Запах лилий и компот из терновых ягод

Антону не нравилась любовь. От одного её слова начинало тошнить, а перед глазами вновь начинал мелькать противно-пёстрый оранжевый цвет. Кто вообще придумал, что любовь или даже любое чувство чуть сильнее влюблённости, должны приносить такие страдания? Природа, Создатель или высшие силы из иных миров — Шастун винил их всех сразу. Впервые что-то серьёзное он почувствовал в возрасте пятнадцати лет. В один момент ещё глупый подростковый мозг решил сместить свой фокус с учёбы и направить его на дела любовные. Просто как-то утром Антон проснулся на постельном белье, перепачканным рыжей пыльцой и пропахшим душным и резким запахом оранжевых лилий. Мама была рада: её сын становился взрослее. Она осторожно помогала ему перерезать у основания тонкие стебли и с трепетом собирала цветы в пышный букет, который позже был помещён в старую голубую вазу, которая уже давно стояла пустая в углу гостиной. Только Тоша восторга родительницы не разделял. Цветение не приносило боли, но дискомфорт доставляло вполне. Он просто надеялся, что это ненадолго, ведь первая любовь быстро вспыхивает, но также быстро и исчезает. Признаться в чувствах казалось единственно верным решением, и Антон не стал искать других. *** Как оказалось, выполнить задуманное в теории куда проще, чем на практике. Нашлась девушка почти сразу: стояла в коридоре и болтала с подругами. Девочки смеялись и не обращали внимания на высокого и нескладного паренька, неровной походкой крадущегося к ним. Шастун уже был готов окликнуть одноклассницу, как до его ушей донёсся недовольный возглас кого-то из компашки: «Только не этот мерзкий запах лилий!». Девочки хором подтвердили общую неприязнь и поспешили удалиться прочь, оставляя Антона одного сгорать от стыда и боли. Конечно, чего он ожидал? Мало в мире людей, которым может понравиться этот своеобразный «аромат». Все оставшиеся уроки Шаст считал секунды до окончания учебного дня, чтобы с последним звонком рвануть прочь из школы. Он бежал до дома почти без остановки, тормознув лишь перед железной дверью подъезда, и преодолев её, рванул в квартиру, игнорируя даже маму, ждавшую от сына хороших новостей. Их не было. *** Не было и на следующий день и на день после. Стабильно на протяжении полугода Антон просыпался весь в пыльце. Бельё и одежду стирать приходилось постоянно, а окна в комнате были открыты нараспашку даже в январе, ибо запах душил и банально мешал жить. Кошку пришлось отвезти к бабушке, ведь кошкам к лилиям приближаться нельзя — вредно, почки откажут. За эти полгода Антон возненавидел свои цветы и проклятую любовь, ставшую причиной его страданий. Он зарёкся влюбляться и справлялся с этим успешно до одного момента…. *** Арсению всегда нравилась любовь — красивое чувство. С детства он как заворожённый наблюдал за актёрами на экране, чувственно смотревшими друг другу в глаза и совершавшими великие подвиги ради неё. До шестнадцати лет он не влюблялся, но с нетерпением ждал этого, с восхищением выслушивая рассказы своих друзей о том, как те на утро обрастали цветами, а потом чудесным образом исцелялись, когда их избранницы со смущением и ярким румянцем легонько касались губами уже слегка щетинистых щёк. Арс ждал. Как писал один поэт: «Пусть тот, кто ждёт, тот обязательно дождётся». И Арс дождался. *** Раннее утро встретило парня невыносимой болью. Попытки пошевелить руками или повернуть голову не увенчались успехом, будто движения резко сковала колючая проволока. Ноги не были затронуты, и, изловчившись, Попов приподнялся на кровати, тут же спеша вылезти из оков одеяла и добраться до родительской комнаты. Терновник. В белом свете ванной комнаты было легко разглядеть шипы, прорезавшиеся через длинные рукава ночной рубашки. Снять её было невозможно — пришлось резать. Оглядев себя в зеркале, Арсений не смог даже описать словами тот ужас, что он испытал при виде своего дорого тела, почти полностью увитого прочными коричневыми стеблями. Шипы были длинные и острые, но растение будто понимало, что лучше не вредить сильно своему хозяину, и намеренно избегало плотного контакта с кожей. Но даже это не исключало моментов, когда при особо резких движениях Арс ненамеренно касался терний и дёргался от резкой боли в разных местах. Побеги начинали свой рост прямо из позвонков и обвивали собой туловище вдоль