Положительный результат

Я краем глаза видел, как закипает кровь в чаше, как над ней начинает формироваться чёрно-красный, с просверками сгусток… но в этот момент Дамблдор схватился за живот, вскрикнул и выронил пилу. Сначала я ничего не понял, а потом вдруг вспомнил, во что я совершенно случайно трансфигурировал свои наручники. Наверняка там было в составе то самое железо, хоть немного, но было – это же общеизвестный подавитель магии.  И, похоже, Дамблдор в крысином облике мимо вкусного хлебного мякиша не прошёл… Интересненько, обычно у меня трансфигурация куда дольше держится… Хотя, на срок могло повлиять то самое Хладное Железо… и сейчас полупереваренный мякиш прямо в желудке у Светлейшего превращается… Мерлинова мать, я даже представлять этого не хочу! Похоже, сам здешний мир решил мне помочь, подтягивая те  самые доступные резервы… - Продолжать! – прошипела Перренель. – Мы не можем отступить! Камень уже формируется! Надо отдать должное Дамблдору – он сумел овладеть собой, несмотря на нестерпимую боль и поднял  пилу. А Гриндевальд продолжал читать заклинание, не дрогнув ни единым мускулом. Крепкие, однако, пенсионеры… Дамблдор приблизился ко мне снова, но тут его снова скрючило. Причём всерьез. Он закашлялся, выронил пилу и не смог удержаться на ногах – рухнул на бок, закашлялся, пытаясь что-то сказать… Но ничего  не вышло. Изо рта у него толчками начала бить густая, глянцевитая кровь. - Не подходи к нему!  - рыкнула злобно Перренель Гриндевальду. – Продолжай читать! Камень принимает его в жертву, процесс нельзя прерывать! Глаза Гриндевальда расширились от шока. - Ты чокнулась, сука! Мой Альби – не жертва! И он бросился к корчащемуся от боли Дамблдору, попутно  накладывая на него какие-то чары. - Альби! Альби! Очнись! — Говорила мне матушка – никогда не связывайся с педерастами! – прошипела Перренель. – Всё самой приходится делать, всё самой… Стазис! И всё вокруг замерло, кроме самой Перренель. А она торопливо бросилась к нише, в которой стояла шкатулка с Маховиком. Время на начало отбросить хочет… «Нельзя!» - прозвучало в голове.  И сам понимал – нельзя. Иначе это применение Маховика для данной реальности будет последним. Но окончательно поехавшей мадам Фламель на это было попросту наплевать. Она хотела всё и сразу. Что делать-то? «Леди Ровена!» - отчаянно воззвал я. Привидение, продолжавшее неподвижно висеть в проёме арки, дёрнулось и пошло рябью. А шкатулка в нише неожиданно взмыла вверх, под самый потолок. «Всё, что могу…» - прошелестело в голове. - Отдай шкатулку, сучка цыганская! – взвизгнула, как базарная торговка, Перренель. - Я – дочь короля, - с достоинством прошелестела Ровена. - Ага, короля над тремя ярдами вересковой пустоши и цыганской бродяжьей девки! - Мой отец признал меня и даровал мне герб, - отрезала Ровена. – Он признавал мою мудрость и советовался со мною. А твой отец разводил свиней, напивался пьяным и колотил твою мать. Если бы Николя не выкупил тебя у него, ты бы вышла замуж в четырнадцать и подохла бы в тридцать лет после пятнадцати родов. Так что не тебе попрекать меня происхождением. - Заткнись, гадина! Отдай шкатулку! Я должна спасти моего  Николя! Я уничтожу тебя! - Я давно мертва, дура. И, в отличие от тебя, я готова уйти за Грань. Давно готова. - Ты меня утомила! – рявкнула Перренель. – Прах Атона! Из кольца на её пальце ударил синеватый луч заклятия. Ударил  прямо в грудь призрачной Ровене. И я с ужасом увидел, как призрак самой мудрой из Основателей начал таять. Заклятие отпустило меня, и я отчаянно вскрикнул: -  Держитесь, леди Ровена! Не сдавайтесь! - Будь благословен, отрок, - прошелестела леди Ровена, прежде, чем исчезнуть и взмахнула рукой. С пальцев её сорвался серебристый сгусток огня и ударил точнёхонько в шкатулку. Шкатулка, само собой, была зачарованная, только вот леди Ровену окончательно достал тот цирк, который творили два клоуна и одна клоунесса. Уж не знаю, копила ли она силы, находясь под действием заклятья недвижимая и безгласная или все призраки так могут, когда очень сильно прижмёт, но сгусток огня разнёс шкатулку на мелкие дребезги, и легендарный Маховик Мерлина грохнулся на пол с довольно-таки приличной