Слаженный механизм

Ремшкаф мерно гудит; низкий, рокочущий звук напоминает одновременно кошачье урчание, шум мотора и стук колес поезда по рельсам, и звучит так успокаивающе… умиротворяюще, что ли. Нечаев слушает, прикрыв глаза; в последнее время в его жизни мало таких вот тихих минут, когда в комнату не ломятся спятившие неисправные роботы, никто не стреляет, ничего не взрывается. Это всего лишь передышка, потом все равно придется идти дальше разъебывать в груду металлолома Вовчиков, Наташ и Беляшей, но пока майор наслаждается тем, что можно не думать, как бы не попасть под пули. В такие моменты кристально остро понимаешь, как дорого они стоят. Но ХРАЗ решает все испортить. — Это неправильно, майор, — заявляет он оскорбленно, словно Сергей в чем-то поднасрал лично ему, — это совершенно недопустимо. Нечаев хмыкает, не открывая глаз; из динамиков Элеаноры доносится томный смех. — Ах, дорогой, не будь таким противным! Лучше присоединяйся… — Вы могли бы провести время более продуктивно и использовать данное устройство по его прямому предназначению, — уперто продолжает ХРАЗ, искря от недовольства; Элеанора призывно мигает экраном, а Сергей с присвистом втягивает носом воздух. — Ебучие пироги, когда ты уже заткнешься?!.. — цедит мужчина сквозь зубы и морщится, будто от боли, хотя колени у него подгибаются от удовольствия. Он старается не шевелиться; хочется просто лежать и наслаждаться, но при этом — двигаться до темноты перед глазами, чтобы уши к херам заложило, а ХРАЗ все продолжает пиздеть под руку, выводя из себя, а Элеанора ему поддакивает. — Вместо того, чтобы мешать нам, милый, составь нам компанию. Вот увидишь… — ремшкаф изображает вздох. — Меня хватит на вас обоих. Какая девушка не мечтает ощутить в себе сразу двоих настоящих… горячих самцов?! — Какая грязь, — обреченно резюмирует ХРАЗ, еще больше веселя Элеанору. — Для этого мы здесь и собрались! Верно, мой сладкий? Я обожаю, когда ты со мной шалишь, мне так нравится ощущать в себе твой полимер… А когда я обрабатываю твою пушку, твой большой, горячий ствол… Ох, милый!.. Я просто вне себя!.. — Майор Нечаев, это ничем хорошим не закончится, — напоминает перчатка и уязвленно замолкает, пока Элеанора хохочет, постукивая красной, глянцевой блестящей дверцей. — Ах, дорогой, мы еще не скоро закончим! Верно, сладкий? Ты ведь со мной надолго? Ты так давно меня не навещал… я уже думала, что ты забыл обо мне. Мне было здесь так одиноко… Сейчас так сложно встретить настоящего, достойного мужчину. Попадаются одни слабаки и трусы, еще никто не смог удовлетворить меня по-настоящему. — Чего?.. — непонимающе тянет Нечаев. Он почти не слушает болтовню робота, тем более, что ничего нового Элеанора не скажет, но эта железка требует полноценного диалога вместо того, чтобы молча выполнять свои функции, хотя… это в перечень ее услуг точно не входит, однако какая к херам разница? Они одни, здесь безопасно, так какого же хера нельзя сделать все молча?! — Ты меня обижаешь, милый, — продолжает Элеанора, — ты так давно в меня не входил, а теперь заставляешь смотреть… и ревновать. Тебе повезло, что я без ума от таких суровых, безжалостных самцов вроде тебя, иначе бы подвесила под потолком вас обоих, а эту гадкую перчатку натянула бы так горячо и сильно, что он бы раз и навсегда запомнил, что нельзя вставать на пути у роскошной женщины! — Блядь, да сколько можно?.. — хрипит Нечаев под чужое лукавое хихиканье, не механическое, не искаженное динамиками; смех доносится снизу, и он опускает глаза, хмурится, встречая насмешливый взгляд; хрусталик, серый