запах

От Лайфлайн пахнет фруктовой жевательной резинкой и медицинским спиртом. Может быть и не совсем медицинским спиртом, но очень больничным запахом – так еще пахнут стерильные перевязки. – Эй, хермана, аккуратнее! Не мешок с картошкой штопаешь! – вскрикивает Октавио и Аджей в ответ на эти вопли выписывает ему легкий, но все-таки подзатыльник. – Нужно было это говорить себе пол часа назад, когда ты чуть не убился, – причитает она, но продолжает заботливо перевязывать рану на руке другой легенды. Она обрабатывает руку антибактериальным средством, а потом накладывает перевязку точными, выверенными движениями, и несмотря на то, что она пахнет больницей – запах который обычно не внушает ничего, кроме, депрессии, от Аджей веет теплом и надежностью. Октейн, он же Октавио, веет безрассудством. А еще энергетиками, которые пьет вместо воды. А еще потом. Это парень был быстр, несомненно, но боги, от него всегда веяло потом! Лобе казалось, что это подарок судьбы, что у парня были протезы вместо ног, потому что будь у этого парня стопы и кроссовки, его способности были бы сродни тем, что были у Каустика, но самого Октавио это мало занимало. Когда Аджей сказала ему о том, что от него разит, он просто предложил ей стать с другой стороны, чтобы ветер дул не в ее сторону. И в этом была вся его простота. От Рене веет безумием. Лоба не была уверенна, как именно пахнет безумие, да и от самой Рене не пахло вообще, абсолютно никак, но возможно, именно таким настоящее безумие и было? Холодное, кристально-чистое, неосязаемое, но в то же время, хоть его и нельзя было потрогать или ощутить, его присутствие в воздухе было почти невыносимо-сильным. Гибралтар пахнет чем-то цветочным, приятно-сладким, будто тропический коктейль с зонтиком и кусочками фруктов, и если бы Лоба попыталась описать этого человека, то первым бы на ум пришел пляж на уединенном курорте: солнечный, без единого облака, а воду едва колышет утренний бриз. На этом пряже за камнями тебя бы не ждали монстры, а в воде не норовили укусить хищные рыбы – все просто и без подвоха. Он замечает, что его разглядывают и сверкает белоснежной широкой улыбкой – добряк, как всегда. От Аниты пахнет порохом и оружейным маслом, и этот запах как нельзя точнее описывает ее: строгий, лишенный всяких изысков. Такой же резкий, опасный и смертельный, как и его обладательница. Карие глаза встречаются с глазами Лобы и последняя с радостью отмечает, что этот взгляд не пробуждает в ней больше ничего. Нет того трепета, волнения, переживаний «а что же Анита испытывает ко мне?»; нет злости и раздражения от того, что та их бросила, после того, как они ее спасали, как боролись за ее жизнь. Карие глаза не выдержали ее взгляда и Лоба ухмыльнулась. Возможно, Анита все-таки что-то испытывала, или все еще испытывает к ней, но теперь ей это было не интересно. Ее радовал однозначный факт: она не просто перевернула страницу, но и закончила эту книгу. От Ревенанта воняет смертью. Нет, даже не так – за ним тянется мерзкий, зловонный смрад трупов. Запах разложения, сломанных жизней, боли, смешанный с криками и страданиями его жертв. И от этого запаха Лобе физически тяжело дышать. Словно тот своей невидимой рукой сжимает ей трахею, перекрывая доступ к воздуху и затягивая ее зрение мутно-красной пленкой. Этот смрад очень красочно воскрешает в памяти предсмертный крик ее матери, звук того, как ломается шея ее отца и вид тела, которое с глухим, мерзким звуком, будто мешок с сырым мясом, падает на стеклянную крышу лифта. На ее плечо ложится уверенная рука, и Лоба выныривает из этого кошмара. Кайри… От Кайри пахнет... Чем-то, чему еще Лоба не смогла придумать название или дать определение. Нет, если буквально, то от нее пахнет легким мужским парфюмом, а от лавандово-серых волос исходит сладкий запах персикового шампуня. Джетпак на ее спине отдает ноткой ракетного топлива, смешивая это все в очень причудливый, но уже ставший родным запах. Она называет Ревенанта «ржавой консервной банкой» и заливается смехом, и кошмары, терзающие Андраде, пугливо забиваются обратно в пыльные углы сознания, где им и самое место. После игр она берет Лобу под руку и ведет в свой любимый ресторан мексиканской кухни, эмоционально рассказывая что-то, или жалуясь на мать, и Андраде, хоть и никому не позволяла этого раньше, с радостью следует за ней. Странным образом следовать за Кайри казалось естественным, что на поле боя, что гуляя по ночному городу. Валькирия всегда провожает ее до дома и всегда обнимает напоследок, и объятие длится всегда на несколько минут меньше, чем Лобе бы хотелось. Она зарывается в шею пилота, и почти выветрившиеся духи смешиваются с запахом шампуня. Последние недели после таких прощаний Андраде поднимается в свою квартиру, закрывает дверь, и почти всегда стоит несколько минут, будто в оцепенении, все еще ощущая запах Имахары на себе. Это стало неотъемлемой частью этого ритуала прощания, как будто то короткое время, пока запах девушки оставался на ней, она не смела растрачивать на обыденные дела и переживания. Засыпая, после очередного прощания с пилотом, к Лобе приходит осознание. От Кайри пахнет любовью. И