высоты. Нет, он по сложности, конечно, проигрывал электронному микроскопу, но всё равно, такие сложные приборы, одновременно являющиеся и раритетами с высоты почти в два человеческих роста ронять не рекомендуется. Раздался треск, звон, Маховик завращался, как юла, и меня охватил липкий ужас. Неужели эта железяка сейчас окончательно смешает слои реальности и она схлопнется? - Сучка цыганская! Ты всех погубила! – завизжала Перренель, но леди Ровена только покачала головой, улыбнулась и растаяла окончательно. А Маховик продолжал вращаться, и Перренель швырнула в него какое-то заклятье. Заклятье отрикошетило и ударило в мадам Фламель, с которой моментально слетели её красота и молодость, и взорам нашим предстала отвратительная лысая желтолицая и беззубая старуха, покрытая бородавками и омерзительная донельзя. А сам Маховик, словно насытившись, прекратил вращаться и распался на облачко крошечных золотистых искорок. Вот это Магия. Да, Ровена действительно была выдающимся артефактором. Однако с уничтожением Маховика ничего ещё не кончилось. Точнее, уже было понятно, что Великое Делание не  удалось и в этот раз, ибо формирующийся сгусток вернулся в чашу, создав там небольшой фонтанчик, а потом чашу наполнило вязкое желе. Дамблдор лежал на полу, но он уже не дёргался и не сотрясался. Судя по всему, обломки наручников, содержащие плюс ко всему ещё и Хладное Железо, просто разорвали ему внутренности, а с таким не живут ни люди, ни маги. Гриндевальд всё ещё пытался помочь  своему бывшему любовнику, хотя в глазах у него уже читалась стылая безнадёжность. - Альби… - простонал он, - как же так, Альби? Мы были так близки к победе… И у него вырвалось несколько нечленораздельных звуков, похожих на рыдание. Но это  длилось недолго.  Не тот был человек, чтобы предаваться отчаянию над мёртвым любовником. - Это всё твой план! Это ты виновата! – прошипел он, со злобой взглянув на Перренель. – Дело проиграно! -  Надо было убрать щенка Певереллов раньше, пока он не вошёл в силу! Ты сам отговорил меня от этого плана! - прошамкала Перренель. - Альбус был согласен с тобой, и откат превратил его в крысу! – отозвался Гриндевальд. – Сама хотела крысой бегать? Эта роль подошла бы тебе куда больше, чем Альби! Всё зло от баб! - Будто тебя, такого разумного, не баба родила! – ехидно хмыкнула Перренель. – Впрочем, ты прав! Дело проиграно! Хочешь уйти с шумом, а Тёмный Лорд? Да так, чтобы все британские маги слезами умылись? - Ты что задумала? – настороженно спросил Гриндевальд. – Как бы то ни было – я помирать не собираюсь. У меня  ещё есть чем ответить этому миру. Давай, стирай память этим троим, и линяем, пока не поздно. Схорониться нам надо. - Нет, - покачала головой Перренель. – Поздно. Для Николя это был последний шанс. Он умрёт окончательно. А я… без него я не хочу жить. И неужели ты думаешь, что я оставлю в живых этих щенков, особенно Поттера? Ты же сам горел желанием принести их в жертву! - Послушай, Перренель, - голос Гриндевальда зазвучал мягче, - лично я не собираюсь умирать. И не будем множить невинные жертвы. Ритуал не удался. Нет смысла их убивать… Это нерационально. К тому же… Я не хочу поднимать руку на последнего Певерелла. Альби, вон, попытался… И он бережно обнял труп Дамблдора и закрыл ему глаза ладонью. — Трус! – голос Перренель просто сочился ядом. – Крыса! Вы оба крысы! Аррр!!! И не надо всех крыс подряд обижать. Вон, Питер — вполне приличный маг. Впрочем, опять меня куда-то в сторону потянуло. Надо бы Санчо проверить. Вдруг уничтожение Маховика что-то повредило в здешних чарах? «Санчо!» — отчаянно позвал я, потом повторил,  а затем, повинуясь некоему наитию, позвал: «Марк! Марк! Беда!» От Санчо я уловил понимание и желание помочь. Как я понял, чары постепенно спадали с паучка, но его приложило очень сильно… Ох, буду надеяться, что он сумеет оклематься вовремя, а то Перренель окончательно умом поехала… А вот от Марка я не услышал ничего, кроме белого шума. Хотя вру… было что-то похожее на «получ»… и всё. Вот и гадай – услышал меня бывший Тёмный Лорд или нет. А то я тут мозгами пораскинул и решил, что теоретически Дважды Рождённым можно именовать только его. Это ведь ему