Свет холодной звезды

Кавех демонстративно хлопает входной дверью, не забыв прихватить со столика недовольно брякнувшие ключи. Холодный ночной воздух, напоённый сладким, почти дурманящим, ароматом цветов, выбивает дух из груди, лёгкую хмельную поволоку от единственного выпитого бокала вина, а заодно и надсадный кашель из лёгких. Кавех сплёвывает горечь с языка. Как же Кавеха всё достало. - Давай, деха , куда ты, по идее, должен пойти, когда тебя выгнали из дома из-за того, что ты, якобы, пьян? - сам себе под нос бормочет блондин, смотря прямо себе под ноги - благо, с этого места его не видно в окно, если вдруг кому-то захочется посмотреть, где он, - Правильно, ты должен пойти в таверну, где тебе нальют ещё. И Кавех разворачивается и идёт в противоположную сторону от сверкающей Солнечной улицы, где до позднего вечера работают бары и кабаре на любой вкус и кошелёк. Другим концом их тихая улочка упиралась в старую полузаброшенную аллею: в тёмное время суток местечко это не пользовалось популярностью из-за отсутствия освещения и зловеще шелестящей листвы разросшихся вдоль вымощенной камнем дороги кустов, но Кавеху было вполне комфортно. Шелест листвы разгонял тревожную тишину, на границе зрения плясали яркие огни Солнечной, а от камня, которым была вымощена аллея, ещё тянуло сыростью вчерашнего короткого ливня, обрушившегося на Сумеру во второй половине дня. Ночная прохлада больше не доставляла дискомфорт, хотя Кавех знал, что это ненадолго - ещё минут пятнадцать и начнут замерзать чувствительные из-за недостаточного притока крови пальцы, а ещё через столько же напомнят о себе больные суставы - последствия нечеловеческих поз, в которые архитектор по ночам скручивался над очередным чертежом. Не к месту вспомнилось, что Тигнари принёс-таки обещанную мазь для суставов. Абсолютно бесполезную, если учитывать, что кто-то должен медленно и упорно растирать её в течение десяти-пятнадцати минут: допустим, колени Кавех себе смажет сам, ну, как-то исхитриться поочерёдно натереть локти. Но самое болезненное то место - спина, вниз от шеи и до конца лопаток и поясница. Не у Аль-Хайтама же помощи просить, в конце то концов. При воспоминании о соседе Кавеха прошила противная дрожь, заставившая судорожно выдохнуть и потянуться в потайной карман своего плаща за спрятанными там тонкими сигаретами. -«Дамские»,- пренебрежительно бросает продавец в воспоминании, почему-то голосом Аль-Хайтама. А на самой пачке угроза скорой смерти от курения, которую Кавех каждый раз читает с недовольными интонациями Тигнари. Но Кавеху уже почти плевать. (Кавех очень хочет себя в этом убедить) Первая затяжка идёт тяжеловато, но это уже привычно. Кавех едва ли может вспомнить, когда последний раз он вдыхал полной грудью: проклятый клевер пронизывает её насквозь, сосредотачиваясь в районе лёгких. Кто бы знал, что такой мерзкий-мерзкий-грубый-несдержанный в выражении своей "правды" Аль-Хайтам прорастёт у Кавеха внутри нежными-нежными, тонкими светло-зелёными, под цвет безразлично смотрящих глаз, лепестками с мягкими круглыми "шишечками" соцветий нежного перелива цветов падисара. Эти мягкие лепесточки даже не доставляли ему боли, которую обещал медицинский справочник, найденный в Доме Даэны. Иногда, чаще всего - когда поблизости был зеленоглазый секретарь, они слегка щекотали лёгкие изнутри - пресловутые бабочки в животе, по-другому и не назовёшь. Как-то раз Кавех даже слышал от одного из выпускников Даршана Амурта о том, что четырёхлистный клевер может принести удачу нашедшему. Что ж, Кавех хочет надеяться, что первый выплюнутый им шестилистник, бережно хранимый вместо закладки в одной из его личных книг об архитектуре Мондштадта, принесёт ему немного удачи. Ему бы не помешало, спасибо. Вторая и все последующие затяжки идут уже куда лучше, и даже дышать становится чуточку легче. Кавех с трудом справляется с желанием истерически расхохотаться - как бы жители ближайших домов не вызвали пару членов Бригады тридцати для восстановления тишины и порядка. А то ещё и, чего доброго, сами выйдут накостылять нарушителю спокойствия. Не то чтобы Кавех боялся хорошей драки - в Академии никогда не пренебрегали физической формой студентов, так что архитектор мог дать какой-никакой отпор. Просто бузить настроения не было. Знали бы светила Даршан Амурта и Пардис Дхяй, что самую загадочную болезнь их тысячелетия - ханахаки - можно облегчить парой затяжек лёгких дамских сигарет, тоже бы истерично хихикали в рукав. Но Кавех не собирается ставить кого-либо в известность о своём состоянии: ханахаки слишком редкая болезнь и, к тому же, неизлечима медикаментозным путём, чтобы о ней имели представление среднестатистические врачи. Кавех и сам узнал от Дэхьи, с которой пару лет назад вдрызг напился после того, как она, работая в страже, побывала на вскрытии трупа с ханахаки, да нашёл один-разъединственный медицинский справочник в библиотеке. Так что идти куда-то кроме Академии или Пардис Дхяй не имело смысла - всё равно по итогам осмотра его туда и направят. А Кавеху это не подходит: в Пардис Дхяй на него моментально стукнут Тигнари, ибо весь персонал уже знает, что они близкие друзья, тот сложит два и два и помчится просвещать Аль-Хайтама в детали, которые ему знать совсем не обязательно. С Академией и того проще - все документы проходят через секретаря, так что Аль-Хайтам узнает даже раньше Тигнари, которого, конечно, тоже позовут - редчайший случай, на милость медиков сдался живой больной с ханахаки! То есть Тигнари всё равно придёт, сложит два и два и просветит Аль-Хайтама о своих выводах прямо на месте. Зная Тигнари, скорее всего посвятит в не самых цензурных выражениях. Может быть, даже подключит Генерала Махаматра, и тогда бедному архитектору вообще останется только утопиться в тазике для мытья рук. Кавех усмехается, чуть подрагивающей рукой поднося почти дотлевшую сигарету к губам - последняя затяжка всегда кажется самой сладкой, даром, что сигареты почти безвкусные - чутьё у Тигнари поистине звериное, и если он учует запах чёрной смолы... Ну... Уши, за которые Фенек оттаскает архитектора, сравняются в длине с чужими симпатичными чёрными локаторами. Если не больше. Бычок летит в ближайшую лужу, где пару секунд возмущённо шипит, сверкая искрой пламени, а затем полностью исчезает в ночных тенях. Лужа отражает тёмные тучи, затягивающие звёздное небо, пока порыв нехарактерно холодного для Сумеру ветра не пускает по воде частую рябь. Кавех лениво возводит очи к недружелюбному небу, которое, похоже, никогда не было к нему благосклонно - ни небо, ни Селестия, ни Архонты, на самом деле - и лениво раздумывает, что, если он хочет выглядеть просто как взмокшая псина, а не вылезший из сточной канавы бомж или, того хуже, проживающая там же крыса, то ему следует поторопиться вернуться под крышу дома, где его встретят саркастичные и якобы остроумные подколы о его местонахождении всё это время и глаза цвета проклятого клевера. Архитектор не двигается с места. Затем - едва уловимо напрягается: ноющей спиной ощущает чужой взгляд. Не агрессивный, но и не дружелюбный. Архитектор чертыхается про себя. Из оружия - одна только зажигалка, да короткий ключ на смешном брелке, с таким особо не повоюешь. А в том, что повоевать придётся, блондин не сомневается - инстинкт воина, - которого в нём не видят из-за по-женски длинных заколотых невидимками волос и широких рукавов, украшенных блестящими пуговицами, - вопит дурниной. Противник не из уличной шпаны и не алкаш, которому не хватило на очередную порцию кабацкого пойла. Будет сложно. Почти невозможно, на самом деле. Кавех улыбается - скорее скалит в азарте зубы, как бешеный зверь, загнанный в угол. Темное небо извергает первую молнию, что с грохотом обрушивается на почти спящий город, укрытый кроной Великого Древа. В свете короткой вспышки появляется силуэт - мальчик или