кинуть на него удивленный взгляд. Неловко хлопает лисьими глазами и чувствует, как Чан его ладонь своей обхватывает, проводя большим пальцем по костяшкам. Стоят какое-то время то глядя на небо, то друг на друга, ведь в обоих вариантах оторвать взгляд до безумия трудно. Хочется оставить в воспоминаниях каждую деталь, сохранить образ звёздного неба и блестящих глаз. Чонин желает, чтобы прикосновения чужой руки к его собственной отпечатались на ладони, словно татуировка, которую никогда нельзя будет свести. Желание признаться на секунду задерживается в горле колким комом, но, в итоге, Чонин на Чана устремляет прищуренные глаза, выдавая глупую улыбку в ответ на чужую, такую же глупую и счастливую. – Хён… – истерический смешок прерывает интимную атмосферу, но Чонин тут же возвращает себе серьёзный тон, поднимая глаза на небо. – Луна сегодня такая красивая. – И давно? – А? – недоумевает Чонин, встречаясь с нежным взглядом Чана, который руку младшего только сильнее сжимает. – Достаточно. – Ты мне тоже нравишься, Чонин. Я даже, кажется, люблю тебя не так, как сказал минут 30 назад. Ян сегодняшнюю дату обведёт в календаре разноцветными ручками, наклеит смешной стикер с котом и сделает всё, чтобы каждая деталь осталась в памяти до конца его жизни. А отпечаток от ладони Чана младший ручкой нарисует, чтобы хоть несколько часов продержалось.