ведьма-стрега помогла появиться на свет во второй раз. Пока я пытался наладить связь, драматические события продолжались. И Перренель явно была готова отправить на тот свет не только нас, себя и своего недавнего соратника, но и весь Хогвартс разом. Надо отдать должное Гриндевальду – даже гибель давнего любовника не заставила его впасть в депрессию и возжелать смерти, и он пытался отговорить Перренель от задуманного ею нехорошего дела. Но Перренель была как глухарь на току. С той разницей, что глухарь не умеет использовать смертельно опасные заклинания и прочие убойные вещи. Так что попытка успокоить Перренель заклятьем, привела только к тому, что обездвиженным оказался Гриндевальд.  А получившая ещё одного слушателя Перренель решила высказаться напоследок. - И тебя называли Тёмным Лордом, жалкий слизняк! – злобно фыркнула старуха, в которую превратилась красотка Перренель, и тряхнула правой рукой. И тут же ей в ладонь скользнул округлый предмет, удивительно похожий на…  негранёный розовый бриллиант. Ой, что-то я не догоняю… Это ещё что такое? Перренель охотно утолила моё любопытство. Её явно потянуло высказаться перед концом. - Знаешь, что это такое, Гели? – поинтересовалась она. – Не знаешь, конечно, не знаешь… Но я могу объяснить, много времени это не займёт, а спасти вас не успеют в любом случае. Во всяком случае, у тебя есть право узнать, что отправит тебя туда, где тебе давно уже черти ставят прогулы. «А уж ради тебя, сука бешеная, они дежурство у входа в Ад устроили. С именным плакатом. Впрочем, давай, говори. Время как раз работает на меня», - подумал я и снова почувствовал ободряющий отклик от Санчо. Ага, паучок продолжает сбрасывать чары. Ещё бы Марк меня услышал… Но Перренель, не ведавшая о моих думах, злобно оскалилась и продолжила свой монолог: - Когда мой любимый Николя произвёл Великое Делание, то он получил два камня, которые назвал Отцом и Сыном. Я вздрогнул. Когда Сири принимал Род, а я помогал ему, подпитывая Магией, Гримм, помнится, сказал, что нам стоит беспокоиться не об Отце, а о Сыне. Сири тогда вроде бы вообще не обратил на это внимания,  но это понятно – Азкабан, год скитаний, все дела… а вот я – обратил, но решил, что речь пойдёт о человеке. Например, о неведомом нам сыне Дамблдора. А оказалось, что имелся виду не конкретный человек, а второй камень, созданный Фламелем. И, судя по тому, что его упомянул Гримм – это пакость ещё та. Говори, бабуля, говори… - …Отцом мой Николя назвал тот камень, который все называют Философским камнем. Свойства его общеизвестны -  трансмутация в золото, великое исцеление, вечная молодость… И мы с моим Николя долгие годы пользовались его свойствами, не нуждаясь ни в чём. «Но что-то пошло не так…» - подумал я и чуть не заржал в голос, когда Перренель чуть ли не в слово в слово повторила это. - …Николя продолжил опыты, потому что сила Отца стала падать, и во время одного из опытов произошёл несчастный случай… и мой Николя почти умер. Я успела наложить на него Стазис… и захотела повторить Великое Делание, потому что больше не могло помочь ничто! Но сейчас всё кончено… Великое Делание не удалось, мой Николя всё равно что мёртв, но у меня есть Сын… и он уничтожит это проклятое место! Ага… И сколько у нас эта пакость тянет в тротиловом эквиваленте? Это, видимо, побочный продукт Великого Делания, поскольку подобный процесс имеет две стороны – созидание и разрушение… Хм. Прямо как в процессе обмена веществ – ассимиляция и диссимиляция. Между тем Перренель стремительно теряла остатки адекватности. - Время пришло! – завизжала она. – Сын уничтожит всё! И она забормотала заклинание, подняв камень над головой и явно намереваясь разбить его то ли об пол, то ли об стену. «Санчо!» - мысленно заорал я, и тут практически одновременно произошло несколько событий. Перренель размахнулась и швырнула со всей дури камень об стену, продолжая орать заклинание. С потолка на неё прыгнул Санчо, и крик сумасшедшей резко оборвался, глаза её закатились, и она рухнула на пол. В стене, куда продолжал лететь камень, образовалась трещина и в трещине показалась голова Василия с оскаленной  пастью. За головой Василия маячила встревоженная физиономия Марка. Сын продолжил полёт и с размаху влетел в оскаленную пасть Василия. Пасть захлопнулась. Я с какого-то перепугу заорал: «Ложись!  