подросток, на первый взгляд, если судить по комплекции. Мальчишка похож на Аранара со своим низким ростом и грибоподобной шляпой, и Кавех бы от души посмеялся, если бы был хотя бы процентов на двадцать уверен, что после этого со своей душой не расстанется. Да и обстоятельства к веселью не располагали. Между тем, мальчик в шляпе, появившийся в конце аллеи, медленной уверенной походкой приблизился к скамейке, на которой сидел архитектор. Но, будто бы даже уважительно, остановился в паре метров, аккурат перед лужей, в которой Кави тушил бычок. - Ну, здравствуй~, - ехидно звучит из-под шляпы - в темноте она кажется чёрной, как и всё вокруг, но Кавех намётанным глазом дизайнера может определить, что цвет скорее индиго или даже ближе к фиолетовому, - Поначалу я хотел с тобой сразиться. Мне известно, что ты хорош в боях и оружие у тебя достойное. Но, после того как мои... Хм... Пусть будет - друзья. Собрали о тебе информацию, мне было велено просто поговорить. И вот я здесь~ - И вот ты здесь, - тихо вторит словам незнакомца архитектор, ещё сильнее напрягая протестующие против такого произвола плечи, - Что от меня может быть нужно Фатуи, Предвестник? - Хм~ - самодовольно усмехнулся мальчишка, сверкая из-под полей своей шляпы наглыми довольными глазами, - Приятно, черт подери, когда тебя узнают! А ты умён~ - наверное, умнее, чем кажется окружающим, верно? Ты хорошо скрываешься, но разведка Фатуи всё равно лучше. Я пришёл предложить тебе сделку, которая решит практически все твои проблемы. - Фатуи предлагают мне решения бо́льшей части моих проблем? - блондин едва удерживает нервный смех, позволяя губам сложиться в провокационной ухмылке, - И где же расписываться кровью? - Кровью твоей я могу эту улочку расписать, - огрызается Предвестник, начиная терять терпение, - Так что не паясничай и слушай, какую милость тебе оказала Царица. Кавех вовремя проглатывает возражение о том, что его Архонт не Крио, и чхать он хотел на такие милости - о Фатуи слухи были самые разные. И ни одного хорошего. Оставалось надеяться, что Кавех отсюда сможет доковылять до Генерала Махаматра, а тот, от широты души, не прихлопнет на месте за пособничество потенциально-враждебной организации. А в том, что пособничество будет, архитектор не сомневался - Предвестник ему не выбор предлагал, а ставил перед фактом: принимайте нашу милость. И отрабатывайте её потом. До смерти. Спасибо, Кавех на такие приколы больше не ведётся. - Царица предлагает тебе помощь с финансами... И твоей проблемкой с дыханием, - губы Предвестника растягиваются в торжествующей улыбке, когда тот встречается взглядом с распахнутыми карминовыми глазами, - Да-да. Фатуи выплатят твой долг этой торгашке, а дар Царицы поможет, м~... Твоим... Чувствам. Подостыть. Слово "чувства" мальчишка выплёвывает так, словно говорит о чуме, не меньше. - А за это нам от тебя нужна сущая мелочь~ - довольно тянет, предположительно, снежанец, опуская взгляд вниз на пояс чужих брюк, - Твой Глаз Бога. Наши учёные уверены, что смогут привязать Глаз Бога к другому владельцу. И Царица хочет именно Дендро энергию. - ... Мой Глаз Бога, - тупо повторяет Кавех, так же опуская взгляд на прикреплённый к поясу знак Дендро Архонта, что тепло и слегка тревожно пульсировал тусклым зеленоватым светом. - Именно, - кивает Предвестник. На чём только шляпа держится - в темноте не видно ни подвязок, ни лент. - И где гарантия, что я сейчас отдам тебе Глаз, а ты меня тут не прирежешь? - тоже, между прочим, разом решит и его финансовые трудности и войну на лично-личном фронте, но такой способ для Кавеха - очевидный перебор. Под ноги Кавеху прилетает брезгливо швырнутый мешок, что при приземлении призывно звякает тысячами мор. - Пять миллионов моры тебе и чек Банка Северного Королевства на ещё пятнадцать, чтобы покрыть долг, - поправляет Предвестник мысли архитектора, - И подарок от Царицы внутри. Фатуи предпочитают честные сделки с теми, кто ещё может оказаться полезен и не наводит лишнего шуму. Кавех улавливает намёк на угрозу и покорно, под требовательно-нетерпеливым взглядом пацана, лезет в мешочек. Там действительно просто таки неприличное количество моры - да и сам мешочек, способный столько в себя вместить, не из дешёвых вещичка - и какой-то пузырёк пошло-романтичной формы ледяного сердечка, с прикреплённой запиской. - Мы пришли к соглашению? - через несколько минут агрессивно уточняет Фатуец. Кавех молча чуть подрагивающей рукой снимает с пояса Дендро Глаз и перекидывает Предвестнику. На камни аллеи падают первые тяжёлые капли очередного не по-тропически холодного ливня. - Приятно иметь дело с разумным человеком~ - с издёвкой тянет мальчишка, пока Кавех, ссутулившись, сидит с мешком моры на коленях и пошлым флакончиком от Царицы в дрожащей ладони. Он исчезает, как и появился, со вспышкой молнии, и, как по команде, на Сумеру обрушивается вся немилость небес в виде проливного дождя. А архитектор продолжает сидеть под хлёсткими струями воды. Растрепавшиеся светлые пряди неопрятно свисают, закрывая лицо. Кавех улыбается как сумасшедший, пока его глаза лихорадочно блестят от едва сдерживаемого смеха, который клокочет в груди и вырывается с очередным раскатом грома. Кавех хохочет, как сумасшедший, насквозь промокший, а ему вторит гром. Кавех не верит, что остался жив в этот раз. Нужно будет и в следующую встречу постараться не помереть от рук Фатуи. А встреча обязательно будет. Глаз Бога то был фальшивый. ... Тут нужно пояснить: Дендро Глаз Бога у Кавеха действительно есть, и архитектор скорее умер бы, чем отказался от него. Зубами бы вцепился в шею наглого сопляка, посмевшего предложить такую сделку, но не отдал бы. Вот только Кави свой Глаз Бога не носит с тех самых пор, как с надсадным кашлем и, как ему казалось, предсмертным хрипом, выплюнул свой первый, тот самый - шестилистный, клевер. Дендро энергия, едва коснувшаяся окровавленных лепестков, до сих пор - больше полугода прошло, между прочим - не даёт засохнуть, сохраняя свежесть только что сорванной травинки. Пришлось отказаться от постоянного ношения при себе: неизвестно, не начнёт ли клевер разрастаться быстрее от постоянного нахождения рядом источника Дендро энергии. Так Кавех, конечно, чувствует себя почти безоружным - не начнёшь же ни с того, ни с сего таскать с собой везде клеймор для самозащиты? Теперь, правда, начнёт: Фатуи непредсказуемы, и кто знает, когда его обман раскроется, и за ним придут. А фальшивый Дендро Глаз, чуть напитанный энергией, он купил в сувенирной лавке за гроши - чтобы валук шуна или Генерал Махаматра не начали задавать неудобные вопросы, вроде того, почему он перестал носить такую важную вещь при себе, нет ли у него проблем, и не заболел ли он часом? Заболел, чего им знать не обязательно. Почуять подмену мог бы его сосед, но... Кавех горестно вздыхает, вспоминая абсолютно незаинтересованный взгляд цвета проклятого клевера - его соседу на него плевать с высокой колокольни. И это отличная причина воспользоваться подарком Богини Любви. Иронично, что эта Богиня подкинула ему средство, от любви избавляющее. Правда, если верить записке, прикрепленной к пузырьку, которую архитектор сумел прочесть до того, как чернила окончательно размыло дождём, от всех остальных чувств он тоже избавится. Низменные, физические, типа чувства голода, конечно, останутся на месте. Исчезнут только чувства эмоционального спектра: радость, печаль, злость, брезгливость... Любовь. Кавех выпивает бутылёк залпом. Как в инструкции. А потом его минут десять тошнит в кусты за скамейкой: из лёгких выходят, раздирая горло, мертвые, быстро чернеющие цветки и лепестки клевера, покрытые морозным инеем. И такая пустота, что Кавех аж пошатывается, хватаясь за спинку его сегодняшней постоянной спутницы - скамейки. Даже непогода отходит на второй план, пока архитектор постигает нового себя. И ему нравится.

