Знаете, я и сам своего рода пиздец

Антон, в целом, человек нормальный то. Если и есть беды с башкой, то касаются они лишь Шаста и никоим образом не портят жизнь другим. Ну, ладно, ещё есть Арсений, которому самому хочется лезть во всю эту херь, но это ж Арсений, хули ему. Так вот, Антон — максимально адекватная личность, у которой есть всего лишь одна маленькая проблема. И название у этой проблемы тоже очень маленькое: «рпп», ну ёпт, что тут читать и думать. Вот и Шаст не думал, когда только-только начинал размышлять о том, чтоб провалиться прям туда, прям нахуй, в то место, откуда если и выберешься, то только с помощью апостола Петра на тучках, который скажет «Ну вы подохли, мои поздравления, жратвы тут нет, так что можете вообще не переживать, удачки». Но Антон пока не на тучках, а у себя в квартире, на ужасно твердом — или это жопа у него теперь только из костей состоит — диване, с жадностью поглощает десятки десятков видео с мукбангами. Зачем? На кухне то еда есть, причем не его даже, а Арсения, и просто взять и смыть в унитаз её Шаст никак уж не сможет. Вот он и пытается как то отвлечься. Вообще, очень странно отвлекаться от еды едой, особенно с эстетичных видео. Но, как ни странно, Антон все же ощущает от просмотра некое… Насыщение? Удовлетворение? Возможно, ещё плюсиком падает сам вид продуктов из видео. Оно ж там все такое красивое очень, в милых тарелочках, расставлено так, чтоб взгляд только то и делал, что радовался. Ну и в сравнении со всеми этими ваушностями, те конченные холодные макароны с трехдневной курицей, что полностью покрыта каким то жиром и внутри кроме мяса имеет ещё слишком блевотное количество прожилок, вообще небо и ничего. Это ничего даже ниже пустоты, настолько все это мерзенно выглядит и пахнет. Бля, оно ж плюсом ещё провонялось случайно раскрытым сырым фаршем и петрушкой. Думая об этом всем во время просмотра мукбангов Антон еле сдерживает себя от полного превращения в скрюченное от отвращения нечто. Эти видео действительно помогают. Но для полного отвлечения от еды из реальной жизни нужно их смотреть либо круглосуточно, либо ничего. У Шаста разряжается телефон и он в немножко нарастающей панике вжимается плотнее в диван, специально щипая и сжимая себя за бедра, мол, гляди ебать тут жира, сиди и не рыпайся. И Антон пытается. Он очень и очень пытается на протяжении получаса, а инфу о времени ему сообщают часы, подаренные лично Арсением и показывающие, помимо времени, ещё и то, насколько Шаст ещё похудел, всё свободнее возясь по предплечью. Когда проходит полчаса и одна минута, Антон, царапая себе ляшки и теперь ещё и живот с удвоенной силой, очень медленно бредет на кухню. Блять, он не ел блядских три дня. Три дня, если бы вы знали, сколько до этого было попыток совершить нечто подобное, вы бы впали в истерику и вскрылись. Вечно снующий рядом Арсений, все время пихающий Антону в рот огурцы без кожуры, овсянку и детские смеси, неимоверно мешает всем его планам и, как бы Шаст не каялся, пиздецки выводит этим своим цирком. Но Арсений сейчас у своей мамы, контроля — ноль нуль зеро, и успех Антона зависит только от него самого. Сначала — вода. Очень и очень много воды. Желательно стакана три, прям до тошноты, чтоб все желание есть нахуй отпало и помахало ручкой в побеге к какому то другому лоху. Шастун пьет уже четвёртый стакан, плохо просто ужас как, вода идёт обратно и его тошнит в раковину — слава богу без посуды — вязкой слюной и этой самой водой, которая очень неприятно холодит стенки горла и пищевода. А почему… А в смысле… Это точно что то не то. Водица, а вы куда, стесняемся спросить. Антон немножко в ужасе и пьет ещё больше, с неимоверными усилиями сдерживая рвотные позывы. Кажись, получается, когда он на ужасно дрожащих ногах еле доходит до кухонного стола и валится на стульчик, от чего тот издает очень громкий скрежет, который делает Шасту ещё хуже. Окей, это слишком странно. Чтоб водой