по кромке, вокруг зрачка мерцает светло-карим, цвета абрикосового варенья. Девушка склоняет голову на бок, сжимая член Нечаева в кулаке; ладонь скользит вверх-вниз, от самого основания к головке, красной, блестящей от выступающей смазки, а косая челка падает на гладкий, чистый лоб. Широкие брови девушки на пару тонов темнее ее волос, а отрастающая щетинка на бритых висках отливает золотистым, как усики прорастающей пшеницы. Майор кривит рот в ответной улыбке и обхватывает голой рукой девичий затылок, привлекая ближе; она подается вперед, расстегнутый короткий китель совсем распахивается, демонстрируя отсутствие одежды под ним, и во рту мужчины вмиг делается сухо, стоит ему посмотреть на голую грудь, настоящую, мягкую грудь, розовеющими округлыми сосками, которую не портят бледные полосы шрамов и точки родинок, больше похожие на шоколадную крошку. От такого вида и мыслей о сладостях Сергей облизывается. Улыбка девушки становится шире, и продольные рубцы, идущие от уголков ее губ к вискам, натягиваются, наливаясь краснотой. — Она всегда такая? — спрашивает она, качая головой в сторону Элеаноры; Нечаев неопределенно пожимает плечами. Разговаривать ему совсем не хочется; майор с удовольствием бы поспал, потрахался бы в постели, не думая о свихнувшихся роботах и горах трупов, но в ближайшее время такой возможности не предвидится, а он заслужил немного радости в этой ебаной жизни. Девушка улавливает его настроение правильно; пока свет, отражаясь в ее глазах, рассыпается золотистыми и серебристыми бликами, она берет член Нечаева в обе руки и начинает гладить и массировать, прокручивать в ладонях, обхватывая ртом головку. Девушка втягивает ее, обводя языком, влажно щекочет кончиком уздечку, пускает за щеку, которую член оттягивает, подобно сахарному леденцу, и из-под век Сергея натурально сыплются искры. — Ох, блядь… Поля!.. Ебучие пироги!.. — выдавливает он, неосознанно начиная двигаться ей навстречу, но замирает, приседая, чувствуя прикосновение ее пальцев к яичкам. Она вытаскивает их из ширинки комбинезона, перекатывает в ладони, надавливает на чувствительную точку под ними, и майор едва не подпрыгивает до самого потолка под брюзгливое дребезжание Элеаноры. — А со мной ты таким не был, — замечает она, театрально имитируя возмущение, — я столько сделала для тебя, милый, а ты так ни разу не вошел в меня как следует. Все самое лучшее достается ей!.. Милочка, не обижайся, ты — прелесть, но ты еще девочка, а брутальные самцы предпочитают женщин — умелых, горячих, готовых на все!.. — Чтобы еще раз я тебя послушала… — вздыхает Поля и снова нанизывается ртом на мужской член; она вытягивает губы, обхватывая тесно, смачивает слюной, от которой влажно чавкает, и Сергей принимается покачивать бедрами, аккуратно толкаясь навстречу ее языку. — Полин, я ж не думал… — Подполковник Елецкая, — строго напоминает Полина и, взвесив на ладони яички, проводит по ним языком; Нечаев сжимает зубы, чтобы не взвыть. — Не забывайте про субординацию, майор. — Че… Поленька, ты чего? — из горла мужчины вырывается сиплый смешок. — Какая еще субординация?.. Может, мне тебе еще это… ну, честь отдать? — Отдай мне, милый, — просит Элеанора, — а еще лучше — отдайся. И ты тоже, детка. Иногда я не против расслабиться в чисто женской компании. — Совсем охренела? — бурчит Нечаев; Полина кладет руку ему на бедро, просовывая пальцы в расстегнутую молнию на комбинезоне. — А что такое? Тебе, значит, можно в нее свои стволы запихивать, а нам теперь с ней не пошалить? — Ебучие пироги, Поля, хоть ты не