༻ ᕦ ❀ ᕦ ✿ ᕤ ❀ ᕤ ༺

Домой к секретарю Кавех возвращается на следующий день. Уже перевалило за полдень, сумерское солнце нещадно печёт, как и взгляды прохожих, что даже спотыкаются, натыкаясь на него. Кавех провожает их безразличными, незаинтересованным глазами - стоило избавиться от чувств, чтобы начать понимать Аль-Хайтама, который находил нечто интересное только в книгах. В прочем, пусть пялятся, Кавеху не жалко - он дьявольски красив, и его невозможно убедить в обратном. Мужчина ловит своё отражение в оконном стекле: черная рубашка, чисто белый плащ, что ранее раздражал своей пестротой, темные штаны и белые, белоснежные сапоги. Но главное - черные, как смоль, волосы. Кавех оставил всего три светлых пряди, и те - седые. Пепельные. Посерели после того, как он выблевал всю свою любовь к одному пепельноволосому секретарю вместе с другими чувствами. Восхитительное ощущение. Архитектор на секунду останавливается перед входной дверью, вдыхая полной грудью. Не чтобы успокоиться. Впервые, переступая порог дома, где его, видимо, ненавидят, и где он сам любил всей истоптанной, вываленной в грязи душой, он спокоен. При его появлении воцаряется мёртвая тишина. Первым отмирает Тигнари, у которого из рук выпадает чашка с, судя по запаху, успокаивающим отваром. - Кавех! Сайно и Аль-Хайтам продолжают молча пялиться на него, пока валук шуна впечатывается ему в грудь, стискивая до тихого хруста в позвоночнике. Он от радости, кажется, даже не заметил изменений в чужом имидже. - Где ты, Селестия тебя побери, был?! Ушёл без моры в кармане, а ночью такой шторм был, что мы чуть в мертвецы тебя не записали! - Лесной Страж едва не плакал, сжимая архитектора в объятиях, так что Кавеху пришлось постараться изобразить на лице привычную мягкую улыбку. Судя по скептическому взгляду Сайно - не прокатило. - Вы же сами отправили меня проветриться, - усмехается Кавех. Эта усмешка неприятная, он сам это чувствует, но она даётся легко, так что архитектор позволяет ей задержаться на лице чуть подольше. - Но приключение у меня и правда было не из приятных, - Кавех бережно, насколько это возможно в такой ситуации, отодвигает цепляющегося за него друга, что смотрит так, словно ему явился призрак, и садится напротив мгновенно подобравшегося Генерала Махаматра. По правую руку за столом оказывается хозяин дома, что рассматривает его во все глаза, и Кавех позволяет. Пока позволяет. - Мы тебя искали, - тихо произносит Сайно, настороженно смотря на того, кого, как ещё вчера он думал, хорошо знал. Сегодня перед ним сидел незнакомец, нацепивший лицо его друга. - То то мне показалось, что Матры на меня странно поглядывали, когда я мимо проходил, - усмехается темноволосый. - Кавех. Что произошло? - тихо, но твёрдо спрашивает последний из присутствующих. Кавех даже не смотрит в его сторону, когда отвечает - его взгляд сосредоточен на Генерале. - О, сущая мелочь: Предвестник из Фатуи явился вместе с грозой и потребовал у меня мой Глаз Бога, - нейтральным тоном сообщает Кавех, - Мы заключили сделку. - С предвестником?! Кавех! - валук шуна нервничает, это видно по поджавшемуся хвосту и дергающимся ушкам. - Ты понимаешь, что за такое заявление я должен как минимум приставить к тебе сопровождающих? А в идеале, взять под стражу немедленно? - едва не скрипит сжатыми зубами Сайно. Его ноздри гневно раздуваются - Кавеху даже нравится подмечать такие мелочи. Оказывается, так приятно, когда разум не заслоняют эмоции. - Конечно, дорогой друг, - выплёвывает ему в лицо тот, кто раньше никогда не опускался до столь явного пренебрежения, - Я же рассказал тебе об этом, потому что решил заранее оповестить, что теперь заодно с Фатуи и представляю опасность, как ненадёжный гражданин. Сайно слегка тушуется под тёмным, пронизывающим взглядом карминовых глаз. Раньше они светились, подобно драгоценному рубину или сапфиру в свете солнечных лучей. Больше солнце не светит. - Я обманул Предвестника - отдал ему фальшивый Глаз Бога вместо своего настоящего. Всего лишь хотел заранее тебя предупредить, чтобы для тебя не стал неожиданностью наплыв убийц из Снежной, - вставая, сообщает Кавех. Он уже увидел чужую реакцию - неверие, подозрение, неодобрение. Больше им говорить не о чем. Может, и к лучшему. - Кстати, - Кавех останавливается в дверном проёме, минуя отшатнувшегося от него Тигнари, - Я выплатил долг Дори. Так что съеду через неделю, как только закончу текущий проект и получу полную оплату. Можешь не переживать, потраченную на меня мору я тебе возмещу. И уходит, так и не обратив на Аль-Хайтама даже взгляда. А секретарь сжимает под столом руки в кулаки до боли в побелевших костяшках, провожая белоснежную до рези в глазах спину сложным взглядом.