тошнило, это как… Да, водой с содой, солью, марганцовкой, да тем же чаем с сеной его рвало с завидной регулярностью, но чтоб водой без каких либо примесей. Ладно, это можно списать на слишком высокое количество хлорки. Да, Антон просто наглотался хлора и вот поэтому так все получилось. Зато теперь есть вообще вроде как не хочется. М, это блядское «вроде как». Не хочется жрать ровно до того момента, как на глаза не попадается плетеная корзиночка из под печенья. Она лежит прямо на столе, перед шастуновским носом, и он замечает там крохотные остатки печенья и редкие кусочки шоколадной крошки. Блять. Вот же блять. Антон бы рад уйти, но он не очень горит желанием разъебать личико об плитку в момент падения от недержащих ног. Остаётся только надеятся, что то, с какой силой Шаст жмурится, как то заставит эти остатки исчезнуть из квартиры вообще. Появляется мысль скинуть корзинку на пол, но он ведь даже с него может съесть. Осознание этого так бьет по осознанию, что хочется натурально рыдать. Это ж надо так опуститься, жрать шоколад с пола, вот же класс. А вообще… Антон же уже три дня голодает, ага? Ага, а разве он не заслужил этих блядских крошек? Заслужил, вообще то. Шаст осознает ужасность и неправильность такого мышления уже тогда, как тянет руку к корзинке. Как подтягивает эту плетеную мразь к себе, как подносит её к лицу и перекидывает все содержимое в рот. Он плачет все время, как проделывает эти одновременно легкие и пиздец сложные действия, а когда жует, вообще кажется, что сейчас вся еда пойдет в другое горло от всхлипов и постоянных сглатываний. Когда Антон достаёт макароны с курицей, уже немного подуспокаивается. Да, проебался. Да, проебался очень сильно. Но что ему уже терять. Он уже проглотил все то, и так и так собирается блевать, так почему бы не съесть все съедобное в квартире? В планах ещё забежать в магазин возле дома, купить всего самого любимого, чтоб использовать момент проеба по полной. А пока Шаст закидывает эти ужасные рожки с мясом, чувствуя, как они оседают где то глубоко внутри и ежится от этого ощущения. Блять, он вообще себя не понимает. Он вроде как хочет и не хочет одновременно, и это такое кошмарное ощущение, когда тебя тянет в обе стороны с одинаковой силой, будто происходит то самое четвертование с помощью лошадей. Ужасно. Просто ужасно. Но пока Антон просто со всей силы пытается насладиться моментом. Да, он ест почти не жуя, но ему нужно заполнить желудок до смерти того же, чтоб потом не хотелось. Шаст вообще то так делает каждый раз во время срывов, но что то никак не получается умертвить этот самый ужасный орган и он продолжает просить злоебучей еды. В магазине Антон накупает всего самого вредного, что существует в этом мире, на несколько тысяч. Чипсы, сухарики, всякие лимонады, газировки, йогурты, энергосы, ещё что то очень странное, но пиздецки калорийное. Раскладывая все на столе в своей квартире, Антон в ужасе смотрит на все это количество, и немного сомневается в том, что все это может в нём поместиться. Как выяснилось, поместиться может ещё как. Он накидывается на все как ебнутый, чипсы занимают минуты три от силы. Шасту разъело слизистую от уксуса, но он запивает все крем брюле, а дальше ест уже сухарики, какие то конфеты, сметает просто нахуй все со стола. Когда Антон залпом пьет фанту, его начинает тошнить и приходиться отбросить все, несясь в туалет. Надо было организовывать пир там, все таки… Проблевавшись и содрав параллельно кожу с костяшек, Антон не хочет бросать всю эту еду. Выкидывать — нет, он потратил на всё это дохуя бабла, слишком жалко. Оставлять тоже не вариант, он же точно сорвется опять. Шаст просто продолжает есть уже на полу ванной комнаты, очищаясь от проглоченного почти сразу же. Он раньше так не делал, но вообще то способ интересный и удобный. А вода, использовавшаяся раньше как нихуевый помощничек, заменяется на энергетики и блядскую фанту. Антон не знает, сколько