Щас рванёт!» и со спины Василия горохом посыпалась мужская часть нашего филиала сочувствующих борцам ИРА. У меня в области солнечного сплетения неожиданно стало горячо, и Василия окутало полупрозрачной радужной плёнкой. Направленный стихийный выброс. Прости, Вася, но Хогвартс с детьми дороже. Марк подбежал ко мне, Симус и Дин – к Гермионе с Невиллом. Не знаю, насколько зачарованы были путы, но финорез Финнигана с ними справился. А меня Марк освободил взмахом палочки. Раздалось громкое «Бум!» и зал слегка тряхнуло. Источником «Бум!» был тот самый полупрозрачный пленочный пузырь, в который я заключил Василия своим магическим выбросом. Странно, но внешне василиск практически не пострадал и был вполне себе жив. Только он малость увеличился в размерах, обзавёлся трогательными радужными крылышками и чешуя его поменяла цвет на лазурно-голубой. Василий открыл пасть и звучно рыгнул. Радужный пузырь вокруг  него растаял, и… и всё. - Кхм, - задумчиво сказал Марк. – Апокалипсис отменяется. Время звать тяжёлую кавалерию. - Васссяяяя… - прошипел я. – Ты в порядке? - В полном! – радостно ответил василиск. – Забориссстая штука! Что это было? Я чувссствую ссссебя бодрее… ссссловно во времена молодоссссти… Сссславно мы тогда чудили с Ссссалли… Ссссловно и не было всссех этих лет… - Это была мощная разрушительная магия, Василий, - ответил я. – Враг хотел уничтожить весь Хогвартс. - Ничего бы не вышло, - гордо ответил Василий.  – Я – Страж Хогвартса. Меня невозможно уничтожить! Очень интересно. А как же Гарька в каноне с этим справился?  Или дело в том, что василиск, науськанный Джинни, нападал на студентов, то есть на тех, кого должен был защищать? Да и сам Гарька был студентом… А Василий не нападал и не окаменял никого… Или в этой реальности и у василиска другие свойства? Впрочем, какая разница, если Василий поглотил проклятие чудовищной силы? Он за одно это памятник заслужил. В полный рост. Из золота. - Скажи-ка, Василий, а тебя случайно не называли Дважды Рождённым? – поинтересовался я. - Откуда знаешшшь? – благодушно поинтересовался василиск. - Предположил, - ответил я, уже ничему не удивляясь в этом театре абсурда. - Умный… Почти как Ссссалли… - заявил василиск.  – Когда я вылупилссся, то был слаб и чуть не умер, но Ссалазар поместил меня в специальный сссосуд и выхаживал, пока я не окреп. И Сссалли сказал, что я родился во второй раз…  А потом стал в шутку называть меня Дважды Рождённым… Он был весссёлый и любил шутить… пока враги не уничтожили его сссемью… - Гарри, - окликнул меня Марк, - извини, что отвлекаю, но тут у нас ДМП, деканы и Люциус Малфой на подходе. Надо продумать, что врать будем. - А мы будем врать? – удивился я. - А ты думаешь, нам поверят, если мы расскажем правду? – хмыкнул Марк. – Директор Дамблдор, ставший крысой? Гриндевальд во главе Хогвартса? Перренель Фламель, приносящая человеческие жертвы? Так что да. Ты будешь врать. - Да, ты прав, - согласился я. – Такие подробности Магической Британии ни к чему. Санчо! Кусь! Вон тех двоих. «Как конкретно?» - тут же поинтересовался мой верный паучок. «Чтобы им память отшибло. Можешь?» «Конечно, Хозяин», - тут  же отозвался Санчо. И последовал тот самый кусь. И перед глазами ворвавшихся в зал взрослых предстала очень занимательная картина. Алтарный зал, подготовленный, несомненно, к Тёмному жертвоприношению, трое учеников, одетых в тёмные ритуальные одежды (пришлось сохранить, пусть Отдел Тайн разбирается, что это за пакость), возлежащих на алтаре, один совершённо мёртвый труп директора Дамблдора, выглядевший так, словно он проглотил взрыв-пакет, и два бесчувственных тела, одно из которых принадлежало бывшему директору Армандо Диппету, а второе – неизвестной очень пожилой дамы, одетой почему-то в одежды почтенной Леди Лонгботтом. В общем, Амелия Боунс, возглавившая эту вылазку, немедленно вызвала Отдел Тайн, а пострадавших детей немедленно подхватили деканы и повлекли в Больничное крыло. Что характерно, никаких других детей или, спаси Мерлин, василиска, рядом и близко не было.