༻ ᕦ ❀ ᕦ ✿ ᕤ ❀ ᕤ ༺

- Это не ты, - слышит архитектор тем же вечером, сидя в привычной полутьме над огромным ватманом с чертежом для очередного требовательного заказчика - руки сами потянулись к листу, и архитектор, кажется, даже на секунду ощутил что-то похожее на былой восторг, когда карандаш беспрепятственно заскользил по бумаге. Сейчас карандаш пришлось отложить. У входа в комнату стоял Аль-Хайтам. Мужчина сложил руки на груди, облокотившись плечом о дверной косяк, и Кавех невольно вспомнил классическую характеристику закрытой позы из краткого курса психологии - то-то у них никогда не получалось диалога. - Не понимаю, о чём ты, - Кавех доволен тем, что звучит незаинтересованно, хотя это и не совсем так. - Это... Просто не ты, - складывается ощущение, что начитанный секретарь Академии просто не может подобрать подходящих слов, - Сменил стиль, покрасил волосы... Разве не ты говорил, что красить такие волосы современной краской - только портить? - О, так ты слушал... - почти удивлённо и, может, самую капелько разочарованно тянет архитектор, а грудь изнутри оглаживает мягкой щекоткой, но ощущение не задерживается дольше секунды, - Ну, я передумал. И давно подумывал сменить имидж. Как же это?... Кавех щелкает пальцами в попытке поймать за хвост ускользающую мысль - Хайтам хмуро поджимает губы. Раньше архитектор никогда этим жестом не пользовался, предпочитая крутить запястьем, размахивать руками или перебирать что-то в пальцах. Раньше он производил достаточно шума и без этих отвратительных щелчков. - О! Подлецу всё к лицу, верно, дорогой секретарь? - расплывается в саркастичной улыбке бывший блондин. И от этой улыбки у Хайтама мурашки по спине, потому что она тоже новая: раньше солнце на фоне казалось тусклее, если этот идиот улыбался - вознеси на Селестию, и он бы осветил весь Тейват. Теперь его улыбка - ухмылка, холодная и колкая, будешь небрежен - обязательно порежешься. И Хайтам, похоже, налетел на этот айсберг на полном ходу. - Кавех... Предвестник что-то с тобой сделал, - Хайтам хмурится - как бывалый воин, он привык к сильным противникам и изматывающим битвам, а этот разговор будет именно из таких. Правда, к эмоциональному Кавеху он привык куда сильнее, и нынешняя его безэмоциональность сбивает с толку похлеще, чем любая новая тактика. Архитектор отталкивается от стола, плавным, почти ленивым движением поднимаясь со стула, и, чуть виляя бёдрами, подходит ближе к секретарю, копирует его позу, опираясь плечом о стену всего в двадцати-тридцати сантиметрах от чужого тела. - А что если я скажу, что это так? - провокационно тянет черноволосый, пока в красных глазах загорается интерес. Хайтаму даже кажется, что он видит в глазах напротив азарт и какое-то удовлетворение. - Ты не настолько глуп, чтобы не понимать, что Предвестнику нельзя доверять, - Хайтам направляет весь свой контроль на то, чтобы не нахмуриться ещё сильнее - читать Кавеха, когда единственное выражение его лица, кроме безразличного, это вот такое саркастично-насмешливое, почти невозможно, - Если он что-то с тобой сделал, нужно обратиться к Тигнари или в Пардис Дхяй, чтобы они могли исслед... - Я соврал, - легко отказывается от своих слов архитектор, не убирая с лица выражение превосходства, - Этот мальчишка даже не подошёл ко мне. Мы только поговорили с расстояния в несколько метров. - Тогда что... - Крио Архонт передала мне подарок. В знак своих, так сказать, добрых намерений, - снисходит до пояснения Кавех, - Предвестник мне ничего не сделал. Я сам сделал. - Кавех... Что ты сделал? Зачем? - маска безразличия Аль-Хайтама трескается - они словно бы поменялись ролями: именно Кавех всегда первым терял свою маску наигранного безразличия, которая трескалась и разлеталась на мелкие кусочки, как древние руины во время детонации взрывчатки. С той лишь разницей, что в руинах взрыв обнажал сокрытое, а в Кавехе - эмоции и были взрывом. Похоже, архитектора забавлял их обмен ролями. Хайтам поймал себя на нехарактерной мысли, что если он так смотрел на концерты, устраиваемые блондином, не удивительно, что тот не мог угомониться. Теперь Кавеха хотелось вывести на эмоции. Хайтам готов был вслух признать, что блондинистая, немного крикливая райская птичка ему нравилась куда больше этого подобия вороны - сходство особенно усиливала наглухо застёгнутая черная рубашка из плотной ткани, которую тот носил в доме - архитектор опять начал ужасно мёрзнуть. На памяти Хайтама такое было лишь однажды - чтобы Кавех отказался от своих на грани приличия рубашек - на предпоследнем курсе архитектора, когда в Сумеру зимой нежданно-негаданно высыпало почти полметра снега. Все студенты тогда одевались в такое количество одежды, что напоминали скорее чуть волосатые шерстяные-меховые шарики, и Кавех не был исключением, натягивая на привычные рубашки сразу два свитера, один из которых, кстати, ему одолжил Хайтам, устав смотреть на трясущегося друга на общепотоковой лекции. - Зачем? О, Хайтам, я рад, что ты спросил! - внезапно оживился алоглазый, - Не понимаю, почему я раньше тебе не сказал! А, нет, понимаю! Ты убивал меня, бесчувственный ублюдок. Хайтам только что столкнулся с грёбаным айсбергом. Даже двумя, но кто-то зачем-то подкрасил их красной краской. И эти айсберги выбили у него из груди весь воздух, не давая вдохнуть его обратно. - Я... Убивал?... - Ну, ладно-ладно, я слегка преувеличил. Убивала меня моя собственная любовь к тебе, - Кавех оторвался от стены, прошёл в сторону книжных полок, достал какой-то неприметный том об архитектуре и вытащил оттуда что-то... Заляпанное кровью. Аль-Хайтам понял, что задержал дыхание, только когда лёгкие начали нещадно гореть, а архитектор всё держал перед ним на ладони заляпанный побег клевера с шестью лепестками, от которого тянуло Дендро силой. - Ханахаки... - находясь где-то между сном и реальностью, прошептал секретарь, поднимая широко распахнутые глаза на своего соседа, - Но... Как? Тигнари... - Никто не знал, - отрицательно покачал головой Кавех, отчего тугой хвост чуть ослаб, и из него выпали несколько седых прядей, обрамляя лицо с одной стороны, - Что, даже не скажешь, что прячусь я лучше, чем проектирую? Ты сегодня со мной необъяснимо мягок, Хаби́би . Не стоит. Больше мне твоя мягкость ни к чему. Ранее красивое лицо искажается в злом оскале. - Можешь забрать, если тебе это нужно, - клевер, трепеща окровавленными лепестками, падает, и Хайтам едва успевает подхватить его подрагивающей рукой, - Последнее свидетельство моего идиотского мазохизма - именно им была моя любовь к тебе. - Царица избавила тебя от чувств, - ошеломлённо шепчет секретарь, и, кажется, за этот разговор он показал своему соседу больше эмоций, чем за весь предыдущий год. Кавех чувствует тень удовлетворения, которое должен бы испытать - он так долго добивался от этого бесчувственного чурбана эмоциональных реакций. Но эмоция затухает, не успев толком сформироваться, а архитектор захлопывает дверь перед отшатнувшимся домовладельцем. Кавех сам не понимает собственного недовольства: собой? Аль-Хайтамом? Своим признанием? Даже избавившись от эмоций, он не может рационализировать собственные действия. -«Какое разочарование», - шепчет в голове огорчённый голос секретаря Академии, и у Кавеха снова лепестки клевера фантомно щекочут лёгкие. Архитектор глубоко вдыхает и долго выдыхает, прежде чем пройти взглядом до прикроватной тумбочки, на которой лежит его настоящий Глаз Бога. Нежную зелень Дендро украшает едва заметная трещина. Меньше чем через неделю о гениальном выпускнике Даршана Кшахревара говорит весь Сумеру: о том, что тот расплатился с долгами, об изменении внешности, о холодном презрительном взгляде, о том, как теперь он похож на Секретаря... Поговаривают, что Дори, которая раньше не гнушалась пройтись вдоль и поперёк по теме собственного ловкого обмана, резко мрачнеет и опасливо оглядывается, если кому-то при ней случается упоминать о гениальном архитекторе, а все недовольные клиенты тихо жалуются, что теперь с архитектора приходится пылинки сдувать, иначе он просто хлопает дверью, прося забыть его имя и адрес. Адрес у него, кстати, новый - недалеко от Большого Базара, но на тихой, не особо популярной у торговцев улице. Дома - не квартиры! - здесь ужасно дорогие, но никто не сомневается, что архитектор может позволить себе проживание в одном из таких.

༻ ᕦ ❀ ᕦ ✿ ᕤ ❀ ᕤ ༺

Через три дня после того разговора Аль-Хайтам стоит у двери Тигнари в деревне Гандхарва, сжимая в ладони тонкую тетрадку, исписанную от руки - справочник по языку цветов, доставшийся Хайтаму от покойной бабушки, между страниц которого спрятан нежный шестилистный клевер. Тигнари рассматривает его, как ядовитую змею, пытаясь унять недопустимую для выпускника Амурта дрожь в руках. Глаза у него красные и чуть опухшие - не плакал, но не спал всю ночь, а может и больше. Хайтам видел Генерала Махаматра днём ранее, у него глаза такие же, а в Сумеру ужесточён контроль за приезжими. - Царица избавила его от эмоций как таковых, - говорит Хайтам, наблюдая, как бережно Страж исследует окровавленные листики, однако вся его аккуратность не спасает, когда один из шести листочков начинает чернеть и отваливается, плавно приземляясь на столешницу. - Великие Архонты, Хайтам, прости, я... - Всё нормально, я видел, что он сам отвалился, - качает головой секретарь, сверля отвалившийся лепесток взглядом, - Кстати, ты знал, что он начал курить? - Что?! По тому, как у валук шуна шерсть на хвосте встала дыбом, Хайтам понимает, что кому-то проведут долгую и обстоятельную лекцию о том, как не вредить своему здоровью.

