В твоём тёплом молочном шоколаде тонут мои глаза...

Поезд быстро вёз её сквозь ледяной день обратно в застрои города, то выныривая на поверхность, то опять опускаясь в спутаные глубины тоннелей, плавно останавливаясь и вновь набирая ход. Она с наслаждением предавалась его скорому темпу и тряске- ей нравились поезда. Выбежав со станции высокая фигурка была вынуждена постоять в ожидании, переминаясь с ноги на ногу от жуткого мороза - минус 42 это вам не шутки, ну хоть не -58 как ещё месяц назад, хотя мартовское похолодание от этого теплее не становилось. Всё вокруг окутывала плотная сизовато-молочная туманно-ледяная дымка, через которую проступали лишь лёгкие размытые очертания машин и панелек, поднимались белые клубы выхлопных газов от заснеженной дороги напротив, все провода, фонарные столбы и светофоры были белёсыми от налипшего снега, а земля под ногами заиндевела. Инея на столбах и кустах всегда больше у дороги. Надо сказать, что через туман всё-же слабо светило солнце, лишь чуть желтя небо. Свет насыщенных жёлых фар окрасил дымку и фигурка поспешила сесть в заледенелый автобус, громко хлопнувший железными дверцами. В отличие от всех вокруг наша девушка, имя ей было Дазай, была одета ну совсем не по погоде: на ножках кеды с пушистым синтетическим мехом внутри, велюровые тёмно-зелёные штаники, наверху чёрная куртка-легкий пуховик, орехового цвета слоями состриженные волосы ничем не прикрыты, даже шарфика нет, только ворот курточки. Несмотря на одетую на ней одежду, можно было сказать, что девушка очень худенькая. Но холод её будто совсем не волновал, она улыбалась своим мыслям и смотрела в автобусное окошко. А дымка потихоньку расходилась. Через какое-то время она уже была в знакомом дворике и подходила к дому. В переплетении проводов окружённая деревьями стоит их пятиэтажечка. И Дазай думала о той, что уже ждёт её там, наверху. Совсем скоро наступит апрель. И Её день рождения. Как же Дазай надеется, что солнышко станет теплее, даря так любимое Ею тепло. Её дорогая, её милая ведь очень хочет весну, настаящую весну. Она так не любит холода. И зимней темени. И то, что ручки трескаются на ледяном ветру. Что парадоксально, для выросшей в их промёрзлом на долгие месяцы Якутске- вот такая она, её любительница солнца. Так хочется, чтобы уже целый день было ясно, так хочется видеть наверху кусочки неба цвета её глаз. Пусть даже будет только совсем чуть -чуть потеплее, не страшно. Если бы она могла, то подарила бы ей всю нежную травку, что зацветёт на разбитых клумбах. Ступеньки подъезда укрыты старомодным ковром, обстучала кеды. Ключик, домофон. Писк. Распахивает дверь, вбегая в подъезд. В нос проникает родной уже запах мёртвых кошаков. Привычно проносится по ступенькам мимо выкрашенных в синий расписанных непотребством и рисуночками стен (признаться, Дазай сама автор некоторых шедевров), считая пролёты: 1,2,3,4ый и взлетает на "почти" последний этаж, так они его называют. Самый обычный подъезд. На лестничных площадках на подоконниках зеленеют бархатные герани и фиалки, и валяются растоптанные ногами окурки. А вокруг их квартирки и на других этажах полно любопытных соседок. Тётеньки средних лет из семей, обожающие между собой перемывать косточки общих знакомых, стоя на лестничных клетках или выкуривая по сигарете у подъездных окон и сварливые вечно бурчащие низкие старушенции-домоседки, которые только в летние месяцы раз в год выползали на свет щёлкать семки на лавочках во внутреннем дворике (Ну и к которым так часто подъезжает скорая, что это уже обыденное явление, тем более, что меньше их от этого не становится). Все жильцы друг друга знают. И две девочки, живущие двоём на 4м вызывают постоянные неприветливые взгляды и негромкое неодобрение старшего поколения, хоть они и говорили всем, что они бедные студентки, вынужденные снимать на двоих. Дазай постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не рассмеяться, учтиво здороваясь, слыша издали негромкие ругательства от бабушек. Ей нравиться жить в кишащем жизнью доме, видеть снующую по каменным лестницам и съезжающую с перил детвору, слышать брань и смех. Так она чувствует себя частью чего-то большого. А на их с Чуей этаже тихо и спокойно, что очень умиротворяет. Дазай уже у дверки 69 квартирки. Тянется к ручке и и толкает дверь вперёд. *** Перед жёлтенькой кое-где ржавенькой старенькой ванной босыми ступнями на кафеле стоит низкая девушка в маечке и домашних клетчатых штанах. Падают на лицо рыжие волосы, перекинутые через голову лёгким движением. С