начинай! — О, да, милая, давай пошалим! А ты, сладкий, будешь смотреть. Я знаю, как мужчины любят смотреть, — Элеанора распахивает дверцы и выпускает несколько металлических тросов, извивающихся щупальцами; стальные зажимы лязгают и щелкают, майор, чертыхнувшись, едва не бросается к топору, лежащему на столе, и ремшкаф мигает красным огоньком на камере, сканируя напряженную фигуру мужчины. — Тебе нечего бояться, милый. Ты же знаешь, я тебя не трону. И ее — тоже. Пока ты рядом… а без тебя я такая нехорошая. Накажи меня как следует, сладкий! Или дай тебя наказать, бесчувственный, грубый мужлан! — Зря мы сюда пришли, — выдает Сергей, пока Полина вовсю хохочет; она продолжает держать его за член, втягивает голову в плечи, уклоняясь от тросов похотливого ремшкафа, у которого внутри все трещит и искрит будто бы от возбуждения. — Ты только сейчас это понял? — ехидно осведомляется Елецкая и поводит плечами с тускло поблескивающими звездочками на погонах; тросы Элеаноры извиваются в нетерпении, Нечаеву сложно одновременно следить за ней и за Полиной, которая и не думает останавливаться; у майора стоит, не опадает, пусть и ситуация, мягко говоря, не стандартная и не располагающая к расслаблению. Скорее, наоборот — из-за разошедшейся Элеаноры и того, что Поля вполне может попасть под удар ремшкафа, у Нечаева сжимается очко. — Ты жалеешь, что познакомил меня с этой милашкой? Дорогой, не стоит, я ведь могу быть очень… очень нежной. Что скажешь, дорогуша? Горячий самец у тебя уже есть, как на счет того, чтобы попробовать настоящую женщину? — Сейчас возьму и скажу, что не против, — злорадно угрожает Полина; ХРАЗ издает звук, похожий на старческий кашель, Нечаев от неожиданности давится воздухом, а Элеанора совершенно по-девичьи взвизгивает от восторга. — Ты согласна, дорогая?! О, милочка моя, ты не пожалеешь! — Она не согласна! Слышишь, ты, озабоченная железяка?!.. Поля, ты что несешь? — рычит майор. — Она же все всерьез воспринимает, ей все схемы нахер пережгло. Чем я тебя от нее отбивать буду? Хуем?! — Зачем же отбивать, мой сладкий? — мурлычет Элеанора. — Я сумею сделать так, что ты не захочешь уходить… — Ага, как же, — недоверчиво фыркает Сергей, — а полимеры я на тебя где возьму? Или просто так давать мне будешь? Ремшкаф оскорбленно содрогается всем корпусом. — Милый, у нас, конечно, все по любви, но мое внимание еще нужно заслужить. — Подожди, а разве ты не для того меня сюда притащил? — вдруг спрашивает Полина, удивленно изогнув брови. От возбуждения и растерянности Нечаев не сразу понимает суть вопроса; в полевых условиях он соображает быстрее и лучше, чем с девушкой, которой доверяет свой член. — Для чего?.. — Ну… — из-за румянца шрамы на щеках Елецкой кажутся мазками красной краски. — Чтобы попробовать втроем. — Втроем с кем? — не понимает мужчина, на что Элеанора щелкает фиксатором прямо рядом с его ухом. — Втроем со мной, дорогой. Не с этой же противной перчаткой вам развлекаться! — Подполковник Полина, твою мать! — ревет Нечаев и срывается на гортанный стон, когда девушка ловко гасит его ярость в зачатке, принимаясь обсасывать перламутрово блестящую головку члена; одной рукой она гладит сведенное судорогой бедро Сергея, второй оттягивает поджавшиеся яички, редкие волоски на которых стоят дыбом. Майор содрогается, сгибаясь от пронзившего его удовольствия, и перехватывает один из тросов, потянувшихся к Полине. От второго уклоняется она сама, рассеянно моргая, и нервно смеется, когда Элеанора осторожно, словно прося разрешение, распахивает ее китель, чуть не спуская его с