༻ ᕦ ❀ ᕦ ✿ ᕤ ❀ ᕤ ༺

Кавех живёт в собственном доме уже почти две недели, и он почти, почти раздражён тем, насколько это... Некомфортно, за невозможностью использования глаголов чувств, вроде тревожно, скучно, грустно, одиноко, неприятно... Подводя итог: крайне разочаровывающе. И это, похоже, сказывается на его вдохновении художника, потому что все новые чертежи выглядят... Не так, как должны. Кавех не может объяснить это самому себе, а все его клиенты по-прежнему довольны его работами, восхищаются его гением и отваливают ему просто неприличное количество моры - Кавех точно знает, что его заработок за неделю теперь раза в четыре выше зарплаты секретаря за месяц. Ещё когда жил у Хайтама, Кавех высчитал его зарплату (случайно подсмотрел документацию, когда заходил за в очередной раз забытыми ключами) и, не желая наносить серьёзный ущерб чужому финансовому положению, раз уж угробил своё, отсчитал себе лимит трат на месяц так, чтобы Хайтаму хватало на себя, оплату коммунальных услуг, на их питание и отложить немного на будущее. А остаток в виде нескольких сотен тысяч мор Кавех со спокойной душой тратил на всё, что было ему по душе. Удивительно, но сейчас, когда у него было достаточно денег, чтобы скупить минимум четверть Большого Базара, ничто больше так не притягивало взгляд. Но, возвращаясь к чертежам - Кавех был близок к отчаянию в том виде, в каком оно ему теперь доступно, если вообще доступно. Все новые чертежи неуловимо отличались от старых какими-то деталями, штрихами, которые архитектор не мог уловить, что каждый раз повергало его в какой-то раздрай. Не было в новых линиях, оставленных твёрдой рукой на привычной плотной бумаге, чего-то важного. Того, что восхищало самого архитектора. И работать над чертежами стало как-то тяжелее: вдохновение накатывало раз в три-четыре дня исключительно по ночам, так что очень скоро Кавех обзавёлся кругами под глазами в тон к рубашке. Архитектор пробовал сменить рабочее место: ходил сидеть на шумных улицах Большого Базара, гулял по многочисленным скверам, даже выбрался в лес Авидья, где нос к носу встретился с невесть как забредшим туда тигром Ришболандом. К ещё большему удивлению Кавеха, они разошлись абсолютно мирно, словно тигр принял его за своего или не посчитал достойной добычей, возможно. Хотел после этого зайти к Тигнари, поздороваться, но при мысли об этом по спине прошёл многозначительный холодок, так что Кавех просто предупредил первого попавшегося Лесного Стража, по широкой дуге обойдя деревню. Но, несмотря на живые, наполненные событиями будни, архитектор чувствовал, что теряет что-то, что делало его не просто Светочем Кшахревара, а тем, кем он действительно был: талантливым, гениальным, эмпатийным, чувственным и чувствительным. Ярким. Живым. На Глазе Бога уже три тонких, ветвистых трещинки, а Кавех больше не может убедить себя в том, что выпить зелье от Царицы было верным выбором. Он мечется по собственной кухне одиноким промозглым вечером, когда за окнами вновь беснуется гроза, так похожая на ту, что застала его разговор с Предвестником в парке меньше месяца назад. Отчего-то ему неспокойно, так неспокойно, что он не может усидеть на месте, подрываясь через считанные секунды, и вновь начиная бесцельно метаться по помещению, едва не цепляясь за стулья, небрежно отодвинутые от обеденного стола. В груди, там, где раньше только нежно щекотало, разворачивается настоящая Бездна - Кавеху кажется, что у него под рёбрами открывается новый Разлом, а на глаза наворачиваются слёзы. Раньше он медленно умирал, ощущая пресловутую щекотку бабочек в животе - нежные прикосновения-поглаживания его собственной любви, настолько невероятной, насколько и человек, которому принадлежало его сердце. Говорят, Райские Птицы не способны полюбить одного партнёра и оставаться ему верными, - и так же говорят и про тех, кто родился под их созвездием, - но Кавех считает, что это чушь собачья и ложь завистливых сплетников, ведь вот он - любящий одного-единственного настолько, что умирал от этой любви. Умирал, но не отказывался, чёрт побери! Кавех падает на стул, что с громким скрежетом деревянных ножек чуть отъезжает в сторону от переданного телом архитектора импульса, и бьётся лбом о каменную столешницу. Кавех считал, что он был в отчаянии, когда пил зелье? О нет, теперь он точно знает, что в отчаянии он сейчас. Чем он, блядь, думал?! Чем думал, когда отказался не просто от любви к самому невыносимому ублюдку всего Тейвата, а от всех своих чувств?! Он влюбился в этого несносного сноба даже после того, как три дня валялся в бреду с температурой под сорок из-за того, что кто-то снова забрал его ключи и заставил ждать ночью под дождём! Он продолжал любить его и мучаться, когда его ежедневно осыпали подколами и откровенными оскорблениями, сыпал гадостями в ответ, чувствуя, как изнутри игриво щекочет, словно утешая, клевер с грёбаными мягкими шишечками соцветий цвета падисар, и продолжал любить! Но это был он! Яркий, чувствующий, не способный отказать в помощи и не способный разлюбить, несмотря ни на что! Живой, в конце концов! Плечи в опостылевшей вдруг чёрной рубашке подрагивают от едва сдерживаемых рыданий, а сам Кавех сухо всхлипывает: он горел раньше. Горел и сгорал в собственном огне, в огне своих чувств и мыслей, любви и ненависти, но он жил этим огнём. Он сам был пламенем, что раз за разом опаляло его крылья, не позволяя вознестись к звёздам, где ему и было самое место, это, пусть нехотя, но даже мрачный Секретарь признавал! Но Кавех ведь туда - к звёздам - и не стремился. Он горел здесь, согревая и освещая всех, кто находился рядом, искрился весёлым смехом или фальшиво сверкал натянутой улыбкой. Жил. Верил. Надеялся. Стремился. Любил. Кавех сгибается, упираясь саднящим лбом в колени и воет. Воет в голос от безысходности, потому что снова всё проебал по собственной глупости, выблевал вместе с нежными, стремительно завявшими и почерневшими шишечками цвета падисар. Это не отчаяние даже - слишком яркое чувство для того, кто этих самых чувств лишён, это что-то намного более мрачное и страшное. Оно липкое и удушливое, темное, как рубашка Кавеха, и такое же всепоглощающее, как одиночество, в котором архитектор тонет без шанса на спасение. Глаз Бога болезненно, конвульсивно сверкает на столе, заливая всё пространство без единой зажженной свечи пульсирующим светом. Архитектор почти слышит в ушах тонкий, всё нарастающий звон, с которым его Глаз Бога, а вместе с ним и его грёбаное сердце - кусок льда без крохи чувственного тепла - разлетится на куски, потому что так будет правильно. Но звон прерывается оглушительным по своей силе грохотом. Кавех вздрагивает, едва не сваливаясь со стула, на котором сжался в депрессивный комок самоненависти: на секунду ему кажется, что это молния ударила прямо в его дом, но грохот не прекращается, и архитектор наконец понимает, что это кто-то стучит во входную дверь. Глаз Бога, до этого быстро мерцающий, наливается ровным, мягким светом и даже выпускает