рёбер, живота и груди. Самые мерзкие были те, которые росли из шейного отдела и окольцовывали горло, не позволяя повернуть головы. Колючки у них были короткие, но впивались в кожу плотнее, чем в остальных местах. Даже руки были обвиты стеблями вплоть до запястий. Всё это выглядело не так, как обычное цветение, а так, будто на теле выросла живая колючая рубаха, защищавшая своего носителя от неизвестных врагов. Арсений плакал всё утро. Он плакал, когда мать и отец с трудом обрезали терн у основания и, как можно аккуратнее, освобождали туловище и руки от болезненных оков. Он плакал, когда сидел на бортике ванной и обрабатывал мелкие и не очень ранки, из которых то и дело кровило. Плакал даже перед поездкой в школу, но уже не от боли, а от ужаса. Неужели, человек с таким мерзким «цветком» может быть любимым? Он мечтал о том, как он, окрылённый тёплыми чувствами, сорвёт со своего тела красивые розы или даже ромашки и подарит их той, которая будет любить Арса так же, как и эти цветы. Но кто может любить терновник? *** В школе Попов чувствовал себя уже спокойнее, отвлечённый быстро сменяющими себя уроками и разговорами с одноклассниками на переменах. Он старался не думать о той девочке, которая уже какое-то время то и дело мелькала в его сознании образом прекрасного ангела. Они общались мало, но этого почему-то хватило, чтобы сердце юноши стало биться чаще каждый раз, когда они пересекались в коридоре или после уроков на выходе из школы. После четвёртого урока Арсений планировал добежать с друзьями до столовой, как они делали это каждый день, но тут его взгляд неожиданно зацепился за ту самую восьмиклассницу, которую он непреднамеренно игнорировал весь учебный день. Сказав друзьям, чтобы те шли без него, парень бодрой походкой направился к ней. Девочка заулыбалась, увидев Арса, и даже обняла, когда тот приблизился. Для Попова признаться в симпатии труда не составило. Без какого-либо волнения он поведал ей о своих странных чувствах к ней и о терновнике утром. Она слушала и не перебивала. Когда рассказ был закончен, на её лице растянулась грустная улыбка. Слов не нужно было, что понять, что вьюнки, растущие из мягких щёк и верхушек ушей, цвели совсем для другого. Как и терновник, они стремились обвиться вокруг своей хозяйки, но при этом не приносили совершенно никакой боли, а даже служили украшением, делая девушку похожей на эльфийскую принцессу. Вьюн вплетался в её белёсые волосы и мягко оплетал некоторые участки лица, но она не убирала цветы, наслаждаясь их красотой и слабым, приятным запахом. Арсений не был расстроен. Глядя на свою возлюбленную, он чувствовал спокойствие и уверенность в том, что даже неразделённые чувства можно превратить в украшение. В тот день он сильнее убедился в том, что любовь прекрасна, даже если ему она приносит боль. Это убеждение он пронёс через всю свою жизнь. *** Много лет прошло с того момента. Сколько конкретно — Шастун считать не собирался. Ему было достаточно того, что всё это время он помнил о боли, причинённой ему когда-то этой «цветущей» болезнью. Он не влюблялся, не обрастал этими проклятыми лилиями и даже уже почти забыл, как выглядят эти цветы. Каждый новый день был наполнен событиями: бесконечные съёмки, автограф сессии, перелёты и даже редкий отдых. Антон был счастлив. Он любил свою жизнь, любил себя и Импровизацию, подарившую ему новые ощущения, славу и главное — дружную семью. Ему нравилось приезжать в студию, развлекаться и проводить время с командой в короткие перерывы. Казалось, что уже ничто не могло нарушить мерное течение этой счастливой жизни, пока в ней не появилась она — до невозможности обаятельная девушка по имени Ирина Кузнецова. Шастун старался не зацикливаться на необычных эмоциях, которые появились у него после знакомства с Ирой. Он боялся повторения старой истории, не хотел идти на поводу у чувств, и у него даже получалось. По утрам он просыпался в чистой постели, а вокруг был только запах его парфюма вперемешку с сигаретным дымом. Но друзья, видимо, не замечали его стараний. По какой-то причине им сильно не нравилось то, что их дорогой Шаст совсем один. Особенно это касалось Серёжи, который то и дело отпускал совсем не шуточные шутки в сторону их с Ириной «парочки». Поначалу Антон реагировал негативно, но через какое-то время и сам начал поглядывать на девушку. Может, он