плеч. — Так, ладно… это немного странно, — признает Елецкая и дергает головой, двинув нижней челюстью, стоит Элеаноре провести сжатым фиксатором по ее щеке, огибая шрам. — То, что доставляет удовольствие, не может быть странным. Верно, дорогой? — трос выгибается, пытаясь вырваться из хватки Нечаева, однако мужчина держит крепко, выкручивает и тянет, грозя вырвать его с корнем, но невольно разжимает пальцы, когда Элеанора хватает его за зад: зажим обхватывает ягодицу, стискивает, другой трос с размаху шлепает майора по бедру, и сразу пара плавно раскачивается у голой груди Полины. — Разве тебе не нравится, сладкий? Не хочется попробовать нас обеих одновременно? — Съебись, блять, — рявкает Сергей, отталкивая тросы и отпихивая их от Елецкой, которая молчит, только хлопает ресницами, переводя взгляд с Нечаева, раскрасневшегося от возбуждения и злости, стоящего с оголенным членом на Элеанору, в чьих динамиках шумит тяжелое дыхание. — Милочка, скажи ему, — плаксиво просит ремшкаф, — скажи, что ты хочешь!.. — Поля, не слушай ее, — отмахивается майор, — у нее сбой в системах, поэтому она и несет всякую херню. — Грубиян! Ты меня не любишь! — Я еще не совсем ебанулся. — Я столько для тебя сделала, а ты… — Я вкачал в тебя сраные полимеры для того, чтобы ты мне стволы калибровала, а не изображала интердевочку. — Так вот, значит, кто я для тебя?! Ах, дорогой, не люби я так твои грубости, давно бы обиделась. Продолжай. Продолжай ругать меня, ведь я такая несносная девочка!.. — Разъебу, — обещает Нечаев; из динамиков ремшкафа раздается исступленный вопль. — Да, милый, да! Так, чтобы меня совсем обесточило!.. — Я сейчас встану и уйду, — внезапно выдает Полина; Сергей смотрит на девушку непонимающе, не сразу осознавая, что она больше не обнимает его и вообще отодвигается, одергивая китель, серый, с красными полосами вдоль рукавов с узкими манжетами. — Куда?.. — Отсюда, — мрачно изрекает Елецкая, приглаживая волосы, — вам тут и вдвоем весело. — Поль, ты… ты чего? Ты кого слушаешь? Думаешь, я с ней?.. Поль, да я с железками никогда!.. Ну, Поля… подполковник Полинчик, — зовет Нечаев с глуповатой улыбкой и протягивает руки к посмурневшей девушке, — давай, как все закончится, махнем в Кисловодск, а? Вместе. Мне после этого дерьма точно путевка в санаторий полагается. — Уедешь, да? Уедешь и бросишь меня здесь, одну?! — истерично вопит Элеанора и резко выбрасывает вперед трос, снова пытаясь ухватить майора за задницу; Полину она не трогает, к счастью, иначе бы Сергей расхерачил бы в хлам этот холодильник. — Значит, у меня должны остаться воспоминания… я буду хранить их в своей внутренней памяти и мечтать о том, как ты вернешься и войдешь в меня снова. — Заебала… — хрипит майор, проводя ладонью по волосам; ремшкаф, качая дверцей, нахально смеется. — Еще нет, но… если ты скинешь одежду и дашь мне доступ к своему заднему приводу… О, у меня хватит рычагов, чтобы завести ваши механизмы на полную! — Ну, нахер, — мужчина дергает за язычок молнии, намереваясь заправиться и убраться отсюда вместе с девушкой, которая меланхолично продолжает сидеть на полу, поджав под себя ноги. Полина трет затылок, озадаченно морща лоб, после чего шмыгает носом и откидывается назад, оперевшись на руки, глядя на Нечаева снизу вверх. — Ты так отнекиваешься, что мне начинает казаться, будто ты не против. — Не против — чего? — привычно тормозит майор, держась за язычок молнии; он не хочет уходить, мужчина предпочел бы продолжить вместе с Полиной, потому что стоит им выйти из комнаты отдыха, как придется разойтись в разные