времени провел вот так, возле унитаза. Точно более полутора часа, он ведь вскоре начал делать перерывы из-за болящего сердца и ещё чего то важного внутри. И 15 последних подходов, кажется, точно сопровождались кровью. Шаст уже блевал ею, но никогда её ещё не было так много. И выходила она с болью ещё большей, чем в прошлые разы. Антону очень странно, как он не потерял вообще сознание во время всего этого цирка. Но, кажется, он сделает это как только приведет туалет и кухню в порядок. Шаст тратит буквально пол рулона туалетки на то, чтоб протереть пол вокруг унитаза и сам ободок. А когда смотрит в зеркало, то готов умереть в эту же секунду. Блять, глаза, а вы где. Лицо вспухло неимоверно, у него, кажется, полопались все капилляры вокруг глаз и носа, в самих глазах тоже, и выглядит Антон буквально как зомби из любого фильма о этих тварях. Ебаный рот, у него даже изо рта тонкой струйкой кровь течет, но не очень понятно, это изнутри та что, или Шаст порвал уголок рта. Скорее всего, оба варианта, Антон точно помнит, как пихал в рот четыре пальца, когда рвотный рефлекс на мгновение пропал, и он в ужасе пытался сделать всё ради его возвращения. От него несёт рвотой так, что Шастун даже с полностью забитым носом ощущает всю эту вонь. Для устранения хоть йоты запаха изо рта нужно прополоскать рот одним тюбиком зубной пасты минимум. Как хорошо, что именно для таких случаев Антон хранит их пачками под раковиной. Очень хорошо, да. Антон все же теряет сознание, когда принимает ванную. Очень повезло, что он решил делать это сидя, а то пускал бы пузыри сейчас личиком вниз, как наркоша бегемот с того самого мема. Провалялся без сознания Шаст прям дохуя, смотря на состояние кожи на кончиках пальцев вообще шок берет, как она не слезла полностью. Убирая кухню от оставленного срача, Антона настигает апатия. Прям жоская, как у четырнадцатилетних девочек, которых отшил их крашик. Но, у Шаста все таки причина для грусти немножко более серьезная. Пять лет. Блять, пять лет он уже делает бесконечные попытки в похудение, а что в итоге. То минус десять кило за полторы недели как последствия спортивной и обычной булимии вместе. То резкий отказ от всего спорта и блева в целом, плюс пять килограммчиков, потом ещё плюс три при переезде в другой город. На нахуй, и голодовки начались, отнимая по кг 2-3, а потом добавляя по четыре при отсутствии адекватного выхода. Обычная булимия, класс, он довёл до ахуя все внутренние органы, мешая фуро и сену, с каждым разом повышая дозу таблов, пока не дошел до 40. Разум потом резко очнулся после таких фокусов, вогнав Антона в пиздецки сильную панику и ужас от осознания того, что же за хуйню он делает со своим организмом. Ну да, потом он еле-еле отказался от таблов, мучаясь пару месяцев от постоянных отеков, но, бля, он хочет хоть немножко здоровых почек. А что сейчас то. Безуспешные попытки в голод, пиздецки резкие жб, и все, блять. Сила воли, алёу, почему она есть у всех, кроме Шастуна, а? Вот, Антон загнался на немножко, а теперь нужно приготовить что то на поесть Арсению, который должен приехать завтра утром. Шаст не боится того, что захавает что то в процессе готовки, он так раздрочил горло, что хуй ещё что то сможет проглотить на протяжении трех дней минимум. *** — Бля, Арс, я так устал, знаешь, — они лежат на диване, смотрят «Поезд в Пусан» в пятый раз, и Арсений держит в опасной близости от антоновского лица пакетик с клубнично-банановой смесью. На вопросительное мычание Попова, Антон останавливает фильм и разводит руками, будто обвиняя в своем плохом состоянии все, находящееся в пространстве. — Ну, знаешь, твои попытки меня кормить, моё отсутствие желания делать хоть что то хорошее для себя. Ну, ты ж знаешь, что я осознаю, что у меня РПП есть, ага? Ага, и, в принципе, какая то часть моего мозга понимает, что я не очень толстый, да. Но я… Но, м, как сказать, мне не хватает доказательств. Ну ты ж знаешь, я