минуту смотрит за сверкающими пылинками и носиком ловит тепло солнышка из окна напротив. Один час, с четырёх до пяти- то единственное время, когда иногда может посчастливиться и увидишь, как из плотной снежной нависшей над городом дымки выглянет жёлтое светило. Ей кажется, что она просто живёт мыслью о том, что через несколько дней апрель, что даёт надежды на потепление. Шумит вода. Течёт по рукам. Тянется рукой за бутылочкой шампуня "каштан". Мокрые слипшиеся волосы стали на несколько оттенков темнее: красными, винными и струятся как эта рубиновая жидкость. Опять включает воду,:"Блин, холодная пошла. Кажется, опять колонка выдохлась." Она промакивает копну полотенцем и вставляет провод от фена в розетку. Фен сушит с перебоями, попахивая палёненьким. Чайник медленно закипает, тяжело посвистывая- надо бы почистить его, вьются ввысь клубы влажного пара. После мытья волосы пахнут приятно, и она чувствует себя свежо и чуть более радостно, отвлёкшись и перестав ненадолго тревожиться из-за передряг на работе- она сегодня очень вымоталась. Только лёгкое беспокойство за ту, что уже давно обычно открывает дверь с улыбкой остаётся- Дазай ведь к этому времени уже всегда дома. Задерживается. Поставив на столешницу две кружки с железным низом, бросив два ароматных пакетика, она заваривает чёрный чай. Оставив кружки на столе, она подходит к окну, присаживается на край кухонной кромки и ставит ножки на горячую узенькую батарею- в тепле хорошо. Закуривает сигаретку, обхватив двумя пальчиками. Выпускает дым в чуть приоткрытую форточку. Горьковатый привкус во рту и ощущение светлой печали, такой лёгкой, но заставляющей всё-же грустить. Задумчивое выражение на лице сменяется невесомой улыбкой, а черты разглаживаются, когда она переводит взгляд на их кошечку, которая запрыгнула к ней и трется о бок. У них чудесная кошечка Мурка: тёмно-полосатая, с длинным мягеньким мехом с чёрными редкими волосками, с зелёными травяными глазками. Пришла поддерживать хозяйку. Кошечка подобранная с улицы. Когда они гуляли вдвоём, Дазай, заприметив котика у мусорки рядом с поломанным креслом, присела на корточки, обвила тонкими ручками в кофточке и прижала к груди пушистое нечто. Чуя была только рада. И доброе дело сделали, и живое существо в доме, а тем более кошка, говорят, лечит. Она поглаживает её по спинке, радуясь мурчанию и продолжая курить, а потом слышит открывающуюся дверку. *** Чую мою Чую!- доносится с прихожей девчачий ласковый голосок. Ледяные коричневые ресницы в помещении быстро оттаивают. Дазай снимает пуховик, небрежно повесив его на крючок и бросает в угол свою потёртую маленькую плечевую сумочку с нарисованной звездой, всю в значках в угол. Снимает кеды, оставшись в носочках. Перед подошедшей стоит худощавая и высокая девушка в мягких брючках и полосатом вязаном оверсайз поношеном свитере с широкими рукавами, из которых выглядывают утончённые запястья. Волосы чуть растрёпаны. Ох, а её избили. И виноватый вид, в купе со свежими синяками и царапинками это подтверждает. В руке Дазай зажала букетик из нескольких розовых роз- видимо, купила в цветочном киоске неподалёку. Вот всегда она так: без причины дарит цветочки или ещё чего-нибудь выкидывает, тратит свои и так небольшие средства из стипендии и зарплаты на миленькие романтические подтверждения любви. И вид при этом не может не вызывать сочувствие, смешанное с желанием грустно посмеяться. Комично как-то даже: стоит перед ней у двери побитая, с кровью из носа чуть смазанной, видимо, рукавом, с уже порядком затасканными цветами и полиэтиленовым пакетом-маечкой, повисшем на сгибе локтя. Вид вроде как извиняющийся, но карие глазки весело блестят. - Опять подралась с гопнотой у мусорок?- с лёгкой укоризной спрашивает Чуя. Эти ребята в адидасе, которые имеют стойкий аромат перегара, с зажатой Яжкой в одной руке и сигаретой в другой или ещё пакетиками юпи (да да, в их магазинах это до сих пор продают), присвистывающие на проходящих мимо девушек,- неотъемлемая часть районов. Чаще всего просиживают штаны на кортах у стен домов рядом с мусоркой, ну и в подъездах конечно же, если бабушки не гонят. И в холод и в жару, что называется. Место там у свалки, конечно, хлебное. - Я проходила мимо и услышала, как они говорили о тебе всякую пошлятину,- говорит как бы в оправдание- мне это совсем не понравилось,- уже более грубо, глаза сверкают.-Извини- её голос опять смягчается. - Ты им проиграла?- со вздохом интересуется Чуя. - Их было много,- протяжно жалуется с улыбкой кариглазка.