несколько маленьких тоненьких Дендро-лиан, которые практически сразу расцветают ароматными цветочками, похожими на крохотные облачка, окрашенные закатным солнцем в нежные жёлтые, оранжевые и розовые тона. Кавех засматривается на это чудо, не в силах отвести взгляд от подарка, которым Дендро давно его не радовало, но бросается к двери, когда за окном сверкает очередная молния. Руки, проворачивающие ключ, дрожат. Кавех даже не задумывается, что это мог прийти по его душу кто-то из Фатуи - едва ли они стали бы просто стучать. На пороге стоит Аль-Хайтам: серые волосы висят неопрятными сосульками, прикрывая явно неработающие наушники, с плаща, держащегося на честном слове, на порог уже натекла приличная лужа, да и вся одежда Секретаря пропитана дождевой водой насквозь и от неё тянет холодом даже на расстоянии. Кавех машинально, не думая, затаскивает замершего столбом мужчину в дом и захлопывает дверь, параллельно сбрасывая тяжёлый от воды плащ с чужих плеч. Хайтам тяжело дышит, даже гадать не надо, что он бежал совсем недавно, и смотрит. Смотрит на Кавеха так, словно не верит, что он ещё здесь, а не рассыпался песком пустыни, ускользнув сквозь пальцы. Кавех не хотел бы признавать (кому он врёт? - он сейчас разрыдается и выложит всё и ещё немного сверху), что только что именно этим он едва не закончил. Они стоят друг напротив друга считанные секунды, которые кажутся вечностью, и оба молчат. Очевидно, у них обоих сейчас не лучшие времена: один только что выл на кухне в пустом доме, а второй чуть не убился, пока бежал через грозу и тропический ливень, - а диалог у них не складывался и в более приятные моменты жизни. Но Хайтам пытается: он отмирает и резко, чем немного пугает архитектора, тянет того в свои объятия. - Кавех. Он выдыхает его имя, и оно обжигает чувствительную шею вместе с горячим дыханием. Кавех не находит в себе ни сил, ни даже желания возмутиться, что его одежда моментально пропитывается холодной влагой, сам цепляясь дрожащими пальцами за ткань водолазки, сминая её на чужих лопатках. - Ты сюда от самой Академии бежал что ли? Совсем дурной? - без былого пыла спрашивает архитектор, даже не пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе. Ещё немного и он разревётся и тогда у них опять не получится хоть какого-нибудь диалога, но это просто выше его сил: Хайтам здесь, ледяной, мокрый, сжимает его в объятиях, ради которых бежал черт знает откуда. Хайтам отлипает от его шеи, в которую уткнулся носом в попытке отдышаться - теперь они смотрят друг другу в глаза. Хайтам молчит. Не говорит ни слова, но Кавех читает в этом молчании больше, чем ему бы сказали слова, которые так ценят на Хараватате. А затем Хайтам его целует: губы у него горячие и мягкие, хотя всегда казались Кавеху обветренными и колючими - может, это из-за иголочек-слов, срывавшихся с жала-языка. Но Хайтам сейчас молчит, а язык у него - тоже горяченный - совсем мягкий и чуть-чуть шершавый, когда мягко скользит по чужим губам, ненастойчиво толкаясь в сомкнутые уста архитектора. Кавех всхлипывает, зажмурив глаза, и нерешительно приоткрывает рот, практически втягивая чужой язык внутрь. Они жмутся ближе, притираются к друг другу до тихих стонов, Кавех почти задыхается, когда Секретарь одной рукой практически впечатывает его грудь в свою, обнимая за талию, а ладонь другой устраивает на шее, пальцами массируя затылок, чтобы удобнее было управлять поцелуем. Это мокро и горячо, хотя Кавех, честно говоря, почти окоченел в промокшей одежде: их языки мягкие и податливые, так хорошо трутся друг о друга с самым непристойным звуком, какой Кавех только слышал, а затем Хайтам начинает вылизывать его нёбо, и это почему-то отдаётся острым разрядом возбуждения прямо в пах. Они отрываются друг от друга, на этот раз оба тяжело дышащие. У Кавеха взгляд поплывший, и у обоих ширинки топорщатся и неприятно, из-за молний, трутся друг о друга, но даже это не заставляет их отстраниться. - Я люблю тебя, - у Хайтама шёпот - больной. Не будь сейчас Кавех слишком занят взглядом - глаза в глаза, игриво притирающимися носами и шумным дыханием - почти рот в рот, - он счёл бы бывшего друга буйнопомешанным. Тот и выглядел соответственно: всклокоченный, мокрый с ног до головы, а глаза - два полыхающие в темноте угля, даром, что в них самая нежная зелень Сумеру, какую архитектору только доводилось видеть. - Люблю. Люблю, люблю, люблю-люблюлюблюлюблю, - шепчет он, перемещая ладонь с затылка на щёку, обжигает, - Ты мне нужен. Как жизнь нужен, Кавех, я дышать без тебя нормально не могу. Кавех хочет возразить. Расплакаться. Сказать, что это ему тут было невозможно вдох сделать. Но Хайтам чуть отстраняется, выпуская его из объятий, - Кавех едва не тянется следом, - и разжимает бережно сжатый всё это время кулак на руке, которая поддерживала Кавеха со спины. На светлой ладони - завявший клевер, Кавех узнаёт его сразу, пусть сейчас он и выглядит страшно: почерневший почти полностью, хотя от него Дендро-энергией тянет, как от кавеховского Глаза Бога, с последним оставшимся лепестком. Предпоследний лежит рядом - явно отвалился, пока Секретарь бежал. А рядом... Кавех сначала не верит. Думает, что глаза его подводят. Или у него галлюцинации. Клевер забил лёгкие, и все последние недели - бред его воспалённого нехваткой кислорода мозга, умещающийся в пяти минут судорожных попыток сделать последний вздох и умереть счастливым. На ладони Хайтама лежит крохотная белоснежная калла. Цветок размером с полторы-две фаланги, не больше, на тонкой ножке примерно той же длины. Белоснежный край слегка обтрёпан, а внутри явно видно собравшуюся в сердцевине кровь. А вокруг сверкает Дендро так, что едва не слепит. - Хайтам... - с ужасом шепчет Кавех, дрожащими руками пытаясь вцепиться в чужие плечи. Ханахаки не должно развиваться так быстро. Не должно. Ни за что. Нет-нет-нет, хочет закричать архитектор, пока в груди, под рёбрами, начинает печь. - Я люблю тебя, - уверенно шепчет ему в губы Аль-Хайтам, не отрывая нежного взгляда от лица напротив, словно не понимая, что ставит подпись под своим смертельным приговором. Кавех читал, Кавех знает, что отказ после признания убивает моментально. А Кавех уже не может ответить взаимностью, как бы ни хотел. Грудь печёт всё сильнее, а желудок начинает крутить. - Хайтам, я... Я... - архитектор осознает, что плачет, только когда чужие руки, уже без всяких цветов и листьев, обхватывают его лицо и стирают солёные дорожки, - Ты же не мог не прочитать... Что ты... Что если я не... Ты... - Кавэ, - и этого достаточно. Нежного, влюбленного взгляда и столь же нежного прозвища, произнесённого мягким, интимным тоном, достаточно, чтобы Кавех разрыдался ещё сильнее, хватаясь за чужие предплечья. - Я люблю тебя, - шепчет он, совсем не уверенный, что эта ложь может им теперь помочь, - Я тоже люблю тебя, я так жалею, что избавился от любви к тебе, от всех чувств вообще, я так жалею, это был я, я, я! Всё это - моя любовь к тебе, мои чувства, это всё был я, и я избавился от самого