неосознанно поддался на провокации Матвиенко, или это природа сыграла злую шутку, но парень снова влюбился. *** Три месяца. Целых три месяца Антон просыпался на час раньше и совершал уже конкретно задолбавший его ритуал по избавлению от цветов. Влюблённость не проходила, как бы он ни старался. Страшнее всего было осознание, что это может быть на несколько лет или даже на всю жизнь. Ире он не признавался — боялся, но понимал, что вечно так продолжаться не может. Их отношение друг к другу было хорошим; возможно, она могла даже ответить взаимностью, на что Шаст и надеялся, когда покупал в цветочном магазине небольшой, но очень красивый букет из синих дельфиниумов. Признание не предполагалось романтичным. Антон просто предложил девушке встретиться в кафе, куда они иногда вместе ходили после работы. Там он просто вручил букет Кузнецовой и, запинаясь от волнения, наконец, рассказал обо всём, что происходило в его душе эти долгие месяцы. Реакция, последовавшая за этим, удивила и сильно расстроила Антона. На лице девушки не появилось не единой эмоции. Она вздохнула и прямо заявила, что к Шасту у неё чувств нет, и не было никогда. Вручив букет обратно в руки расстроенному парню, Ира пробормотала что-то про то, что их дружба не должна страдать из-за такой мелочи, и удалилась из кафе. *** На первый взгляд ничего действительно не изменилось. Эти двое продолжали общаться, как ни в чём не бывало. Со стороны даже казалось, что Антон никогда не испытывал ничего к Ирине. Он продолжил жить обычной жизнью, по ночам задыхаясь от душного запаха лилий и забивавшей лёгкие противной пыльцы. Никто не мог догадаться, что этот милый и жизнерадостный Антошка, любимчик фанатов и главное солнышко группы каждое утро чуть-ли не воет от одиночества и безысходности, выкидывая в мусоропровод очередной вонючий букет. Он не смел признаться кому-то из команды, боялся их расстроить. Каждый день Шаст играл, даже вне объективов камер его игра продолжалась. Когда он стоял в гримёрке перед зеркалом и улыбался себе, в голове мелькала мысль о том, что из всех он больше заслуживал Оскар и поощрение лишь за то, что никто ещё ни разу не заметил неладное; и не заметит… *** Про избранницу Попова никто не знал, да и сам мужчина распространяться про свою личную жизнь не любил. Он отказывался отвечать даже на постоянные вопросы друзей, что уж говорить про вопросы фанаток? Сотни, если не тысячи девушек со всей страны сидели часами перед экранами в бесполезных попытках найти хоть какие-то следы цветов на теле своего любимого актёра; но всё было тщетно. Тогда появились теории о наличии у него жены, а после и дочери. Сам Арсений иногда любил читать такие посты о себе и смеяться со слезами на глазах. Среди всего этого мусора была только одна правда: он действительно был влюблён. Но вот она не была. Точнее была, но не в него. При мыслях об этом Арс упрекал себя и своё сердце за чувства к замужней женщине. В ней не было ничего особенного, но при взгляде на неё у Попова перед глазами словно представала целая новая вселенная с её тайнами, красивыми мирами-планетами и яркими звёздами. Встречались они редко и только в официальной обстановке, но из этих редких встреч Арсению удавалось сохранить те крупицы счастья и фантомной близости, позднее расцветавшие на его теле белыми цветочками. Он привык. Привык смотреть в глаза её мужу и улыбаться, скрывая свою зависть. Привык к шуткам со стороны коллег, когда кто-то из них случайно подсмотрел, как их безупречный актёр в своём райдере указал ежедневную смену постельного белья в номере отеля. Привык и к своеобразному циклу цветения своего терновника. В первые разы стебли были голые, и ещё юный Арс не мог понять, почему в «цветении» не было цветов. Затем они появились — белые и нежные лепестки, местами окрашенные красной кровью, росли прямо из стеблей и опадали на простыню, рисуя невероятную по своей красоте картину, окружавшую и без того идеального парня. И это было ещё половиной беды. Терновник будто хотел самоутвердиться перед своим хозяином и показать все свои способности, но цветков ему было не достаточно. Теперь же Арсений доставал по утрам маленький календарик, который хранил в тайне от чужих глаз, и отмечал в нём дни появления стеблей, цветов и ягод. Короткие циклы сменяли друг друга через несколько дней и бесконечно повторялись