-А ещё они мою Нокию разбили. Разгрызли, блин, ахах. И это вот перед ней Дазай, да? Дазай, которую все всегда небезосновательно остерегались. Ахах, и сейчас стоит перед ней, побитая какой-то шпаной из подворотни, и виновато улыбается. - Ладно уж, пойдём тебя лечить- смилостивилась уже Чуечка. Хоть вся ситуация была крайне глупенькой (Ну какой резон взрослой девушке, тем более непростой, тем более не в первый раз лезть к малолеткам, которые к тому же ещё и мамам наверное нажалуются, так ещё и проигрывать им?) Чуя не могла не признать, что ей всё-же приятно, что Дазай за неё вступилась. Было приятно, что Дазай повела себя так, как обычная слабенькая девушка защищала бы "честь" своей любимой. Девушка быстро разобрала купленное Дазай. В пакетике оказались вареники в развес за 87 рублей 90 копеек, упаковочка гематогена (Дазай его просто обожает, Чуя его терпеть не может, но её любимой часто приходилось восполнять запасы железа в организме, так что смирилась-свыклась уже как-то), несколько жестяных банок вишнёвой кока-колы с яркими этикетками (снова подорожала, ну почему Дазай не в силах контролировать цены на любимую колу? Печалька) и коробка Барни (ну, на них сегодня огромная скидка была). А розочки Чуя не забыла поставить в стеклянную рефлёную вазочку. Пока закипала вода для вареников, девочки устроились на ламинате. Дазай сняла свитерок, оставшись в тонкой кофточке с длинным рукавом. По комнате витал стойкий запах железа смешанный с едва уловимым ароматом роз. Чуя промыла её кровь и заботливо обработала ссадинки, и они общими силами подлатали Дазай пластырями. Чуя легонько касается синяков губами и переплетя свои пальцы с длинными пальчиками Дазай произносит, глядя в глаза цвета тягучего тёплого молочного шоколада, в которых она всегда будто вязла, не в силах оторвать свой взгляд-Я испугалась. Я рада, что сейчас ты в порядке. - Спасибо тебе,- тихо на это искренне прошепчет Дазай, с любовью в глазах смотря на сидящую напротив. Когда варенички со свернувшемся в кипятке творогом сварились и девочки покушали, Чуя вернулась на своё излюбленное место у батарейки, а Дазай пристроилась у неё на коленях- хоть она намного выше, но совсем лёгенькая, как пушинка. На столешнице стынет в советских кружках чай, а девочки пьют притащенную Дазай колу. Мурка растянулась на столике и дремлет. Дазай ощущает под собой мягкость Чуиных округлых бёдер. Она ставит баночку на пол и прижимается к девушке. Линия позвоночника словно проволока с узелками нащупывается сквозь тоненькую серую маечку, обтягивающую её фигуру. Дазай проводит по ней пальчиками сверху вниз. У Чуи пышная и притягательная фигурка. Волосы рыжинькими волнами рассыпаются по плечам, рукам и спине. Они светленькие и поблёскивающие в последних слабеньких лучиках солнышка, словно нитки света впутались в пряди. А переносицу и щёчки обсыпали охровые веснушки. Ей всегда так нравились Чуины веснушки, и она любила постоянно ей об этом напоминать, так как Чуя часто их замазывала. Блики света играют на оливковой коже шеи и ключиц. Чуя красивая. Её тело вовсю сочно манит к себе и мгновенно заводит. Дазай чувствует, как под кофточкой в груди быстро бьётся сердечко. - Кстати, где моё вознаграждение за пройденный трудовой день?- на ушко шепчет Дазай. Она чувствует дыхание Чуи так близко. Хочется, чтобы оно стало громче. Чуино личико озаряет улыбка в ответ на слова Дазай: "Я надеюсь, ты и правда сегодня старалась, потому что я намерена наградить тебя сполна". Они обе нуждаются друг в друге, ощущают потребность быть ближе всех. Только для другой. Пылко и неимоверно между ними расцветают бутоны желания, пробирая все фибры души. А дофамин и эндорфины зашкаливают в артериях и венах. Ручки обеих проникают под одежду и плавно стягивают её. Расстёгивается на спине Чуи лифчик, с плечика падает лямочка. Под глазами Дазай зелёненькие синяки, которые нежно целует Чуя. Девушка поглаживает любимые родинки на животике, потом касается губами лёгкой горбинки на тонком носике- Чуя обожает так делать. Румяненькие девчачьи плечи, коленочки, пальчики, шёки и носики. И сладкий терпкий вкус от поцелуя на розовых губках. И тонкая ниточка слюны растянувшаяся между отстранившимися ротиками. Чуя продолжает целовать, а пальчики опускают вниз трусики. Так жарко. А Дазай думает о приятном и ненавязчивом запахе колы, вызывающем воспоминания. Губы Чуи пахнут сахаристой, пьяненькой вишенкой, вспоминаются они маленькие, лет 14 и коробочка с конфетками с алым атласным бантиком на крышке , обнаруженная во вскрытом шпилькой