Холодный спорт

Небо над маленьким шведским городом с самого утра хмурится и периодически поливает улицы прохладным дождём. Для середины июля здесь это обычная погода. Я же, приезжая сюда из Канады, ощущаю себя не совсем комфортно; тут довольно часто дует холодный ветер, а температура не поднимается слишком высоко. Дорога далась с трудом. Две пересадки, причём не самые короткие. Бессонные ночи, много времени в воздухе. Это невероятно выматывает, даже если постоянные перелёты и выезды — привычное дело. Но поездка сюда была обязательной, можно сказать, необходимой. Я не мог вылететь на другой континент, не посетив Швецию. Я попросил у Алекса билеты с остановкой в этой стране. Знакомые двухэтажные дома, тихие улочки. Дождь продолжает накрапывать, дороги не успевают высохнуть. В воздухе висит запах сырой древесины и листвы: в этом районе много зелени. Так было всегда, так есть сейчас. Я поднимаюсь по старой потёртой лестнице на второй этаж. На первом — крохотная пекарня, поэтому в парадной дома всегда пахнет свежими булочками с шоколадом или корицей, а иногда кофе. Голод уже безумствует. Нажимаю на кнопку звонка и жду. Время близится к полудню, сегодня пятница. Квартира не должна быть пустой. Щелчок замка; дверь приоткрывается. — Бог мой, каким ветром тебя сюда занесло? — выждав пару секунд, громко вопрошает дед. — Марк! Он делает шаг вперёд и довольно резко заключает меня в объятия. Непрерывно похлопывая ладонями по моей спине, дедушка смеётся. Но, по-моему, этим смехом он пытается скрыть боль в глубине души. — Я не мог не приехать сюда, — я вздыхаю, заходя в квартиру следом за дедушкой, — посчитал, что это важно. — Спасибо тебе, спасибо, — вполголоса произносит дед и снова стучит рукой по моим лопаткам. — Я очень рад тебя видеть. Ты знаешь, Дэниел даже не навестил меня, когда приехал играть в Россию. Решил, что звонка достаточно. — Не хочу ни в чём его обвинять. Он качает головой и жестом приглашает меня сесть за обеденный стол. Я так устал после длинной дороги, что просто оставляю свои вещи и верхнюю одежду в коридоре, а потом следую за дедом. Квартира почти не изменилась с того дня, когда я в последний раз был в гостях у бабушки и дедушки. Старые деревянные полы всё так же скрипят, если наступить на них с определенной силой. В гостиной висят двое часов: одни показывают местное время, вторые — Северной Америки. На полках пылятся те же книги: справочники, учебники и сборники сказок, что читали нам с Дэном, когда мы были мальками. Рядом — потемневшие со временем фоторамки. Вот тут дед в молодости играет в хоккей, здесь — они с бабушкой отмечают какую-то годовщину свадьбы, позади них надпись: «Никлас и Марта, поздравляем». Тройная рамка: моя фотография из университета, физиономия Дэна с глупыми усами и недавнее селфи Линн. Дед собрал фотографии любимых внуков, чтобы почаще видеть наши лица. Большие окна освещают просторные комнаты, которые, кажется, опустели ещё сильнее после смерти бабушки. Понятия не имею, как грамотно начать с дедушкой разговор о нашей общей потере. Я не был на похоронах и об этом очень сожалею. Ведь бабушка любила меня так, как не любил никто другой. Она часто приезжала в Канаду, пока я не уехал в академию. Всегда дарила подарки, угадывая мои желания, рассказывала на ночь сказки и готовила самый вкусный морковный пирог в мире. Каникулы с бабушкой я ждал больше, чем любой праздник. Пока родители были загружены работой и не могли посвятить мне время, моим воспитанием занималась именно бабушка. Она помогала мне с домашними заданиями, учила меня шведскому языку; мы вместе читали толстенную книгу про нашу планету, а потом мастерили из картона космический корабль. Сейчас эта энциклопедия лежит в книжном шкафу у дедушки в спальне, а модель шаттла висит на леске под потолком бывшей детской. Бабушка ждала, когда я выйду на лёд в составе команды главной лиги. Хотела увидеть мой первый гол на таком уровне. Дэну повезло: его дебют она застала. А я так и не услышал её ласковый смех в телефонной трубке после матча. Полгода назад её не стало. Боль поутихла, но по глазам деда видно: ему нелегко. О, я так