себя, мне так жаль... Хайтам слушает его с таким выражением лица, что у Кавеха, кажется, сердце не выдержит всей этой любви и нежности, которая раскалывает его только сильнее, и он плачет уже навзрыд, когда Хайтам снова его целует и тянет за собой на ближайший диван в гостиной. Они целуются снова, и Кавех хочет, чтобы Хайтам ускорился, прикусывает доверчиво подставленную нижнюю губу, но поцелуй остаётся трепетным и нежным, несмотря на то, что Хайтам буквально вылизывает его рот, и это снова так горячо и грязно, что Кавех громко стонет, дёргаясь. А затем снова стонет, потому что случайно задевает сквозь слои ткани чужое ни капельки не опавшее возбуждение собственным. Хайтам освобождает его рот, только чтобы самому негромко простонать прямо в губы. Они быстро остаются без одежды, и Кавех со своими дрожащими от холода пальцами оказывается лежащим спиной на диване - втором, который они ещё не успели замочить, а Хайтам прокладывает дорожку из поцелуев к его груди, где с тихим "чмок" целует сосочки, и опускается ещё ниже, щекоча горячим дыханием нежную кожу живота чуть выше лобка. Кавех всхлипывает, сминая в руках уголки пёстрой подушки под головой, кожей чувствует чужую довольную ухмылку - от неё член дёргается, а мошонка непроизвольно поджимается, что вызывает лишь ещё один смешок и тихое, ласковое: "Такой нетерпеливый". Кавех уверует, что скончается сегодня, когда Хайтам без капли брезгливости широко облизывает его член, а затем берёт в рот и посасывает головку. Архитектора подбрасывает, словно в него попал заряд Электро. Ощущение, впрочем, тоже очень похожее: удовольствие простреливает его целиком, от поджимающихся пальцев на ногах до кончиков крашенных волос. Он абсолютно точно кричит, срывая голосовые связки, пока Хайтам умудряется, закинув его ногу себе на плечо, чтобы Кавех не пытался зажать седую макушку между бёдер, насаживаться ртом до самого лобка, второй рукой игриво надавливая на его простату. Он не готовит его к большему - им обоим для этого нужна немного другая подготовка, чтобы обошлось без конфуза, но средний и указательный пальцы с практически садистским стремлением каждый раз находят сгусток удовольствия. Хайтам отрывается от своего занятия всего один раз, поднимаясь на руках, чтобы осмотреть мужчину под собой. Кавех дрожит всем телом, разочарованно стонет-всхлипывает от столь стремительной потери почти всякого контакта. Алые глаза сверкают в темноте подобно драгоценным камням, пусть и мутным, из-за тоненькой пелены слёз и тумана возбуждения, застилающего взор. С приоткрытых губ стекает тонкая струйка слюны, и это, вкупе со стоящим колом членом, лучшее из возможных зрелище, которое Секретарь только мог себе представить. Тело Кавеха соблазнительное: изящное, но не хрупкое, наоборот даже, силы в нём не меньше, чем в пятерых учёных Академии вместе взятых, но он всё ещё тонкий настолько, что его талию Хайтам может обхватить практически соединяющимися ладонями, а светлая кожа и вовсе, кажется, светится в темноте. Хайтам не оставляет на ней ни единой отметины. Не потому что не хочет - о, он ещё как хочет, хочет оставить столько меток, чтобы их нельзя было скрыть даже этой уродливой черной рубашкой со строгим кроем, чтобы все знали, что эта звезда занята. Но сегодня он сдерживается: не нужно давать Кавеху малейший повод сломаться и развалиться окончательно. Хайтам знает его слишком давно, чтобы не понять с первого взгляда: Кавех снова был в шаге от той пропасти, из которой даже Архонты не возвращаются. Поэтому он старается не давить, насколько это возможно, ласкает и нежит, выплёскивая с этой лаской и весь собственный страх: клевер сбрасывал по листу раз в три-четыре дня, а Хайтам сегодня, глядя на него со смутным чувством тревоги в груди, едва не подавился грёбаной каллой, которая расставила все точки над "ё" и заставила его пересечь полгорода под проливным дождём. И, глядя на хнычушего в его руках архитектора, которому не хватает сил даже на метания по подушкам, Хайтам может сказать, что ни капельки не жалеет. Даже если челюсть ноет просто адски. Когда Кавех кончает, ему кажется на секунду, что он всё же умер: собственный вскрик - словно раненая птица - оглушает, звуки пропадают вовсе, пока тело выгибается до хруста в пояснице, а перед глазами пляшет весь небосвод Тейвата. Заземляют только горячие ладони, удерживающие его бедра, чтобы он не свалился с узенькой тахты или, чего доброго, не сломал сам себе позвоночник. Приходя в себя от самого восхитительного оргазма в своей жизни, Кавех тихо всхлипывает от накативших вдруг эмоций и тянется руками к чужой шее, обнимая, притягивая к себе. Поцелуй ленивый, потому что Кавех ещё слегка оглушен гуляющими по телу отголосками полученного удовольствия, а вот рука архитектора, сжимающая чужое достоинство, уже вполне твердая. Движения резкие и уверенные, и хватает всего пары десятков фрикций, чтобы Секретарь с задушенным хрипом кончил Кавеху на живот и завалился, придавив своим весом, но архитектор не возмущается: горячее дыхание Хайтама так хорошо ощущается во впадинке между ключиц, что он может потерпеть вес разгоряченного, - а значит согревающего, - тела на себе. Он же не девица, в конце концов - не такой уж Аль-Хайтам для него и тяжёлый. - Я так люблю тебя, - задыхающийся шепотом вдруг признаётся он, неожиданно понимая, что узел в груди, завязавшийся в начале вечера, внезапно исчезает, а на его месте снова бьётся сердце: прежнее его сердце, горячее и любящее. - Рухи, - с этой своей, опасной для сердца Кавеха улыбкой шепчет Секретарь, сцеловывая его горячие-горячие слёзы, текущие по щекам.

༻ ᕦ ❀ ᕦ ✿ ᕤ ❀ ᕤ ༺

Кавех просыпается утром совершенно обессиленный, но чувствует себя так хорошо, что ему в целом всё равно, и он продолжает с удовольствием нежиться в кровати. Особенно это приятно, когда сзади его оплетают подобно Дендро-лианам две горячие руки, притягивающие к такому же горячему телу. - Кажется, нам нужен Тигнари, - со смешком шепчет Кавех, ещё не до конца веря, что пузырящееся в груди счастье и распирающая его любовь - настоящие, - У тебя жар, любовь моя. Хайтам на это недовольно стонет, притягивая вечно мерзнущего, а значит холодного, архитектора поближе, пока тот смотрит. Просто смотрит. Мужчина разлепляет глаза, только когда слышит тихий всхлип: Кавех снова не выдержал вновь нахлынувших чувств и расплакался, глядя на него наконец прежними радужками-рубинами, которые вновь будут ловить солнечные лучи. - Нет-нет-нет, Хабиби, - смеётся архитектор сквозь слёзы, шутливо отталкивая лезущего целоваться мужчину, - Я не хочу заразиться, если ты действительно подцепил простуду, а не просто переборщил с ледяным душем. - Тебе ли бояться льда, моя замёрзшая звёздочка? - бормочет Хайтам, оставляя, впрочем, попытки прилезть к лицу, - в конце концов, опасения Кавеха весьма обоснованы, - и концентрируясь на плечах и шее - оттуда архитектор его оттолкнуть не успевает, и Хайтам зацеловывает их целиком, не в силах сдержать улыбки, слушая звенящий смех Кавеха.