шаловливыми ручками столике их попечительницы Ксении Леонидовны Малиновской, ближайшей к главе смертоносной фигуре и советницы, приглядывавшей какое-то время за девочками. Конфетки были тогда съедены на двоих по инициативе Дазай, и с долгими упрёками но всё же согласившейся Чуей, на какой-то поросшей травой заброшке, освещаемой закатом. Только когда малышки почувствовали лёгкое головокружение и тяжесть в теле пришло осознание, что в шоколаде был крепкий алкоголь, ну и потом конечно же последовал нагоняй от попечительницы. Её тёплая прелестная улыбка и нежненькие слащавенькие негромкие речи в моменты материнского её гнева вызывали всегда неподдельный ужас, но обе девочки очень уважали советницу за доброе сердце, ведь та, казалось, всегда их понимала и не жалела сил на поддержку и заботу о своих подопечных, заменив любящую маму, особенно Чуе, у которой никого не было, и поэтому девочки старались не сильно шалить, а даже если и случалось, не допускали, чтобы доходило до привлечения её к ответственности и заглаживали перед ней вину. Мм, Дазай благодарна Чуечке за все эмоции, что благодаря ей испытывает. Она словно слышит как собственное тело чувствительно отзывается на то, как его касается Чуя, как по её нервам бегут сигналы о приятном происходящем, заставляя воспринимать ощущения. Ярко. Чуя обалденная. *** Соседи, конечно, подолбили в стену, в ответ на слишком громкие звуки из квартирки, хоть они старались быть потише, ну ничего. Надо надеяться, что полицию в скором времени не вызовут, хах. Их близость всегда была такой красивой, наполненной страстью и большой- пребольшой любовью. Она приносила непомерное удовольствие, отличный послерабочий отдых и огромную радость от ощущения себя самой прекрасной, любимой, желанной и важной на свете- выброс копившегося окситоцина никто не отменял.. Проводив нежный персиковый закат и встречая первые сумерки, девочки переместились в комнатку, где стояли две узкие сдвинутые друг к другу и занимавшие почти всё место кровати. В единственной комнате однушки царил лёгкий полумрак, освещаемый гирляндой с большими звёздочками- электричество экономить надо, а темнота- друг молодёжи и всё такое. Чуя устроилась на одеялке, листая в телефоне румангу. А Дазай сбегала к древнему ЗИЛовскому холодильнику, что Чуя поняла по грохоту упавших с дверцы продуктов и лекарств, и нашла лежавшую в нём не пойми с какого года шоколадку 《Алёнка》, которую и принесла к ним. В уютной атмосфере Дазай лёжа на кровати штудировала на ноуте источники для магистерской и оформляла в адекватное состояние свои исследования, почитывая ещё просто какие-то интересные статейки, поедая шоколадку. Так хорошо было замедляется и спокойно учиться чему-то новому, никуда не торопясь и повторяя старое. Чуя видела на экранчике много красивых цветастых картинок. Дазай часто рассказывала что-то интересное о клетках, описывала работу разных гормонов, а Чуя была очень рада видеть её такой, любящей свои увлечения. В окошке мир наполнился синими красками. А небо укрыла метель. Рассыпается на  панельки и асфальт мельким снегом. Детки всё ещё играют на площадке при свете фонарей в густых сумерках, кого-то уже зовут. Долетают до четвёртого звонкие девчачьи голоса. Дазай, когда станет теплее, будет с Чуей зависать во дворе после работы и делать солнышко на детских железных качельках, как прошлым летом. Со двора вдруг слышны весёлые выкрики знакомых имён. Эй, это же Винкс. -Вы же тоже так играли?- спрашивает Дазай. Ностальгия то какая....Я Музой всегда была. А ты...?- Блум-Чуя договаривает за неё и лукаво улыбается- Дазай заливается смехом,-ну конечно. Прикольно, Чуя даже не знала, что Дазай играла с кем-то в организации в такие игры. Интересно, как это было?)) Через какое-то время, когда уже совсем стемнело, Дазай убегает на кухню к хлебнице пить таблеточки, пошуршав и найдя нужные коробочки среди перемешанных друг с другом пакетиков, конфет и резинок для денег . И вернувшись, опять заваливается на кровать к ним с Муркой и ноутбуком. Чуя смотрит на Дазай и кошечку. А Её тоже потянуло что-то на размышления о прошлом. Они ведь обе когда-то были частью криминального мира. Чтож, Чуя и сейчас остаётся. Чуя знала, что Дазай выросла в организации и что воспитывал её непосредственно глава. С самого детства она была рядом с ним. И в саму организацию попала совсем ещё малышкой, так как в неё вступил он, и вскоре при окутанных домыслами обстоятельствах занял кресло управляющего. Каждый в организации, да и многие за её пределами в криминальных кругах