Жизнь вносит свои коррективы...

Реджина бежала по коридору, не оглядываясь, хотелось сейчас оказаться как можно дальше от этого злополучного места. Она ненавидела больницы в те моменты, когда приходилось быть пациенткой, когда время тянется, словно резина, бесконечно медленно, давая прочувствовать собственную беспомощность и ничтожность. Это всегда выводило её из себя, но именно сейчас ощущалось особенно остро, ибо какого чёрта? Она чёртов нейрохирург, она спасла столько жизней, она режет людей десятки раз в день, она стольких ещё должна спасти… Но грёбаная жизнь как обычно распорядилась иначе, она всегда вносит свои коррективы. Опухоль мозга. Неоперабельно. У неё рак… Сейчас, когда она смахивала непрошеные слёзы, сжимая в руках дурацкие снимки, это почему-то больно ударило где-то между рёбер, словно пробивая лёгкое и вышибая из груди весь воздух. Кто-то с этим живёт, кто-то пытается с этим бороться, но она уже всё решила… Слишком больно, потерять контроль над своими движениями, разум, способность самостоятельно встать с постели, но хуже всего возможность резать. Нет, это слишком. Она Реджина Миллс чёртов бог нейрохирургии, лучшая в своём деле, и только так её и запомнят, никак иначе, потому что иначе зачем всё это… Дерек её хороший друг и возможно ему даже хватит мозгов молчать, хотя бы столько, чтобы она успела всё закончить. Невероятно много нужно сделать: задокументировать все исследования, передать пациентов, найти новую ординатуру для Лейсли, потому что, если невероятный талант этой девочки пропадёт зря, это будет на её совести, и попрощаться… Реджина ускорила шаг, стараясь при этом не свернуть ноги на высоченных шпильках, хотя сейчас это всё же мало заботило. Внезапно чья-то рука цепко обхватила запястье. — Доктор Миллс, я уже не мальчишка так за Вами бегать! Потрудитесь хотя бы остановиться, когда к Вам обращается глава хирургии! — тяжело дыша, проворчал Голд, опираясь на трость в попытке отдышаться. — Роберт, если я не останавливаюсь поболтать о жизни, значит мне некогда! Я в отличии от тебя всё ещё помню, что такое хирургия! — резко выдёргивая руку из захвата рявкнула женщина, но пошатнувшись оперлась о стену, прикрывая глаза. Вздохнув, мужчина схватил её за предплечье, потянув в сторону своего кабинета, и захлопнул за ними дверь. Женщина замерла на пороге, высоко подняв голову, всем своим видом показывая, что как только он скажет всё важное, касающееся работы, она поспешит уйти. — Реджина, сядь, пожалуйста, и потрудись объяснить мне какого чёрта происходит? Потому что я не знаю, что пошло не так, но ты явно не в себе. — прожигая ученицу взглядом в ожидании, сказал Голд. И всё. Это стало последней каплей, потому что от него невозможно было что-то скрыть, он знал её слишком хорошо, потому что он был человеком, который знал её с раннего детства, а она не была настолько сильной. Реджина упала на диван, закрывая лицо руками, пару минут выжидающе глядя на Роберта, брюнетка облизнула пересохшие алые губы. Уголок губ истерически дёргался в непонятной, по-уродливому сумасшедшей улыбке, пока она пыталась заставить себя произнести это вслух. — У меня рак. — Голд лишь издал тяжёлый вздох, на мгновение замерев в осознании. В кабинете повисла гнетущая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. — А самое поганое, что я нейрохирург, я чёртов шикарный нейрохирург с опухолью мозга! — Миллс громко всхлипнула, мотая головой — Нет, я всегда знала, что у жизни отвратительное чувство юмора, но это… Такого никто не придумал бы даже в самом дурацком дешёвом романе, — Реджина зашлась в истерическом смехе, не понимая собственных эмоций. Роберт подошёл к ней, усаживаясь рядом со своей ученицей, и