ебанутый, да, ты ж знаешь. Арсений молчит несколько слишком долгих для этого момента секунд, и Антон уже тянется включить фильм обратно, думая, что на схожий разговор Арс не очень настроен. Вообще то, Арсений действительно в душе не ебет, что сейчас говорить Шасту, поэтому просто притягивает того к себе, по привычке начиная перебирать пальцами позвонки. Наверное, проходит так около минут десяти, за это время Антон успел немного задремать от приятных поглаживаний по всей верхней части тела, а Арсений хотя бы немножко сообразил, как нужно болтать в таком разговоре. — Ну, знаешь, ты не ебанутый, нет, Тох. А как ты хочешь, чтоб тебе показывали то, что ты худой? — Ты думаешь, я ебу? — Шаст горько усмехается куда то Арсу в шею, и перехватывает его ладошки, переплетая пальцы и укладывая их руки к себе на острые колени. — Ну вообще, не знаю, может, ты можешь не просто говорить мне об этом, а совмещать с действиями? Ты просто никак прям по особенному меня не касаешься после того, как моё либидо уехало в далекое нахуй, поэтому… Да, можешь меня гладить? Сейчас. Сейчас Арсений может гладить Антона. Сейчас он и гладит Антона, да. Это буквально обычные касания, лишенные почти всякой интимности, такой себе массажик всего тела, только ещё и с постоянными комплиментами всему, что Арс трогает. — Антон, смотри, — Попов говорит схожие с этой фразы почти каждую минуту, показывая, насколько же они, блять, отличаются в размерах. Показывает, как может обхватить бедро Антона двумя ладонями, оставляя ещё очень дохуя свободного пространства. Протягивает к себе шастуновские руки, сверяя прямо перед Антоновым мыльным взглядом их запястья, и, блядский боже, у Шаста они настолько крохотные, что Арсений может обхватить минимум четыре таких. — Ты чувствуешь, как я, блять, трогаю твои ребра? Антон чувствует. Чувствует, как Арс сначала царапает их, а потом немного больно забирается пальцами под самый нижний ряд ребер, надавливая и заставляя шипеть от неприятных ощущений. Арсений так проделывает, кажется, со всеми выпирающими костями. Всё попадает под удар, даже выпирающие верхние ребра, не то что тазовые и ключицы, которым уделялось тоже пиздецки внимательное внимание. — Тох, а, Тох. Скажи же, блять, что ты хоть что то понял. Ты похож на ебучего мертвеца, тебе самому нравится то? Антон теперь, блять, ничего не знает. Ему буквально на собственном теле объяснили, настолько все плохо. Он чувствует, он понимает все, что Арсений тихо говорит ему таким тоном, будто общается с душевнобольным, он, блять, осознает весь ужас. Но все же знают, как сложно избавиться от привычки. Особенно от такой. Антон ревет в голос, обещая Арсению невесть что, сам не понимая, в чем вообще клянется. Кажется, он сказал, что выберется. Выберется из той ямы, из которой буквально невозможно совершить никаких движений к свободе. Арс грустно хмыкает на все эти заверения, понимая, что в аффекте Шаст и не такую хуйню спизданет. Он не верит. Арсений понимает, что, какой бы долгой не была возможная антонова ремиссия, они когда нибудь точно вернуться к тому, что происходит сейчас. Арсений не знает, почему говорит «они». Вместе они точно всю жизнь не будут, но Попову почему то в этот момент очень важно быть рядом с Антоном. Он действительно планирует даже после возможного расставания поддерживать Шаста со всех сил. Ведь именно Арсений, походу, стал тем человеком, кто подтолкнул Антона хотя бы к надежде того, что что то у него да получиться. *** Утром Арсений готовит Антону яичные белки и очищенные огурцы. Шастун ест все это максимально через силу и видно, что ещё мгновение, и его может вырвать даже из-за этих нихера не калорийный продуктов. Антон плачет навзрыд, когда заканчивает есть, Арсений рядышком просто хвалит его, а на протяжении дня Шаст ни разу не ходит очищаться. У них, блять, получается хоть что то. И хоть что то у них будет получаться и дальше. У Антона — не умереть, у Арсения — быть рядом.