уважали Марата Огаря (его настоящего имени не знала возможно даже Дазай) за блистательный острый ум, лидерские качества и навыки стратегии. При нем организация во много превысила былую мощь и молва о ней разлетелась во все уголки. Маленькая Дазай же стала самым молодым работником за историю их "семьи" и словно маленький гений, часто подолгу ничего не говорящая, смотря на всех своими распахнутыми красновато-коричневыми глазами, сидела днями и ночами за работой в биолабораторном комплексе организации. Мори, как его привыкли называть работники, считался её руководителем. Её поразительный интеллект использовали и в стратегии, так что её часто можно было видеть на миссиях прикрытой основными силами. Ходили слухи, что она безоружная может уничтожить врагов просто заставив их ополчиться друг на друга, так что ребёнка боялись. Чуя же  виделась с этим человеком при вступлении в организацию - он сам непосредственно предложил ей место и сейчас, когда ей 21,она занимает должность приближённой главы и скоро войдёт в управление, видит босса перед каждой предстоящей работой и после для отчёта, но за рамки роботодателя и подчиненного их отношения никогда не выходили. Этот человек на первый взгляд казался простым, но Чуя знала что это лишь первый взгляд- глава был умелым манипулятором, а взгляд прохладных тёмных глаз, несмотря на располагающую улыбку, пронизывал насквозь, вызывая у нее трепет. А вот Дазай была очень близка с боссом, зная его наверное лучше многих членов управления. За позволенную ей огромную свободу, и даже своеволие в действиях в организации, за кричащее лакомое всеми прозвище правой руки босса, она платила непомерно высокую цену- она обязана была соответствовать его ожиданиям. А её холодный "папочка" не имел желания считаться с её чувствами, пресекая любое неповиновение, жестоко наказывал за бунтарство. Связанная по рукам и ногам, тихо презираемая многими из их "семьи", она была лишена выбора и жила во тьме. У неё почти не было друзей-сверстников, ненавидивших её так же сильно, как и взрослые. И судя по всему именно это вырастило из неё сильную и своевольную личность, скрывающую свои глубокие душевные раны. А своими безрассудными пугающими поступками она пыталась доказать самой себе, уверить в том, что существует и действует по своему желанию, что она свободна. Ограждая далеко мысли о том, что она бессильна, ей не убежать сколько бы не пыталась, что она всегда будет играть в эту маленькую ненавистную игру. Когда Дазай её впервые увидела, Чуя была худенькой девчонкой с взлохмоченными рыжими вихрами разной длины, небрежно перекинутыми через плечо и насупившимися бровками. Она отличалась от всех, кого когда либо знала Дазай. Тогда, в их первую встречу, она показалась ей глотком свежего воздуха, непорочного, незапятнанного, оттуда, снаружи, что очень поразило её душу. Тогда их познакомил Огарь - нашёл ей одноразовую игрушку ,называется. Но спокойная, до страшного тихая и обычно неэмоциональная Дазай на удивление заинтересовалась новой девочкой, старалась видеть её всё чаще и вскоре настояла на их совместной работе. Чуе же тогда казалось, что Дазай жутко избалованная маленькая выскочка, (Дазай кстати была её выше головы на две) эгоистично пользующаяся своими привилегиями и неисправно исполняющая свои обязанности, что жутко Чую бесило. Кроме того она часто выделывалась перед рыженькой, будто демонстрировала своё превосходство, ну так считала Чуя. Вот только понаблюдала она за жизнью Дазай в организации и начала чувствовать к ней сочувствие. Со временем, присмотревшись, Чуя стала видеть что всё это лишь напускной самый верх, а под ним много-много слоёв. И с каждым разом она открывала для себя всё новый. Дазай оказалась ранимой и очень красивой в душе- словно изрезанной, но стремящейся заживить свои ранки. И плохого людям она совсем не желала, просто она запуталась, сама пока того не ведая. Кукла в чужих руках, она с горечью пыталась жить, так, как могла. Чуя чувствовала что ей больно и видела, что Дазай ни с кем не могла поделиться переживаниями, она захотела поддерживать её.  Девочки очень сдружились, а Сестрица Ксана стала приглядывать за обеими. Так прошло года три, а потом Чуя поняла, что Дазай очень ей дорога. Чуя чувствовала сильную влюблённость, которая кружила голову. Признаться, она никогда не чуствовала к кому-то что-то настолько сильное. Тогда она провожала Дазай до её двери в общаге, Дазай часто засыпала у неё на коленях, и она также часто спала на её коленях. И Чуя знала что Дазай чувствовала тоже самое- помнит их первый поцелуй- однажды Дазай прижала её к стене в коридоре и страстно целовала, сжимая до боли руки, показывая чувства. А Дазай.. Она менялась, в ней пробудились чувства, они готовы были совсем скоро расцвести буйным цветом, но не могли. Во тьме они выгорали, ярко вспыхивая и меркли, тускнея.