скучаю. — Как ты? — всё-таки спрашиваю я. — Справляешься? — Стараюсь, — кивнув, снова усмехается дед. — Работа спасает, Марк. Работа всегда спасает. Он отвлекается от разговора, чтобы сделать завтрак. Умираю от голода после дороги, думаю, дед это прекрасно понял, поэтому решил не ждать. Я принимаюсь за еду, даже не поблагодарив деда за сэндвичи и кофе. — Почему не предупредил, что приедешь? — Хотелось удивить тебя, — отвечаю я. Дед отходит от стола и удаляется в коридор, чтобы забрать мои вещи. — Так... Ты расскажешь, зачем ты здесь? Для чего приехал, ещё и с таким большим чемоданом? — Играть. — Что, в Швеции? — дед удивляется. Я только качаю головой в ответ. Не знаю, как рассказать ему, что я приехал к нему всего на один день, а уже завтра улетаю в Россию. Туда, где играет его старший внук. Дедушка так переживал, когда услышал новости о Дэне. Он всегда хотел, чтобы внук закрепился в основной команде главной лиги Северной Америки, стал похожим на своего отца, продолжил его дело. Нет, дедушка не рассердился на Дэна за переход в другую лигу. Кузену вообще никто не сказал ни единого плохого слова насчёт этого выбора. — В России, — выдыхаю я, отложив сэндвич в тарелку. — Шутишь! Наверное, к Дэниелу, в столицу? — Нет. В другой город. Ладонь деда вдруг резко опускается на моё плечо. Так сильно, что завтрак изо рта едва не вываливается обратно. Если бы здесь стоял отец, а не дед, я бы подумал, что меня хотят прикончить. — А чем же тебя Канада не устроила? — спрашивает он, нахмурив брови. — Америка? Бенджи так старался выбить тебе место в команде главной лиги, ну неужели совсем ничего не вышло? — Я устал от этих глупых попыток. Двадцать три матча без очков. В фарм-клубе. Зачем мне это всё? Дядя Андерс сказал, что в России получится больше. — Он обижен на лигу и клуб за то, как они поступили с Дэниелом. Его понять можно. Но ты? — Наверное, я тоже обижен. Дед качает головой, закусив губу. Мне не хотелось его расстраивать, но пришлось сделать это. Он действительно желал, чтобы мы с кузеном пошли по стопам своих отцов. Но, наверное, время уже не то? — А ты разве на лигу обиделся? Понимаю, к чему дед клонит. — Знаешь, мне надоело плясать под его дудку, — хриплю я, вспомнив о личном тренере-тиране. — Я решил пойти своей дорогой. Несмотря на все его слова… Я опускаю взгляд в тарелку. — Что сказал Петер? — непривычно твёрдым голосом задаёт вопрос дед. — Перед отъездом? — Тебе лучше не знать. Он резко втягивает ноздрями воздух и, на секунду задержав дыхание, долго выпускает его; дедушка так дышит, когда старается не нервничать и привести в порядок свои мысли. Дед хорошо знает о наших с отцом отношениях; уже тысячу раз говорил старшему сыну, чтобы тот прекратил издеваться надо мной. Он всегда хотел (не сомневаюсь, что хочет до сих пор), чтобы мы с отцом уже нашли общий язык и прекратили испытывать друг друга на прочность. Однажды дед постарался успокоить его, встав на мою сторону в споре. Но в то время это сработало с точностью до наоборот: отец обозлился на всех вокруг, назвав меня бесхарактерным слабаком, а собственного отца — никчёмным защитником. И это лишь потому что я попросил помощи у старшего родственника. — Что он сказал, Марк? Я выбираю оставить этот вопрос без ответа. Но дед кладёт обе руки на мои плечи и наклоняется так, что мне всё же приходится посмотреть ему в глаза. Под давлением Никласа Хелльберга ломались многие. Не быть мне исключением. — Что он сказал, Марк? — повторяет он. — Что я позорю фамилию, — бросаю я и отворачиваюсь. — Сказал, Дэн для него — идеальный сын, но не я. — А что ты?.. Дедушка быстро отходит, не дождавшись моего ответа. Он шагает в сторону гостиной, всплеснув руками от досады. Ему незачем было спрашивать, не солгал ли я. Ведь правду он знает и так. Весь этот конфликт тянется уже много лет. — Я сейчас же позвоню Петеру, — говорит дед сквозь стиснутые зубы и смотрит на часы. — В Канаде уже утро. — Не нужно, — прошу я. — Тебе незачем в этом участвовать. Он ничего не говорит. За столом я остаюсь сидеть один, и мой завтрак теперь встаёт поперёк горла. Ничего нельзя исправить, можно сделать лишь хуже.