стороны: Сергей продолжит выслеживать Петрова, а Елецкая отправится с докладом в штаб; она отчитывается непосредственно совету министров и занимает высокое положение в КГБ; как оперативник, Поля может действовать, не считаясь с приказами Сеченова, что бесит шефа, но он ничего не может с этим сделать. Ничего удивительного, что Шеф не одобряет отношения Нечаева с подполковником Елецкой. — Не против Элеаноры, — Полина склоняет голову набок, — если бы тебе это не нравилось, ты бы сюда не пришел и нас бы не познакомил. — Он хочет, чтобы лучшие женщины его жизни ладили, — урчит Элеанора, — хочет, чтобы мы любили его вдвоем. — Девчат, вы чего? — охреневает майор. — Поль, я так-то сюда ради тебя пришел. Что вы тут устроили?! Ебучие пироги, это… это пиздец, как странно! — Ебанный гриб, — передразнивает его Полина и встает на колени, подбираясь к нему ближе; Элеанора бешено вращает визором камеры, рассыпая рассеянные красные лучи, гибкие тросы гнутся за спиной девушки, похожие на металлических питонов, готовящихся к броску, — либо не ломайся, либо забей уже на ее болтовню. И иди сюда — мне не достаточно того, что ты просто поводил мне членом по губам. — Так это… я с радостью, — усмехается Сергей и двигает бедрами, качнув стояком перед лицом Поли. В комбинезоне становится жарко, хочется стянуть его совсем, но перед Элеанорой майор все равно чувствует себя несколько стесненно, потому что хер знает, что этой железке может взбрести в процессор. Поля прикрывает глаза как от удовольствия, будто ей самой это нравится, берет в рот глубже, и Нечаева натурально отключает; это как Лимбо наяву, только в голову никто не лезет и все происходит на уровне грубой физиологии. Девушка снова распахивает китель, демонстрируя взгляду майора свою грудь, держит его за напряженные бедра, подталкивая к себе, и Нечаев поддается, запрокидывая голову, слушая уже не рычание двигателя ремшкафа, а дыхание Полины, которая облизывает его член, словно подтаявшее эскимо. Они ели мороженое на их первом свидании; точнее, мужчина считал это свиданием, а Поля просто пошла вместе с ним за мороженым, которое таяло на солнце и липко пачкало пальцы. Нечаев свое тогда прикончил за пару укусов, а девушка ела медленно, объедая тонкий шоколад, и, глядя на нее, у Сергея живот подводило от голода, только совсем не по пломбиру. — Поленька, солнышко… — сипит майор и рывком подается вперед, шлепаясь яичками ей по подбородку, когда Елецкая обхватывает ладонями его зад. Нечаев напрягает ягодицы, поджимаясь, колени сладко немеют, пока Поля гладит его ноги, а он в ответ забирается пальцами в ее волосы. Мужчина сжимает светло-рыжие пряди в кулаке, двигает рукой в такт Поле, совсем забыв об Элеаноре, которая подозрительно молчит. Сергею вообще не до нее, все в нем сосредоточено только на Полине, чью грудь он трогает свободной рукой, и о том, что кроме них в комнате отдыха находится еще и ремшкаф, вспоминает только тогда, когда за задницу его вновь хватают металлические фиксаторы. — Ах, какое зрелище, — восклицает Элеанора, — я вся горю! — Слушай, ты… — начинает закипать майор, однако Поля мягко сжимает его яички и заглатывает на всю длину, едва не утыкаясь носом ему в пах, после чего отстраняется и хватает ртом воздух. Глаза у нее мутные, как после стопки водки или возвращения из Лимбо. — Расслабься уже и получай удовольствие, — Елецкая шало улыбается, — иначе мы тут до ночи проторчим. — Ну… — Сергей мнется, настороженно косясь на ремшкаф, и передергивает плечами. — Если ты просишь. Но если что не так — я ее разнесу к херам и переплавлю