Чувства сжирали её изнутри, им не было выхода, ведь она старалась их сдерживать. А сострадание и любовь приносили мучения. Она поняла как многие ей дороги, осознала скольких дорогих отняла у кого-то. Дазай была в смятении, она словно потеряла себя, словно бы расслоилась, кроме того повышение, принёсшее место в управлении, колоссально давило на неё. Примерно в тот момент случилось много чего плохого. Дазай потеряла лучшего друга, одного из тех, кто поддерживал её почти с самого детства. У неё произошла серьёзная ссора с боссом. Чуя не знала детали, не спрашивала, чтобы не сделать ей хуже, а Дазай почти ничего не говорила. Но Дазай сломалась. Повредилась. Дазай, ей казалось, что она разочаровалась во всём, что умерла внутри. Она пугала сама себя. Она чувствовала, что балансирует на грани и больше не выдержит. Безжизненная, словно лишь оболочка и ведомая внезапными порывами, Дазай через пару дней сказала Чуе, что уйдёт из мафии. Чуя пресекла любые разговоры о том, что Дазай справиться со всем этим в одиночку, сказав, что они будут вместе. Что она будет рядом. Чуя сомневалась в том, что босс не будет заинтересован в поимке беглянки, но Дазай, будто поняв всё без слов, заверила её что сейчас он не тронет её, даст ей тихо-мирно существовать вдали от бушующего криминального мира, и будет наблюдать сверху за тем, удастся ли ей выжить в одиночку в самом низу, в обычной действительности, которой она, девушка упавшая сверху, никогда не знала. Ему интересно, изломает ли её вконец собственное желание порвать все связи с миром, что её взростил. Обнимая Дазай, на эти слова Чуя лишь вздохнула, шепнув, что она не одна. Вся затея была очень рисковая, но Чуя была решительно уверена, что Дазай нужно оставить уже эту душащую, медленно убивающую её железную клетку. Хоть в организации и работали чертовски опасные личности, девчонки тоже многому научились. И у них получилось разыграть их маленький спектакль побега Дазай и её предательства по отношению к напарнице - всё вышло очень правдоподобно.Чуя не хотела оставлять многих дорогих ей людей, да и в целом любимую уже работу, поэтому осталась, кроме того если бы они сбежали вместе - навлекли бы беду: их бы точно отыскали, где бы они не спрятались. А так пошумели какое-то время и оставили на босса разбираться с его "ручной шелудивой псинкой". Никто и не сомневался, что от Дазай и места мокрого не осталось. Вот только как и сказала Дазай глава не причинил ей никакого вреда, вёл себя так, будто её и не существовало никогда. Только на следующий день после побега девушки, когда к нему пришла Чуя, одарил её долгим внимательным взглядом, перед тем как она отчиталась как обычно о работе. Девушки не сомневались, что глава знает всё, знает и продолжает наблюдать. Об их маленьком обмане с Чуей в уединении поговорила Сестрица Ксана, она завуалированно намекнула ей, что готова помочь всем, чем сможет- девушка была ей очень благодарна. Дазай для всех исчезла, бросив своё старое жильё в виде мрачной комнаты в общежитии организации. Сначала было не просто: Дазай словно падала на самое дно, но Чуя решила падать с ней, не отпуская. Все ужасы состояния Дазай Чуя принимала спокойно, продолжая обрабатывать разодранные царапины, ранки, появлявшиеся если не успевала уследить, и ласково улыбаться ей. Целуя и перехватывая тянущиеся вновь причинить себе вред руки. Она сидела с ней в тишине и держала за руку, она водила её помыться, когда та была не в состоянии сделать и пары шагов, в самом начале. Когда у неё были тревожные приступы. (Когда к ней подступала тревога) Восстановление, в целом, было довольно нелёгким. Как и ожидалось, казавшееся непробиваемым самообладание Дазай, которое держало её последние несколько месяцев, с оглушительным треском треснуло, и её захлестнули миллиарды эмоций. Но Чуя давала им отбушевать, повторяя, что Дазай ни в чём не виновна, что она всё ещё любит её, что знает, что Дазай непременно со всем разберётся, страсти поулягутся, просто нужно время. В бурях всегда есть что-то хорошее. Грозы- предвестники плодородного лета. "Тебе не обязательно понимать всё о себе и остальном сейчас. Всё хорошо и я люблю тебя."