аккуратно приобнял Миллс за плечи. — Тшшш, девочка моя… — мужчина притянул её к себе, стискивая в объятиях. — Почему сейчас? Скажи мне, почему именно сейчас? Нет, я врач, я всегда понимала, что… Но почему сейчас, когда я столько всего ещё не успела, я даже не… — истерический смех перерос в рыдания, а по щекам градом потекли слёзы. Реджина обессиленно упала ему на грудь, утыкаясь в ткань дорогого чёрного пиджака. — Джина, ты очень сильная, слышишь… — Роберт лишь круговыми движениями поглаживал её по спине, позволяя выплакаться. А что он мог сказать? Что вообще можно сказать в таких случаях? За много лет практики онколога он видел множество реакций, но что делать в таких случаях с этими людьми, он так и не нашёл ответ, даже дважды побывав по ту сторону болезни. Постепенно первый шок прошёл, и Реджина отстранилась от него, поджав ноги под себя, стараясь устроиться на жёстком диване, но сейчас неудобным и неприятным казалось абсолютно всё. — Я не могу… Прости, — не найдя в себе сил посмотреть на него, покачала головой брюнетка. — Локсли знает? — заранее зная ответ, спросил Голд. — Нет. Я не скажу. Никто не должен знать, я уже всё решила. — истерические нотки и дрожащие всхлипы в одно мгновение куда-то исчезли, оставляя в голосе лишь сталь. — Реджина, он имеет право знать, потому что он любит тебя. В конце концов потому что, чёрт тебя дери, какой бы сильной ты не была, одна ты с этим не справишься, - сжимая тонкие холодные пальцы хирурга в своей ладони, попробовал убедить упрямицу Голд. — Ты сам помнишь, как умирала мама… Но страшнее всего было, когда Генри, узнав, отвернулся от неё. И если Робин не захочет оставаться со мной и жить с этим, я пойму, но я не хочу этого знать, — по щекам скатилось несколько слезинок, от одной мысли о том, что любимый человек может отвернуться от неё, внутри что-то треснуло. — Но, Джина, а если… — А если захочет остаться, будет только хуже. Я не хочу, чтобы он видел меня такой, папа. Я всё ещё помню, как мама кричала от боли, просыпалась в бреду и кошмарах, ревела от бессилия, вынужденная просить во всём помощи. Эти клочья выпавших волос, крошащиеся в пыль зубы, слезающая кожа, блевотина, не хочу, чтобы он помнил всё это, чтобы потратил время на несколько лет моего жалкого существования. — от воспоминаний, что посылали дрожь по коже к горлу подкатил ком, а в ушах застучало. — Пап, я люблю его, правда люблю, я хочу, чтобы Робин запомнил меня такой, какой я правда была, красивой, с шикарными чёрными волосами, сильной, сексуальной. Он не должен знать. — Роберт закрыл лицо руками, слушая дочь, чтобы не показывать собственных слёз. Когда они с Корой развелись, Реджине было всего пять, и с тех самых пор их отношения с дочерью нельзя было назвать простыми, сейчас будучи совсем взрослой, она лишь изредка звала его папой, но теперь всё ушло на второй план. Именно он ухаживал за бывшей женой, когда у той обнаружили рак, и несмотря на все ужасы, он бы всё отдал, чтобы провести с ней ещё хоть пару дней, но сейчас её ужасно не хватало, чтобы объяснить всё это их Реджине. — Дорогая, но как же ты не понимаешь… — пытаясь подобрать слова попробовал переубедить дочь Роберт, но был прерван. — Папа, не надо, пожалуйста, я всё для себя решила. Я никогда ни о чём тебя не просила, а сейчас прошу, и, если мои слова для тебя хоть что-то значат, не говори Робину. Никому не говори. — не сказав больше ни слова, женщина крепко обняла отца и прежде, чем он успел что-то сказать, вышла из кабинета. Реджина Миллс отмеренной твёрдой походкой шагала по коридору больницы, сжав в руке пузырёк с таблетками, твёрдо зная, что с этого момента что-то внутри неё изменилось. Жизнь вносит свои коррективы.