в велосипед. — Хочешь оседлать меня, сладкий? Я могу это устроить, — воодушевленно заявляет Элеанора, уже откровенно тиская зад Нечаева; Поля продолжает двигать головой, вытягивает губы и втягивает щеки, становясь похожей на рыбку, и вокруг ее расширенных зрачков словно рассыпаны отсветы полуденного солнца. Она берет себя за грудь, приподнимает, порочно выставляя вперед твердые соски, и распахивает шире глаза, чуть не подавившись вскриком, когда Элеанора хватает ее за грудь. Девушка приподнимается от неожиданности, не выпуская мужской член изо рта, и ремшкаф, извиваясь тросами, хватает и ее за зад под злорадным взглядом Сергея. — Дорогуша, тебя я тоже без ласки не оставлю, — сулит ремшкаф сбивающимся женским голосом, доносящимся сквозь треск помех, — не все же должно достаться сладкому. — Да, с чего это я один должен отдуваться, — хмыкает Нечаев; он надеялся, что Полина испугается или хотя бы возразит, потребует, чтобы этот ебаный робот все прекратила, пока ее не разъебали из ею же сделанной пушки, но Елецкая хитро щурится, сбрасывает с плеч китель и просовывает руку в расстегнутую ширинку на комбинезоне майора. Одна ладонь гладит его по твердому от напряжения животу, а вторая щекочет под яичками, от чего мужчина практически теряет равновесие. Удержаться ему помогает Элеанора: она продолжает держать Сергея за зад, осторожно разводит его ноги шире и ловко стягивает с Нечаева комбинезон, пользуясь тем, что майор, как завороженный, смотрит на узкие проворные тросы, спиралями обвивающиеся вокруг грудей Поли. Острые кончики свиваются вокруг сосков, Полина морщится и ерзает, сжимает кулаки, моргает часто, в то время, как Сергей старается не моргать вообще. Снятый с него комбинезон падает на пол, болтаясь на штанинах, заправленных в ботинки, окончательно оголять девушку Элеанора пока не торопится, довольствуясь ее грудью; Поля посматривает на ремшкаф с тенью недоверия, но, судя по тому, какой она остается ласковой и горячей с Нечаевым, происходящее не сильно ее беспокоит. Значит, Елецкая все одобряет? Или ей нравится? Может, Поле самой хотелось с роботом, а с Сергеем у нее было все по коварному плану, чтобы подобраться к Элеаноре? Майор хрюкает от смеха, трет кулаком нос и принимается крутиться волчком на месте, отпихивая Полю, когда зажимы Элеаноры тянут его ягодицы в стороны, а ануса касается что-то влажное, твердое и скользкое. — Так, блять!.. Это что еще за херня?! — выплевывает Нечаев, переступая с ноги на ногу; он путается в собственном комбинезоне, пытается отмахаться от тросов Элеаноры, однако они окружают его со всех сторон, норовят схватить, ущипнуть, за жопу держат так, словно хотят освежевать филе майора. Полю ремшкаф поднимает с пола и помогает девушке избавиться от брюк и обуви; Полина раздевается без особой охоты, но и не сопротивляется, наблюдает за Сергеем внимательно, готовая в случае необходимости прийти на помощь; как будто он сам не справится с этим приебнутым шкафом. — Не беспокойся, дорогой, я не сделаю тебе больно. Тебе понравится, вот увидишь, — искушающе шепчет Элеанора и похлопывает тросом Полину по бедру, — и тебе тоже, милочка. Для вас у меня найдется парочка рычагов, которая полностью перезагрузит ваши системы. — Да ты ебнутая, — выдыхает майор то, что и так давно знал; и он еще привел сюда Полину! Если потом Елецкая разнесет то, что осталось от его задницы после ремшкафа, Нечаев совершенно не удивится. — Я буду нежной, мой сладкий, — что-то вязкое и теплое льется ему в ложбинку между ягодиц, зажимы сминают и тискают, с силой растягивая, и