- такие слова часто произносились в стенах квартирки. В то время она редко появлялась без сильной надобности в здании организации, только для отчётов, не брала крупные задания. А если и случалось работать в офисе, старалась как можно быстрее освобождаться. Она знала, что должна быть рядом. Дазай поселилась у неё. Каждый день ходила в психоневрологический диспансер, врачи там были хорошие и лишних вопросов не задавали, проходила терапию, гуляла, покупала с Чуей еду в продуктовом на первом этаже жилого дома по соседству, привыкала к новой действительности. Хлебница в однушке наполнилась не слишком аккуратно сложенными расковыренными упаковочками таблеточек, коробочками пластырей и скрученными ленточками бинтов - первое время они были очень кстати. Чуя за всем своенравно следила, мило дуясь на часто ветреную и неответственную Дазай, всегда вызывая этим её счастливую улыбку и смех и сама улыбалась в ответ. Чуя старалась отогнать от девушки все тревоги и отвлекать её от глубоких размышлений. Спокойная и безопасная атмосфера очень помогала. Дазай стало лучше. Словно бы после долгого печального, но вместе с тем прекрасного дождя наконец выглянуло солнышко. Чуя была так счастлива больше не видеть отсутствующее и невидящее выражение на её личике. Видеть как глубинная скука и стеклянная пустота сменились ребяческим интересом ко всему новому вокруг. Она потихонечку оживала. Вскоре появились фальшивые документы, благодаря подруге Дазай из правительства, и она стала официальной частью общества. Надо сказать, что девушкам тогда помогали очень многие люди. Потом один добрый человек, которому уже приходилось давать кому-то второй шанс, предложил Дазай официально устроить её на работу к своему хорошему другу, если она будет стараться, и девушка согласилась. С тех пор она учится и работает в частном исследовательском центре. Они ведь уже где-то два года вместе живут. Чуя, наверное, выглядит слишком задумавшейся, потому что Дазай откладывает ноутбук и притягивает её в свои объятия. Склоняется и смотрит в чуть прищуренные любимые апатитовые глаза. Дазай видела, что Чуя курила сегодня. Ей нужно отвлечься и расслабиться. Хочется её поддержать. -Хочешь, мы поедем в центр завтра? Тебе всё равно только к четырём на работу. Увидишь растеница, водичку, и привет моим образцам передашь, а то они давно тебя не видели.- произносит с лёгким наклоном головы к плечику девушка с коричневыми локонами. Признаться сейчас Дазай почти не помнит себя в тот период. Но помнит Чую и её добрые руки. Чуя научила её канцентрироваться на хорошем и относиться ко всему проще, уверила, что она "сильная человечка". Вдохновила снова полюбить жить, наблюдать за людьми, природой. Признать, что жизнь полосатенькая, и это не страшно. Эта девушка так многое для неё сделала. Она хочет, чтобы у этого солнца всё тоже было хорошо. Чуя вспоминает последний раз когда ездила к Дазай на работу. Научно-исследовательский центр располагался на другом краю города в лесопарковой зоне вдали от основного жилого застроя. Тебя окружал чистый воздух и много пространства, деревьица и водоёмы и незакрытое голубенькое небо над головой. Здание было красивое, из стекла, кирпича и бетона, с огромным куполом над главным залом центрального комплекса, а некоторые блоки напоминали по форме сферы. Хоть она и была у них довольно давно, она помнит, когда виделась с коллективом, сразу поняла, что они чудесные люди. Предложение Дазай чертовски заманчиво. Очень хочется убежать куда-то вместе с ней. Всё подождёт. -Мне нравиться,- мурлычет Чуя куда-то в подбородок Дазай- поедем. -А ещё у кого-то день рождения скоро,- ухмыляется Дазай- я обещаю тебе, что опять спою тебе эту дебильную советскую песенку про каравай. -Вот блин, с тобой не отвертишься. Ну ладно, признаю, что это сильно мило. После горячего ужина, окутанные вечерним уютом, в мягких пижамках, переплетя ручки и ножки, освещаемые сверху желтым тёплым светом гирлянды, девочки сидят на сдвинутых кроватях и отдыхают, занимаясь своими делами. Пьют травяной чаёк из любимых эмалированных кружек с голубыми цветочками. Гладят Мурку. Дазай уже навязала Чуйке цветных топиков на лето. И сейчас неторопливо орудуя крючком делает себе кордиганчик. А Чуя рисует картиночки в телефоне (говорила, что хочет как-нибудь свою румангушку выпустить). Перед сном Дазай ещё опишет в тетрадке свои мысли за сегодня, вечер, да и просто всё, что ни в голову придёт- уже привычка. А потом, сопя, уснут крепко пораньше, потому что завтра рано вставать. У них были странные имена. Совсем не русские. Может оттого что обе родом с Зауралья? Кто