не исчезай

«—Ну же, моя махарани, следуй за мной. Протяни мне руку и я положу весь этот и другие миры к твоим ногам. Я отдам тебе свои душу и тело, отдам тебя всего себя, если ты станешь рядом со мной и покажешь этому миру настоящую Амалу Басу-Дубей. Я так долго тебя ждал, наречённая моя. Так невыносимо долго. Примкни к нам, ко мне, встань рядом и иди со мной рука об руку.» Шёпот Амрита отбивается эхом в ушах. Циркулирует расплавленным свинцом по венам и прожигает, плавит, пепелит мысли, что в беспрерывном потоке бьются о стенки черепной коробки, словно бушующие волны об острые скалы. Амала в паническом приступе поворачивает голову назад, уже привычно встречая пустую стену. Его нет. Комната, выбранная владельцем хриплого шёпота, пуста. Но Амала отчётливо слышит голос, чувствует как красивые длинные пальцы обхватывают шею, не душат, нет — ласкают фалангами острые скулы, подбородок, выпирающие ключицы, едва задевают грудь скрытую под тканью очередного роскошного сари. Из роскоши в ней, на самом деле, только это самое аметистовое сари, как бы сильно все вокруг не утверждали, что она истинная правительница. Амала откидывается на прохладные шёлковые простыни, конечно же, алые, словно артериальная кровь, что хлещет из шеи, разрезанной ритуальным клинком. Это единственная ассоциация, которая приходит ей в голову, после всех событий, после всего увиденного. Она готова поклясться даже, что её металлический запах чувствует слишком ярко, а на ладонях собственных запёкшимся слоем её ощущает. «Твои руки по локоть в крови, Басу. Пришла замаливать грехи? Ты должна лежать с нами. В земле. Червей кормить.» Амала сквозь зубы стонет от пульсирующей боли в висках, упирается затылком в подушку и хрипит, стонет, воет в шёлковую наволочку, пачкая её слезами горькими, что по щекам предательски скатываются. Грудную клетку сжимает оковами болезненных спазмов, Амала хочет вдохнуть хотя бы глоток свежего воздуха, но не может. Ладонями растирает грудь и шею, истерично пытаясь дышать, что выходит, мягко говоря, плохо. —Моя махарани. Девочка моя, взгляни на меня. Позволь себе почувствовать меня. Я здесь, рядом, моё сердце бьётся в такт с твоим. Я дышу вместе с тобой. Я буду твоим кислородом, давай же, взгляни, —выдыхает в губы обкусанные, обжигая их своим дыханием. Амала жмурит глаза, ладонью обхватывает его руку, словно отпусти она её — Амрит тут же исчезнет, как каждое из её видений. Ей кажется, что это ещё более жестоко, чем являющиеся к ней бхуты, что желают вкусить её плоти и избавиться наконец от бесконечной боли, на которую обрели себя сами. —Амала, —он носом трётся об её висок, что уже покрылся испариной.—Дыши, —одно слово, впуская ей в лёгкие кислород своими губами. Амала с громким всхлипом вдыхает воздух, цепляясь скрюченными пальцами за ткань его безупречного наряда, мнёт её в руках, притягивая его к себе. Амрит едва успевает ладонью упереться в кровать, прямо над её головой, чтобы не придавить своим весом её хрупкое дрожащее тело. —Не исчезай, прошу. Даже если ты просто очередная иллюзия, прошу, останься, —мёртвой хваткой цепляясь за его шею, обхватывая ногами, что путаются в ткани сари, его бёдра. Амрит громко вздыхает, в её волосы, что теперь едва ниже плеч, зарываясь носом, вдыхая древесный аромат с нотами крепкого табака. Резкий. Яркий. Стойкий. Прямо как и ныне дрожащая под ним госпожа. —Я не иллюзия, махарани. Я здесь, с тобой. Я почувствовал, что тебе плохо и пришёл. Мы с тобой одно целое, —размеренными движениями поглаживая талию. Амала, в данный момент готовая согласится с чем угодно, что с его уст слетит, болванчиком машет головой, сдавливая его шею ещё сильнее, в исступлённом желании слиться в одно целое. —Я останусь с тобой, Амрит. Пойду за тобой в самое пекло к Дьяволу и буду вариться в выделенном для меня котле, но только с тобой. Без тебя я больше не могу. Амрит в этот раз привычно нахально не усмехнётся, а Амала не вздёрнет игриво бровь. В этот раз он нежно мазнёт губами по уголку её губ, с которых бургундовая помада уже смазалась неисправно, и ответит ей тихо, едва слышно, без прежнего высокомерия: —Без меня больше и не нужно.