в ожидании дня, когда напоминание о безответной любви будет уже не нужно. *** Время шло, импровизаторы покоряли всё новые вершины популярности и не собирались спускаться обратно. Концерты, гастроли и встречи с фанатами стали уже рутиной, о которой и вспоминать не хотелось. Все четверо улыбались на камеры и шутили, притворяясь, что им действительно интересно слышать эти повторяющиеся истории от девушек и парней о том, как их программа спасала жизни или вызывала цветение у отдельных раздражавших индивидуумов, считавших, что настоящая любовь действительно могла возникнуть через экран телевизора. Затем наступал долгожданный, но слишком короткий отдых. Каждый проводил его по-разному: Серёжа предпочитал ездить в клубы или заказывать девушек в номер, Дима прощался со всеми и проводил вечера по видеосвязи с семьёй; кажется, из команды он один был по-настоящему счастлив; Арсений предпочитал проводить время за уходом за кожей и просмотром сериалов, организовывая свидание с самим собой и избегая реальности любыми способами; а вот Антон наоборот только о реальности и думал, когда отключал телефон и закуривал на балконе, с тоской глядя на ночной город. Им всем хватало общения днём, поэтому в личную жизнь друг друга в свободное от работы время они старались не лезть. *** Так могло бы продолжаться хоть до конца жизни: оба любят, обоим больно, и оба это скрывают. Но как-то утром Арсений проспал. Вот так бывает, когда устаёшь настолько, что забываешь банально завести будильник. И как бы классически-иронично это ни было, Антона послали разбудить эту «спящую красавицу», чтобы та не проспала завтрак и не возмущалась от голода всю поездку к месту проведения очередного выступления. Он грустно вздохнул, но на правах самого молодого поплёлся к номерам. Ехать на лифте до одиннадцатого этажа тоже нравилось не всем как бы. Постучавшись в нужную дверь, парень принялся ждать. Услышав громкий стук, Арс подскочил на кровати и поспешил открыть, даже забыв о том, в каком виде он был в тот момент. Терновник всё так же оплетал конечности и подтянутый торс мужчины, местами царапая кожу до крови, но всю эстетичную картину портил противный и липкий тёмно-бордовый сок от раздавленных им терновых ягод. Антон так и застыл, не зная, как реагировать, да и Попов тишины нарушать не спешил. Повинуясь странному наваждению, мужчины перешагнули порог и прошли в комнату — им было, что обсудить. *** События того дня изменили отношения между этими двумя. Это было заметно со стороны, но никто не мог сказать, что на самом деле произошло. На сцене и за её пределами они вели себя почти так же, как раньше, но что-то в их взглядах стало иным: появилась какая-то печаль, знакомая только им двоим. Они никогда не говорили об этом, даже когда оставались наедине, — им было достаточно просто молча сидеть рядом и смотреть друг другу в глаза, разделяя общую боль на двоих. Потом у Арсения появилась квартира в Москве, однокомнатная и не очень удобная, но для жизни пригодная. Отпала нужда бронировать комнату в отеле на него. А после и Антон из списков постоянных постояльцев пропал. Они прекрасно понимали, что их совместная жизнь не поможет избавиться от боли. Но осознание, что рядом всегда будет человек, понимающий твои страдания, грело душу. Теперь избавление от цветов не занимало так много усилий и времени, когда помощь буквально жила с тобой в одной комнате. Со временем Арс купил вазу, голубую. Ему не нравилось, как хладнокровно каждое утро Антон выбрасывал лилии в мусорку, теперь же они украшали собой кухню. Шаст в свою очередь выпросил у матери рецепт того компота из терновых ягод, который она готовила ему, когда маленький Тоша болел. Напиток напоминал ему о детстве и безмятежном счастье, когда болезнь чудом отступала, и он мог наконец выйти на улицу и поиграть с друзьями. Жизнь продолжалась, несмотря на все трудности. Она пугала неизвестностью и безысходностью. Эти двое понимали, но не хотели признавать, что они есть друг у друга потому, что у них нет никого. Они встречали боль вместе и вместе от неё избавлялись, с тоской ожидая новую порцию следующим утром. Как у инвалидов нет рук или ног, так у них не было любви. В этом мире они были инвалидами. До конца жизни они будут вместе: Антон, Арсений и их одиночество, а напоминанием им послужат запах лилий и компот из терновых ягод.