знает. На самом деле обе они даже не знали тех, кто дал им эти имена. Мори забрал совсем маленькую ещё Дазай с собой откуда-то из бесчисленных учреждений, связанных с медициной, в которых он побывал, когда ещё был врачом, потом она переезжала с ним с места на места, пока не оказалась в этом городе. Чуя выросла в социально-реабилитационном центре в дальнем районе на окраине, который вообще является временным пристанищем для детей с тяжёлым семейным положением, но ходили слухи, что в страшный холод Чую ребёнком нашли на улице поблизости центра, а её родители все не приходили, так что она жила там, ходила в растянутой уже ношеной одежде, воспринималась воспитательницами как часть огромной оравы, и была неоднократно обругана и побита за порой агрессивный и напористый нрав. Поэтому внезапно сделанное ей самолично "теневым боссом скрытого мира" предложение работы у него годы спустя, стало чем-то вроде манны небесной- возможность оказаться в богатых кругах, проявить себя и когда-нибудь жить так же: окружённой блеском и уважением (сейчас Чуе иногда кажется, что это всё брехня полная, ну что ж, стремиться по крайней мере не повредит, ахах). Чуя с огромным запалом выполняла поручения. Но те, кто дал им имена, будто предрекли девочкам отличаться от остальных. Они обе никогда не ощущали себя вписывающимися в общество прочих людей, словно бы зараннее понимая, что они неумолимо другие. Иногда от этого было грустно, но они напоминали себе, что сознавать свою индивидуальность в чём-то- это хорошо. Они живут в подобранной когда-то организацией добротной, хоть и старенькой однушке, в довольно маленьком городке, расположенном в зоне вечной мерзлоты. И должны не привлекать лишнего внимания.Может их квартирка старенькая, кое-где ржавая и не очень большая, зато она чистая и светленькая. В ней они чувствовали себя счастливо. А стены вобрали в себя смех, иногда слёзы, прекращавшиеся от заботливых успокаивающих голосов- это их сокровенное место, закрытое ото всех, где они могут быть собой и открывать сердца навстречу, где можно смело придумывать и делиться мечтами, рассказывать друг другу о неудачах, поддерживать и вновь наполяться силами. Любовь - охранница и защитница их маленького жилища. Спокойствие и теплоту которые они чувствовали, находясь друг с другом, наверное, ничего не заменит, такая она все-таки, любовь. Как-то так само получалось, что они заставляли друг друга чувствовать себя хорошо и счастливо. Хоть они обе знали, что в любой момент могут просто уйти, им не хотелось. Хотелось лишь ещё раз почувствовать будоражущее чувство, трепет в груди и бьющееся сердечко, ещё раз увидеть любимые черты. У обеих такая маленькая зарплата. Но они всё равно счастливы, и танцуют по вечерам. И тонут в очаровании друг к другу. Смеются и улыбаются и говорят комплименты, прям как маленькие девчонки. Да, они обе странные, да, необычные. Да, они любят друг друга, что ,казалось бы, невозможно. Но рядом друг с другом они чувствуют себя как никогда спокойно, и обеим становиться ясно, что вместе они смогут всё.   *** Вместе проснуться, чуть ещё полежат в объятиях в нагретых одеялах, прогоняя остатки сна и встречая озоряющий стены холодный красно-фиолетовый рассвет. Ещё заспанные сходят по очереди в ванну и начнут по-обыкновению собираться на работы. Покушают вместе приготовленный завтрак- наверное, Дазай заварит какой-нибудь ароматный сладенький чай, а Чуя быстренько приготовит что-то на сковородке на газу, может даже пышные оладушки (Чуя честно старается кормить Дазай полезной едой, пытается даже откармливать её гречневой кашей на выходных, яблоками и овощами, но Дазай та ещё бука в этом вопросе, а рыженькая часто прогибается под умоляющими карими глазками- ну невозможно на неё злиться). Покормят Мурку, поглаживая её по мягенькому меху и розвеньким ушкам. Выйдут и отправятся к Дазай на работу на автобусах и электричках, наблюдая пробуждение города. Сегодня будет первый безоблачный день и в лабе Дазай будет безумно красиво. И Чуе очень понравиться болтать с коллегами Дазай. И Чуя вновь почувствует ликование и ощутит себя цветущей, беззаботной и безмятежной. А ещё и Дазай предложит сходить вечером вдвоём в музей на свидание, прогуляться по вечерней галерее, держась за руки, смотря на блестящие под жёлтыми лампами картины и наслаждаясь немноголюдностью прекрасного времени перед закрытием, что ещё больше её обрадует. Мысли услужливо подскажут, что у неё есть опора. И она в который раз поймёт, что очень этому благодарна. Не передать словами как.