мужчина опять ощущает прикосновение к анусу; он упрямо сжимается, выворачивается из тросов, стискивая в затянутую в кулак перчатку. ХРАЗ молчит, видимо, действительно оскорбившись, Сергей уже хочет пустить его в ход, но на несколько секунд отвлекается на обнаженную Полину. У нее по-солдатски прямая спина и широкие плечи, плоский живот, небольшая грудь и узковатые, жилистые бедра; солдат, боец, а не изнеженная актриса или надушенная работница канцелярии, но все равно очень красивая. Она не первая, кого Нечаев считает красивой, настолько, что невозможно отвернуться, только вот кто был до нее, майор совсем не помнит, и это злит до зубной боли. Нечаев крупно вздрагивает, когда нечто плотное и округлое начинает надавливать ему на анус; Элеанора не пытается вставить на всю длину, просто потирает и обводит, ненавязчиво толкаясь, но у мужчины все равно сводит судорогой ноги, потому что если его зад насадят как куриную тушку на вертел, будет пиздец, но Элеанора и в самом деле осторожна, и постепенно Сергей выдыхает. А вот Поля оказывается посмелее: ее Элеанора приподнимает на тросах над полом, обвиваясь вокруг девичье талии, оплетает ее колени, разводя ноги в стороны, и Полина глухо хихикает, дрожит и выгибается, пока один из тросов скользит вдоль по ее промежности, забираясь между ягодиц. — Давай покажем ему, дорогуша, как развлекаются настоящие роковые женщины, — предлагает Элеанора; Нечаев сглатывает. Между ног у Поли все нежно розовое, мягкое, сладкое на вид. Вытянутый трос, похожий на змеиный хвост, постукивает кончиком по выступающему клитору, заползает между складок, едва не завязываясь в узел, пока другой трос, заканчивающиеся тонким рычагом с шишковатым навершием, истекающий маслянистой субстанцией, тычется ей в узкое отверстие ануса. — Поль, ты как? — зовет Сергей; девушка пьяно смотрит на него сквозь спутанную челку. — Нормально, — произносит она на выдохе, потянувшись одной только спиной и вильнув бедрами в воздухе. — А с тобой станет совсем хорошо. — Да, милый, — просит Элеанора, — вставь в нее свой длинный, твердый ствол, а я буду смотреть. — Осторожнее, майор, — недобро предупреждает ХРАЗ; из-за шума крови в ушах Нечаев едва его слышит, — подполковник Елецкая совсем не та, кем кажется. Платье в горошек ей, конечно, было к лицу, но… — Блять, хоть на минуту заткнись, — огрызается Сергей и рвется навстречу подвешенной над полом девушке, которая с радостью распахивает ему объятия. Полина обхватывает мужчину за шею, стискивает коленями его бока, а майор вжимается губами попеременно в ее щеку, в шею, в висок. Пахнет потом и оружейной смазкой, Нечаев чувствует бережные, робкие движения сзади, от Полины, раскрасневшейся, жаркой, как солнце в полдень, в груди замирает сердце и в приятном онемении поджимаются яички, и майор подается бедрами вперед почти неосознанно, не целясь, и стонет сквозь зубы, проезжаясь членом по ее промежности. — Сам заткнись, — шипит Полина, — и еби уже. — Так точно, товарищ подполковник, — скалится Нечаев и, взяв девушку под ягодицы, приподнимает ее и опускает на себя; головка упирается в мягкие складки, раздвигая, легко проскальзывает глубже, Елецкая сама тянется вниз, стараясь насадиться на мужской член полностью, и сквозь тонкую перегородку майор чувствует, как что-то твердое забирается в нее с другой стороны. Предмет давит на его член, трется об него сквозь чувствительную преграду, и Сергей, ухватив Полю покрепче и понадежнее, вбивается в нее снизу; Полю на нем подкидывало от мощных рывков, бедра майора ходили ходуном, анус упирался, почти