Музыка, любовь и смерть. (и рожки)

Зато этот пляж наш, вся суета — бред Мой трудовой стаж, твой макияж Зато этот пляж наш, sorry, суфле нет Только грильяж!

      Он так любил слушать музыку, каждый раз он с удовольствием удалялся в удивительный мир всяческих композиций, впрочем, так он просто убегал, прятался закрывался где то в уголке своего темного сознания и тихо плакал. Никто не должен знать моих проблем, ведь так?

Его яркие пепельные волосы раздувались по ветру словно солома, а очи словно водопад, столько воды и из водохранилища не добыть, сколько пролил тот парень. Хорошая однако позиция - сбежать на пляж на совсем другом конце города и плакать, по крайней мере его тут никто не увидит.(ведь так?)

Руки. Они жадно пытались прикрыть опухшие от слез глаза , влезали в сами глазницы, лишь бы остановить сея нескончаемый поток, четно, совершенно. Что то пробило его, появилось чувство, что почти убило , но пока он здесь. Сидит поджав колени на пустынном пляже и плачет, тихо, только чуть более громкие всхлипы его пошатывали рыбешек в воде.

Воспоминания. Они начали мучительно убивать его. Судя по всему возомнили в себе злых пиратов, которые разворуют душу невинного парня, отнимая самое дорогое - чувства. Руки уже были опущены, он четно пытался поднять их, но опять же - четно. Глаза уже было не спасти, красные и опухшие словно рыба-фугу, чего уж тут. В далеке слышалась молния, ветер жадно обдувал его плечи, появилось сомнение, что его душа останется тут еще , она вот-вот уйдет, покинет этот мир.

Мысли, снова и снова. Ему уже казалось, что это его последний вдох, вот-вот и его не станет, он исчезнет. Наверное, в такой момент люди не способны не думать не вовсе как либо мыслить, да и не до этого им, но он. Кажется, что еще секунду и все, конец. Его глаза растерянно устремлены вверх, а в голове только одно "что же такое любовь".

Шум. Странный и такой неожиданный, как будто сзади что-то есть, как будто он тут не один. Глаза быстро сузились, ноги перестали трястись, а осознание реальности будто подарок дьявольский приземлила его назад. Его голова быстрым движением обернулась, стараясь оглядеть все, что сзади, однако в глазах мутнело, все расплывалось, а шум все идет и идет, страшно. Паника и опять , тряска и нежелание быть тут, он же всегда строит из себя бесстрашного, а на деле. Он опять не может двинутся, будто маленький-маленький беспомощный котенок он зажался, опять ненависть , опять он боится, опять он не хочет быть собой.

Шум вдруг прекратился, внезапное тепло и восход солнца заставили его открыть полные испугом глаза, и он открыл. С тяжестью, переборов себя он смог, взглянуть реальности в лицо, побороть себя, убить себя. Но нет. Нет, нет, нет , перед ним был не страшный монстр, не темнота, прямо перед ним стоял высокий парень, словно ангел, как будто прямо небес, его глубокие голубые глаза, словно бескрайний океан, полны чем то своим, чем то особенным, на солнце в них как будто была видна целая вселенная, целые галактики, целое ничего.

- Вставай, - его голос будто волна сметающая все на пути, он отвлек пепельно-волосого от страха, как будто залезая в сознание, как будто заставляя прийти в себя.

Их руки мгновенно сплелись воедино, как бы давая нашему блондину опору , давая ему хоть какой то шанс на что то большее. Песок небрежно растрепался от его ботинок, а ободок с рожками предательски соскользнул, падая казалось в пустоту.

- Аккуратней , - ободок безжизненно свалился в руки парню-ангелу, он бережно сжал их кончиками пальцев, словно мать своего ребенка. Те же руки вскоре осторожно поднялись, и бережно одели ободок назад.

- Рома.. - лицо Ромы засеяло , то ли от солнечных лучей, то ли от чего другого. Но это было совсем неважно. Совсем. Все сейчас хотел видеть и видел пепельно-волосый дак это сияющие лицо, расплывавшееся в теплой и трепетной улыбке , в той улыбкой, в которой он сейчас нуждался, в которой было что-то бесконечное.

- Ты так и не сказал мне своего имени, - параллельно всхлипам парня выдал Рома, разглядывая его опухшие и красные глаза, заглядывая во внутрь, заглядывая в суть.

- Люциус, - тихо выдал он, сквозь всю боль, сквозь все что мешало, все что не давало.

- Люциус, иди сюда, - аккуратно он притянул Люциуса к себе, разместив свои ручки у него не спине, одновременно бережно поглаживая ее. Люци лишь послушно приблизился к Роме, уткнувшись в его плечо.

- Дурачок, - тихо, словно мышь пробубнил Люциус в плечо тому. На что Рома лишь посмеялся и крепче сжал его в собственных объятиях.

Они были абсолютно одни на пустом пляже, в полной тишине, они были вдвоем, они были.