***

Солнечный луч пробился через сатиновые занавески на окне в комнате деда и застыл на рамке со старой фотографией. На снимке мой дед, присев, обнимает сыновей: Андерса и Петера. Он так широко улыбается, ведь оба его ребёнка стоят с медалями на шее, а перед ними на льду сияет начищенный кубок. Разница в возрасте у моего отца и дяди незначительная, всего год с небольшим, поэтому они часто играли вместе на соревнованиях. Гордость Никласа Хелльберга. Момент запечатлела бабушка, я это точно знаю. Она любила делать снимки на свой старенький плёночный фотоаппарат. Я уже несколько раз видел эти семейные альбомы, наполнением которых занималась именно бабушка Марта. И она точно не хотела бы всего, что сейчас происходит в нашей семье. Я специально не выхожу из комнаты, разглядывая каждую вещь на полках вокруг. За приоткрытой дверью дед кричит на отца, всё же позвонив ему, даже несмотря на мои просьбы не делать этого. До меня долетают только обрывки фраз. А что отвечают на другом конце провода? Могу лишь догадываться. — ...тебе никто не позволял так говорить! Слишком мягко. Отец такого не понимает. Дед громко ругается на шведском языке, так быстро и грубо, что я даже не понимаю, что именно он кричит. — …подумай, что бы на это сказала Марта! Чёрт тебя дери! Петер, будь я… Бабушка принимала всё близко к сердцу, и несколько раз слова отца доводили её до такого состояния, что ей приходилось пить какие-то лекарства. Однажды, в очередной раз расстроившись, она сказала, что все её седые волосы на голове — заслуга сыновей. Думаю, из-за старшего сына Петера седины становилось больше, чем из-за младшего. Я подкрадываюсь к двери и выглядываю из комнаты. — …заткнись, Петер, просто закрой рот! — продолжает кричать дед, расхаживая по гостиной. — Ты довёл бедного мальчика так сильно, что он поехал играть в Россию! В Россию, Петер! Это не соседний город! На самом деле, отец не так сильно повлиял на моё решение уехать. Да, я свалил, чтобы больше не находиться под его влиянием. Но поменять команду и лигу стоило уже давно. Мне пора вырасти. В детстве меня тошнило от хоккея. Мне нравилось смотреть, как играют другие парни. Но когда я сам выходил на лёд, то погружался в бассейн с ядом. Я не хотел надевать коньки, брать в руки клюшку и застёгивать шлем, я хотел гонять мяч на заднем дворе или лазать по деревьям. Плакал по ночам в подушку, когда никто этого не видел и не слышал. Так продолжалось до отъезда в академию. В хоккейную школу я сбежал от криков Хелльберга-старшего. Там я почувствовал себя бабочкой, которая только-только выбралась из кокона. Тренеры и учителя в академии практически заменяли нам родителей. Они были способны найти подход к любому, даже самому отвязному парню. Ставили на место, прививали нужные качества. С нами работали психологи. Пытались залезть к каждому студенту в голову и разобраться с проблемами. У кого-то проблем внутри было слишком много, и эти ученики заканчивали со спортом. Остальные же продолжали бороться, чтобы стать лучшими. На учёбе я понял, что хоккей в моей жизни — это сила. Сила, которую я должен был направить в нужное русло. Я уже не мог бросить всё, ведь проделал большую работу над собой, пусть мне и было не так много лет. К тому же, я постоянно смотрел на Дэна и завидовал ему. Мечтал быть таким же жёстким и хладнокровным. Но не получалось. — …Петер! Разговор не окончен! — продолжает надрываться дедушка. — Ты меня слышишь? Мы к этому вернёмся! Не могу понять, стоило ли говорить деду о моей ссоре с отцом. Я вообще не желал загружать его дополнительными переживаниями, но он сам выудил из меня их. Скрывать что-то от дедушки довольно тяжело.