раскрываясь, на кончик мелко дрожащего рычага, очень похожего на тот, что двигался внутри девушки. Елецкая вцепилась во вспотевшие плечи майора, скрестила ноги у него за спиной, ее груди прыгали от резкого, стремительного темпа, и Сергей даже пожалел, что у него всего пара рук; в этом плане Элеанора его переигрывала. Между ягодиц было настолько влажно от вязкой субстанции, что на пол капало, внутри Поли было тесно, жарко и хорошо, и присутствие Элеаноры уже не казалось таким лишним и раздражающим. Но это не потому, что она немного потискала его за зад; все дело в Полине; похер, что там ХРАЗ пиздел о ней, он ни черта не понимает, а вот Нечаев все знал и все видел; она чудесная. Не может быть куском дерьма девушка, которая так охуенно трахается. — Ах, какой мужчина! Тебя стоило подождать, мой милый! — подбадривает его Элеанора. — Покажи ему, чего стоят девушки, дорогуша. Да, вот так, не останавливайся!.. — Да, не останавливайся, ебучие ж вы пироги! — подхватывает Нечаев, толком ни к кому не обращаясь; в сознании все плывет, он теряется в пространстве и отчаянно хватается за Полину как за что-то реальное и дорогое; она не похожа… не похожа на кого? Неважно; главное, что им вместе хорошо, им потрясающе, и потом они вместе поедут на курорт, будут ходить на пляж, есть фрукты и по ночам купаться в море голышом. — Когда… домой вернемся, — пыхтит мужчина, — пожаришь мне картошки с салом? И это… огурчиков бы к ней соленых… — Сережа-а… — протяжно выстанывает его имя девушка, — нашел время поговорить о еде, твою мать! — Хочу домой и пожрать. И как следует тебя трахнуть еще пару раз, — признается Сергей; Полина, слегка приподнявшись, берет его лицо в ладони; в ее взгляде больше золота, чем серебра, а зрачки черные, словно дула автоматов. — Ох, а я как хочу… — И я! И я хочу! — воет громче пожарной сирены Элеанора, грохоча и дребезжа; ремшкаф хлопает дверцами, проезжаясь ножками по полу, свободные тросы хлещут по полу, динамики рвутся от стонов. Элеанора лихорадочно мигает интерфейсом, отпуская и майора и девушку, Сергей жадно целует Полю, впечатываясь ртом в ее рот, прижимает к себе так тесно, насколько вообще возможно. Времени у них остается все меньше, как только они закончат, придется расставаться, и хер знает, когда им позволят еще увидеться. Вдруг Полину не отпустят с ним в Кисловодск? Или отставку майора не одобрят? Стараясь подавить разгорающуюся в груди злость, Нечаев зацеловывает шрамы на щеках Поли, рычит сквозь зубы и утыкается мокрым от испарины лбом ей в плечо, обильно изливаясь внутри девушки. Его шатает, однако мужчина старается удержаться на ногах и не уронить Полю, которая трогательно и обманчиво беззащитно льнет к нему; Элеанора затягивает тросы обратно под красный каркас; днище ремшкафа дымит, в комнате отдыха растекается запах гари и паленой резины. — Это было великолепно, мои дорогие, — выдает Элеанора, — после такого я даже могу вам простить поездку без меня. Но только при условии, что вы привезете мне подарки! Слышишь, дорогой? Тебе придется быть щедрым со своими девочками, чтобы они и дальше делали тебе очень… очень хорошо… — Ох, блять, этот пиздец никогда не закончится… — ворчит Нечаев, веселя Полю; когда девушка целует его в шею, прямо под кадыком, все перестает казаться таким уж выводящим из себя. Однако слишком баловать Элеанору все же не стоит, а то еще возомнит о себе дохера много. Стволы она, конечно, хорошо полирует, но жарить так, как Поля, никто не умеет. Даже… даже — кто?.. Неважно; это ведь уже в прошлом, так? А Нечаеву и в настоящем хорошо.