дело, возможно, не в персиковом шампуне и не парфюме, но в том, что от мысли о Имахаре, у Лобы что-то переворачивается в груди. Когда Кайри в очередной раз проводит ее до дома, Лоба открывает рот и замирает, будто у нее отняли способность говорить. Она пытается найти в себе смелость пригласить девушку к себе, но смелость потерялась в страхе повторить ошибку, которая уже была с Анитой, в страхе потерять гордость, а главное, в страхе потерять Кайри и эти маленькие ритуалы прощания, которые стали для нее регулярным способом украсть у жизни немного счастья. Она сидит в баре после игры, Лайфлайн медленно потягивает яркий напиток из высокого стакана, и Лоба никак не ждет вопроса, слетающего с ее губ: – Что происходит между тобой и Кайри? Андраде замирает, будто олень, пойманный фарами автомобиля посреди трассы, и опасливо оглядывается вокруг. Кажется, что все заняты собой и своим весельем, и никого не заботит разговор, который происходит у нее с Аджей, но к горлу все равно подступил нервный ком. Первый рефлекс – ответить «ничего» или «мы просто друзья», и она с иронией вспоминает, как была по другую сторону баррикад в такой же ситуации. Она не знает, соврала тогда Анита, или нет, но знала точно: если она скажет это сейчас, то это будет враньем на все сто процентов. Лоба делает большой глоток тропического коктейля и обольстительно улыбается. – А что между нами происходит? Аджей, явно не купившаяся на улыбку, качает головой. – Не знаю? У вас свои шуточки, вы флиртуете во время боя, я несколько раз видела тебя в ее куртке, и я вообще удивлена, что у меня есть шанс поговорить с тобой один на один, так как по моим ощущениям, вы двое – всегда вместе. К тому же я достаточно долго наблюдала, как легко на Кайри вешаются девушки, и она всегда была очень даже не против такого внимания… но в последние месяцы она отшила каждую, кто подходил к ней. Я предположила, что вы… ну ты сама знаешь. – Так значит она ни с кем не флиртует? – Ну, кроме тебя, очевидно. Лоба сделала еще глоток и улыбнулась. Не притворно-обольстительно, как она умела, а мягко, искренне. Может быть рассказать кому-то о своих чувствах не так зазорно, как ей казалось? – Знаешь, Аджей, я… Андраде почти выронила эти слова, когда взгляд медика метнулся над ее плечом. Она ощутила знакомый запах еще до того, как руки мягко обвились вокруг ее плеч. – Знаете, сколько бы я не пыталась – мне не перетанцевать Эллиота. Мне кажется неважно, сколько его будут бить и уничтожать на арене, когда доходит дело до бара и танцпола, или караоке, этот парень вытаскивает из кармана запасную батарейку и может на ней кутить еще всю ночь. Пока Лайфлайн смеялась, Лоба рефлекторно положила ладонь на руку у себя на плече, и получила на это аккуратное пожатие в ответ. Глаза Аджей хитро блеснули в ответ на это жест. Иногда от Кайри пахнет кровью. Кровь течет у нее с плеча, с брови, с разбитой губы, но игнорируя это, она тащит упавшую Лобу в укрытие. Запах крови и пороха перебивает все остальные, но даже с ним Кайри все еще кажется Лобе самой красивой девушкой, что она видела. Вечером после она будет опять проводить ее домой и нежно обнимать напоследок, и тем еще завораживающим был этот контраст с той Валькирией, которой она была на поле боя: хладнокровная, свирепая, опасная, как заточенный обоюдоострый клинок. Они шли к ней домой, тем же самым маршрутом, что делали уже десятки раз, но сейчас на плечи Лобы, казалось, лег вес всего мира. Кайри как всегда крепко обняла ее напоследок, как обычно оставив смесь аромата шампуня и ракетного топлива на ее коже, но в этот раз Лоба взяла пилота за лямку джетпака и не дала той полностью отстраниться. Она – Лоба Андраде, лучшая воровка, которую видел этот мир. Она не пыталась кого-то добиться – они сами приползали к ней на коленях, а она легким движением изящной руки отвергала их попытки. Она не влюблялась – она влюбляла в себя. Но с Кайри эти правила не работали, и были ей не нужны. – Лоба, все хорошо? – Не знаю, я… Правда в том, что Андраде не знала, все ли «хорошо». Единственное, что она знала и в чем была уверена в последние месяцы: рядом с Кайри все было по-другому. Проще. Ярче. Легче. Она мягко потянула девушку за лямку на себя, пока их не разделяло несколько сантиметров. Кайри, которая обычно была вздорной, громкой и дерзкой, казалась внезапно очень серьезной. Светло-карие глаза внимательно смотрели на нее, будто пытаясь понять, разыгрывает она ее, или она серьезна. Идея уже начинает казаться Лобе безумной, но она видит, как взгляд Кайри падает на ее губы и Лоба понимает, что возможно, все время до этого она была слепа. Кайри не только приятно пахнет, но и приятна на вкус. У нее на губах прозрачный фруктовый блеск, и когда Имахара начинает проявлять инициативу в поцелуе и растворяется в руках Лобы, Андраде готова поклясться, что теперь это ее любимый вкус. Лоба просыпается от знакомого запаха и, все еще сонная, утыкается носом в мягкие светлые волосы. Кайри пахнет любовью и Лоба думает о том, что она вовсе не против лежать вот так, пока та не проснется. И возможно, если ей повезет, она сможет так делать не только сегодня, но и каждое утро.