Спадающий Холод

— Не хочу чтобы ты простудилась. — со слабым холодом в голосе произношу я, укрывая оголенные плечи девушки, после чего кладу руки на перила, ограждающие пространство на балконе. Опираясь на них, я кидаю свой взор на главную улицу Мондштадта и осознаю что даже здесь нас не оставили наедине. — Свались уже с балкона, Лоуренс. — чем больше я слышал подобных изречений в сторону рыцаря «Морская Пена», тем сильнее я ощущал в себе чувства пойти и доказать обратное, апеллируя теми фактами, что эта девушка проделывает титаническую работу, отдавая всю себя, чтобы исправить положение своего клана и чтобы на нее прекратили смотреть предвзято. Смотреть на ее попытки наладить контакт с жителями - было крайне болезненно. И все из-за того, что ей «повезло» родиться в такой отвратительной семье, что просто устраивала абсолютную тиранию с остальными жителями. Но Эола хладнокровная и терпеливая. И я не позволю ее терпению подойти к концу. Цепляясь за гладкую доску сильнее сильнее и вжимая свои пальцы в лакированное покрытие, мне было противно от сказанного как и тогда, так и сейчас. Город «Свободы» продолжает упрекать свою защитницу в самый важный праздник. Полнейший позор. Я старался думать об этом про себя, но кажется у меня не получилось сделать это абсолютно точно и не вызывающе. Заметив поникшее состояние Эолы после слов жителя или после моих «невыразительных» действий, я подошёл к ней ближе, вытянул руку и как можно нежнее поднял ей подбородок, стараясь едва прикасаться к ее белоснежной аристократичной коже, чтобы ни оставить никаких следов, что могли хоть как-то испортить ее вид. Прикасаясь к ней, меня всегда пробирало до приятной дрожи во всех скрытых уголках моего тела, словно я стоял на Мондштадтовской равнине в самый порывистый и леденящий ветер, спустившийся с «Драконового Хребта». — Не вини себя в том, что сделали другие. — стараюсь спокойно утверждать я, и после моих слов Эолу слегка качает назад и её выразительная спина оказывается на расстоянии десятка сантиметров от соприкосновения с бугристым камнем стены "Доли Ангелов". Чтобы она не столкнулась с ней и не получила сопутствующие травмы, что совсем не шли ей. Стараюсь успеть подставить ладонь под ее лопатки, и уцепиться за ее руку. В процессе, она сама повторяет мои движения и наши руки переплетаются, заставляя меня потянуться за ней следом. Я наклоняюсь близко к ее лицу и чувствую исходящий от нее запах одуванчикового вина, мяты исходящий от ее кожи и одежды и едва различимого цветочного аромата. Скользя по ее лицу, начиная от верха шеи, переходя на тонкую полоску из бледных губ, на трещинки которых можно было написать целую исследовательскую работу, сохранившуюся в архиве на приличный отрезок времени длиной в жизнь, а затем и на ее глубокие сверкающие глаза, что отражали благородность, уверенность и нотки пьяного озорства, отражающиеся тусклыми фонарями с главной улицы. Мне как обычно стало неловко от такой близости и кажется ей тоже, но потом её лицо переменилось в более улыбчивое и она даже засмеялась, пытаясь это скрыть за фальшивой ухмылкой. От того, что я мог наблюдать это, мне становилось теплее на душе. Слушая ее смех — все остальное переставало существовать на какое-то время. — Я не простужусь, всё в порядке. это было произнесено нежнейшим голосом и по оставшемуся темно-нефритовому плащу-мантии, я мог с уверенностью сказать, что ей приятна моя забота, пусть она и понимает, что я помню о ее тренировках в самые жестокие и беспощадные морозы. Она привыкла к физическому холоду, Он ей совершенно не страшен. Раскидывая бездновую колоду, Она не хочет чтобы лед внутри нее был важен. Вдыхая ее запах, я начинаю все отчетливее и достовернее понимать почему все именно так произошло, не затрагивая о ее болезненных темах. О дурном клане, о желании отмщения. Эола — несравнима. Раньше, одним моим желанием было изучение различных феноменов, предметов рунологии, исследовательские записи, оставленные написанные в спешке и лежавшие двести лет под слоем золотых песков или увядающей флоры, или оставленные моей семьей заметки, что я прочитываю каждый день — пытаясь найти на них ответы. Теперь не только исследования стали иметь значение. Ночная тишина все же стала благосклонна к нам, оставляя нас двоих наслаждаться только песней сверчков и слабыми поворотами «парусов» мельниц. Подставляя своё лицо под ласки прохладного ветра, Эола старалась не зацикливаться над словами других, она уже давно прошла этот этап. Как бы жители не извращались в своих выплюнутых ядом речами, их слова уже не смогут достичь глубины ее сердца. — Не стоит так злиться на них, Аль-Хайтам. — её слова выражаются на фоне остальных звуков. Ее холодные касания лунным затмением продолжали отдаваться по моему сознанию, забираясь все глубже и глубже. — Я уже давно так делаю. Я не чувствую вину за то, что я не совершала. Я сделала достаточно. Если они не хотят меня принимать, не нужно. Меня есть кому принять. — эти слова были прошептаны особенно сладко и были адресованы только мне. Было вполне ожидаемо что её подвыпившую слегка занесёт ко мне в объятия, что её ноги не удержат — да и древесина под ее каблуками была не ровной. Эола - восхитительна. Я не помню как я сдвинулся с места и осторожно вжал ее в стену, вовлекая в страстный поцелуй, подминая ее губы под своими. Кажется, это надолго. Книга точно отложится до следующего утра. — Пошли, нас ещё ждёт вторая бутылка. А там и третья, хо-хо. многие уже вышли с таверны, могу предположить, что второй этаж пуст.