༻ ᕦ ❀ ᕦ ✿ ᕤ ❀ ᕤ ༺

Сказать, что Сайно и Тигнари недовольны, когда появляются на пороге дома архитектора ближе к вечеру, вызванные запиской, переданной случайно попавшимся под руку студентом, это слишком мягкое описание их эмоционального состояния. Лесной Страж топорщит шерсть и яростно хлещет себя хвостом по бёдрам, но Кавех, открывая ему дверь, замечает бережно прижимаемую к боку аптечку и приветливо улыбается, с трудом удерживая порыв снова разрыдаться: он весь день провёл, засаливая Хайтама и собственные подушки, пора бы начать себя контролировать. Валук шуна проскальзывает в дом и сразу направляется в спальню к больному, даже не поднимая на него взгляд, чем вызывает у Кавеха грустную, но понимающую улыбку: его неожиданная безэмоциональность и фальшивое сотрудничество с Фатуи должны были сильно напугать Тигнари, который потом, конечно, всё обдумал, решил, - вполне справедливо - что Кавех - идиот и разозлился на него за это. Не совсем справедливо, на взгляд Кавеха, но кому, как не ему, знать, что решения, принятые под влиянием эмоций, часто не славятся своей разумностью и уж тем более логичностью. А вот Сайно на него смотрит, и взгляд у него тяжёлый, а глаза слегка прищурены - самый явный признак, что Генерал Махаматра не в духе, если, конечно, его копьё ещё не торчит из вашей груди. Кавех выдерживает этот взгляд так стойко, как может, потому что эмоциональная стабильность окончательно помахала ему ручкой ещё в тот злополучный вечер, когда он расплатился с долгами. А может и того раньше. Неизвестно, чем точно, но в итоге Сайно, похоже, остаётся удовлетворён: мышцы вокруг глаз смягчаются, он даже едва заметно кивает, здороваясь, и проходит в дом. Смотрит на неубранные с вечера лужи, до сих пор непросохший диван, подозрительно окидывает взглядом Кавеха и мудро выбирает кухонный стул, седлая его и опираясь согнутыми руками на спинку. - Рассказывай, - покровительственно говорит Сайно, но Кавех достаточно неплохо его знает, чтобы различить в его тоне теплое одобрение, поддержку и почти семейную нежность, которая больше присуща Тигнари, а в позе - расслабленность и открытость. - Это... Был жест отчаяния, - спустя долгую ненавязчивую тишину, в которой они оба не чувствуют себя неуютно, выдавливает Кавех, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой под снисходительным взглядом Матра, - Я... Я не говорил, но... Болел. Ханахаки. Почти полгода. Сайно смазанным движением хватает его, присевшего на соседний стул, за руку, прощупывая пульс, и шумно выдыхает через нос, чувствуя здоровое, сильное биение. Кавех виновато улыбается и не забирает руку, позволяя Сайно чувствовать, что он здесь и уже совершенно здоров. - Я не был пьян в тот вечер, - бокала вина мне было бы точно недостаточно, чтобы опьянеть! - но был очень обижен тем, что вы меня вот так выгнали. А ханахаки и вовсе пугала меня своей неотвратимостью уже почти полгода - я знал, что Хайтам едва ли ответит взаимностью, - палец, измеряющий частоту его пульса, вздрагивает, но больше Сайно ничем не выдаёт своего удивления прозвучавшим именем, - если подумать, оно было очевидно, - Я уже несколько месяцев не носил с собой настоящий Глаз Бога, прицепил вместо него сувенирный брелок, чуть напитав силой для вида... - Дендро способствует росту, - понимающе кивает ему друг, проявляя некоторое участие. Кавех улыбается ему немного болезненно - похоже, в Сумеру, их с Тигнари стараниями, вот-вот переведутся безэмпатийные снобы. - И, когда Фатуец предложил мне деньги и зелье, которое избавит меня от убивающей меня же любви, я не смог отказаться. Это был шанс один на миллион, что у меня окажется не настоящий Глаз Бога, который я легко отдам и за бесплатно, и он этого не поймёт, и я потратил на этот шанс весь свой годовой запас удачи, - усмехается архитектор, нерешительно сжимая чужую ладонь своей - физический контакт был для него явлением приятным от по-настоящему близких людей, но редким, и Кавех был рад, что Махаматра ему позволил, - И, конечно, я выпил зелье сразу. Напугал вас своим отсутствием и возвращением, ну там с Хайтамом опять поссорился... А потом понял, что чего-то не хватает. Что я лишился чего-то намного... Намного более важного, чем фальшивого Глаза Бога. Я сам себя предал. Как только настоящий Глаз сразу не рассыпался, а всё давал мне шанс что-то исправить, медленно покрываясь сеточкой трещин?... Кавех бросил взгляд на стол, где его Глаз Бога и Хайтама уже разбили целый дендрарий или, во всяком случае, очень неплохую клумбу с вчерашними цветочками-облачками, сумеречными розами, падисарами и ещё чем-то таким нежным и цветущим. Сайно, похоже, изучал это чудо взглядом намного дольше, потому что его особо не впечатлило. Ну, или это Кавех такой впечатлительный, что в целом правда, особенно сейчас, когда он вновь готов расплакаться от распирающих его противоречивых чувств. - А вчера... Я думал - всё. Доигрался, теперь только лечь и умереть. А в дверь как заколотят. А там Хайтам. Мокрый весь, запыхавшийся, сразу целоваться полез, в любви признался, - совсем тихо бормочет Кавех, пока Сайно одобрительно посмеивается, шепча что-то про наконец-то разобравшихся идиотов. Архитектор обиженно надувает губы и в шутку толкает ножку стула, на котором устроилась гроза всех нарушителей правопорядка Сумеру, действующих и потенциальных. Завязывается шуточная возня. Руки друг друга они, запыхавшиеся и улыбающиеся друг другу, так и не отпускают. - Ну и... Вот, - Кавех указывает на лежащие на столе каллу и клевер - в крови, потрёпанные, но пышущие Дендро и едва не пускающие корни, - Клевер мой, а каллу вчера Хайтам принёс. Напугал меня жутко. Кавех всхлипывает. - Признался мне в любви и стоит, как идиот. А я слова сказать не могу, я же, вроде как, ничего не чувствую, и вот как, поможет ему моя ложь или сделает только хуже? А потом как-то... Ну... И не ложь получилась... - Кавех шмыгает носом, отчаянно стонет и уже привычно тянется за салфетками, чтобы высморкаться, - Нет, эта чувствительность невыносима, Архонты, зачем я опять к этому вернулся? Салфетку ему подаёт бесшумно прошмыгнувший на кухню Тигнари. Лесной Страж смотрит на него несколько секунд, поджав губу, после чего не выдерживает и бережно, словно он может сломаться от грубого прикосновения, притягивает в объятия, зарываясь носом в его темное гнездо на голове. Правда, почти сразу он тихо чихает - краска едкая, - но не отстраняется. - Дурак ты, Кави, - бормочет ему в макушку валук шуна, на несколько секунд сжимая так, что Кавех не может вздохнуть, но почти сразу отпускает, возвращаясь к почти невесомым прикосновениям, - Но мы тебя такого любим. Кавех усмехается, но не спорит: он соскучился не только по Аль-Хайтаму, который сейчас спит с температурой в соседней комнате. А спустя почти неделю, - Хайтам всё ещё работает на дому из-за простуды, а Кавех из-за этого носится из дома в Академию и обратно с тоннами документов, - в коридоре Академии Кавех, идущий в сопровождении Сайно, видит его: широкополая шляпа, явно инадзумский разрез глаз и широкая, наглая ухмылка. Но цвет - не грозовая туча. Яркий-яркий синий, отражающийся в по-лисьи прищуренные глазах. Мальчишка проходит мимо, задевая его плечом, слишком увлечённый разговором с, видимо, сокурсниками со Спантамада. Сайно хочет было их окрикнуть - никакого уважения, но Кавех его останавливает. Они с Тигнари уж слишком пекутся о его здоровье, считая его более слабым, чем он есть, и опасаясь, что эта слабость внезапно даст о себе знать. Кавех уводит Генерала Махаматру в противоположную сторону, наигранно распинаясь о том, что он не хрустальная ваза (хотя, видят Архонты, Хайтам вчера ночью почти доказал ему обратное) и ему не нужны бдящие над его безопасностью нянечки. Сайно резонно возражает, что они всё ещё ждут появления недовольных Фатуи. Кавех давит в себе приступ смеха, сжимая в руке маленький пухлый свёрток, который мальчишка незаметно даже от Сайно сунул ему в руку. Он уже знает, что там внутри, даже не открывая: его фальшивый Глаз Бога, до краёв наполненный Дендро-энергией. И записка, что некий Странник считает своим долгом вернуть этот предмет владельцу, пусть он - и только он - и знает, что предмет на самом деле ничего не стоит. Кавех усмехается, качая головой: вот уж действительно, никакого уважения. "Этот предмет", между прочим, стоил Фатуи двадцати миллионов моры! И, похоже, одного Предвестника... Кавех даже под пытками не признается друзьям и возлюбленному, откуда и кто передал ему информацию, что за его головой не начнётся охота, когда они вечером соберутся вместе за ужином. А фальшивый Глаз с Дендро-энергией закопает в саду: у них с Хайтамом теперь есть восхитительная клумба, ради которой они убили миллион нервных клеток, отделяя растения от собственных Глаз Бога.