Лишние минуты

      «Через сколько трупов ты сможешь переступить, прежде чем перестанешь быть человеком?»       Неизвестно.       Гулкий стук бьющихся о землю колес никак не давал сконцентрироваться на бесконечном потоке мыслей, заставляя прокручивать их заново. Снова, снова и снова. Шум также глушил параллельные разговоры напарников, в которые Гоуст, впрочем, и не желал вслушиваться. Он молча, со скрещенными на груди руками смотрел в окно внедорожника — вдаль, словно стараясь разглядеть что-то конкретное, неуловимое посреди размытых картинок, мельтешащих по ту сторону пошарпанного стекла. Кустарники, деревья, листва — все мешалось в одно единое. Саймон упирается локтями в выставленные вперед колени, впиваясь взглядом в свои ладони. Разглядывает свои перчатки, белые костяшки на них. Сжимает обе руки в крепкие кулаки, после чего чувствует, как его внезапно обдает мимолетным холодком. Уронив голову, Гоуст исподлобья смотрит на сидящего перед ним Соупа — тот в свою очередь смотрит прямо ему в глаза.       — Выглядишь так, словно тебя камаз переехал, — томно проговаривает Джонни чуть тише, чем обычно. Выглядел он слегка взволнованным.       — Возможно, даже несколько. Только я этого не заметил, — невозмутимо отвечает Саймон, отводя взгляд в сторону.       Соуп выжидает несколько секунд, после кладет руки к себе на колени, поворачивая голову в профиль, взгляд же кидает в сторону водительского места.       — Нам за эту работенку обещают отпуск дать, — словно стараясь подбодрить напарника говорит Мактавиш, жестом указывая в сторону Прайса, сидящего впереди машины.       Гоуст не отвечает. Покорно молчит, лишь поднимая голову в сторону капитана.       Ожидающая всю группу миссия не предвещала ничего хорошего. В принципе, их работа довольно редко имела положительные стороны. Такова ее специфика. Главное, все сделать как всегда — как задумано, как приказано. Без единой ошибки, без малейшей осечки. И тогда все вернутся домой. За все годы работы спецназом ребята из команды Прайса сумели отточить навыки идеального выполнения поставленных им задач — следовательно, проблем быть не должно. Но ты никогда не знаешь, что случится завтра. В следующую минуту, секунду.       Внедорожник натыкается на кочку — всех военных разом тряхнуло. Непонятная дрожь пробегает по телу Гоуста; он затравленно морщится. Благо за балаклавой ничего не видно, как хочешь рожу корчь. Никто все равно ничего тебе не скажет.       Мактавиш, кажись, выбился из коллективного разговора своих напарников — взгляд его то и дело шарахался по сторонам, но он никак не решался вновь посмотреть на Саймона. На Саймона, который снова старался что-то разглядеть в окне. В глазах его бледно-голубых словно строкой стремительно пробегало отражение всего, что он лицезрел — Джон вскидывает взор и смотрит прямо в них. Видит смятение, усталость. Борется с желанием разузнать их причину, может, даже протянуть руку помощи, если та потребуется. Но, к сожалению, иногда задать некоторые вопросы просто нет возможности. Они так и остаются гнить где-то на дне твоего разума. Разлагаются целую вечность, но ты никак не можешь их забыть. Но и раскрыть миру тоже.       Он не желает прерывать эту тишину. Ту самую, на которую Гоуст молится изо дня в день. Побыть в тишине некоторое время. Сбежать прочь из реального мира, из головы, из своих мыслей. Спрятаться где-то между нынешним и потусторонним миром. В некой изнанке, в которую не попасть, но и не выбраться вовсе.       Соуп ловит себя на глупой мысли — ему жаль, что он не прихватил с собой блокнот. Незначительные проблемы творческих людей, тонко чувствующих этот мир и желающих запечатлеть каждый момент жизни — неважно, каким образом — дабы сохранить их где-то помимо своих чертог разума. Дать кому-нибудь взглянуть на них, поделиться эмоциями. Либо же остаться с ними наедине, бережно храня их, словно что-то хрупкое. Соуп жалеет, что не взял с собой блокнот. Что не может быстро зарисовать сидящего перед ним Гоуста — как он обычно и любит. Спонтанные зарисовки чаще всего получаются самыми живыми, наполненными настоящими эмоциями, что именно ощущаются во время их воплощения.       Но Джону ничего не мешает запомнить этот момент, и перенести его на бумагу спустя некоторое время. Ясное дело, что потом, может, и не выпадет подобной возможности. Но это лучше, чем ничего.       Слегка потупив взгляд, Соуп молча сжимает губы.       Ход внедорожника начинает постепенно замедляться, после чего он останавливается окончательно; шум колес наконец стихает.       — Ну, парни, выгружаемся, — слышится хриплый голос Прайса со стороны, за которым следуют шорохи поднимающихся с мест военных. В их руках поочередно появляются по автомату — их стволы трещат по прикосновению. Удостоверяясь в надежности и исправности рации на плече, Соуп выходит из транспорта следом за Гоустом, и кладет тому руку на плечо. Коротко похлопывает, а после хватает штурмовую винтовку, пальцами цепляясь в нее; Саймон не оборачивается и не отвечает на прикосновение. Но это вовсе не значит, что оно ускользнуло из его поля зрения. Или же, восприятия.       Следуя полученным приказам группа отправляется на устранение цели. Молча, без лишних слов и действий.       Несколько дней спустя в блокноте Соупа появляется очередной рисунок графитовым карандашом — задумчиво сидящий человек с балаклавой и потертой маской черепа на лице. Сверху зарисовки — дата, местонахождение Мактавиша; по бокам — различные заметки, мысли.       Возможность, все-таки, нашла место быть. Уголки губ Джонни легонько приподнимаются, пока он разглядывает страницу блокнота.