***

Бывшая детская комната. Сорок лет назад здесь жили братья Петер и Андерс, позже — мы с Дэном, когда приезжали в Швецию на каникулы. Сейчас же спальня пустует и не принадлежит никому. Однако в начале лета сюда приезжала младшая сестра Дэна — Линн; какие-то вещи она оставила на столе около окна. Старые журналы для девочек-подростков, фломастеры, стопка листов бумаги, яркие наклейки. Видимо, дедушка разрешил внучке немного похозяйничать в комнате, и поэтому она развесила по стенам какие-то непонятные плакаты и светодиодные гирлянды. В углу стоит плетёный короб с мягкими игрушками; некоторые из них настолько старые, что с ними возились ещё мы с кузеном. Небольшая корзина таит в себе множество воспоминаний. Я беру в руки лежащего сверху синего единорога. Грива истрепалась и превратилась в колтун, а блёстки с рога осыпались. Думаю, и для Линн эта плюшевая лошадь теперь стала лишь памятью о прошлом. Позади меня скрипит дверь. — Что, вспоминаешь детство? — раздаётся голос деда. — Специально не убираю их в шкаф. Заглядываю сюда и думаю, как быстро вы все выросли. Он тяжело вздыхает и заходит в комнату. Я откладываю игрушки в сторону и разворачиваюсь к деду. — Не думаю, что ты весь поместишься на этой кровати, — он усмехается, опустившись на постель, — но ничего больше я предложить не могу. — Я так устал, что засну и на полу, — улыбаюсь я. — Завтра важный день. — Когда уезжаешь? — Вечером. Дед кивает, услышав ответ. Он кладет пальцы на подбородок и заглядывает в окно за моей спиной. Дождь продолжает стучать по стеклу. — Кажется, я знаю, чем занять тебя утром, — задумчиво произносит дедушка. — Есть у меня одна мысль. — Надеюсь, не придётся ковыряться в твоей машине! — Нет-нет-нет, об этом не беспокойся. В июне Андерс уже помог мне. Для тебя я придумал кое-что полезное. Заинтриговал.

***

Когда в спальне деда погас свет, а в доме воцарилась тишина, я вышел из комнаты в гостиную, где горел один-единственный торшер. Ещё днём я приметил на полках книжного шкафа корешки фотоальбомов, снимки в которых я видел всего пару раз в жизни. Поэтому сразу принял решение взять в руки эти альбомы и изучить каждый снимок, пока есть возможность. В первом фотоальбоме, обтянутом тёмно-синим кожзаменителем, было много фотографий из молодости бабушки и дедушки. Они рано сыграли свадьбу и быстро завели детей. Мой отец родился, когда деду было двадцать два, а бабушке всего девятнадцать. Примерно через полтора года появился на свет дядя Андерс. А ещё спустя четыре зимы дедушка был вынужден завершить карьеру из-за тяжёлой травмы спины, которую он получил на чемпионате мира. Он часто рассказывал эту историю, умоляя Дэна быть аккуратным в каждом своём действии на льду, потому что сам был защитником и знает всё о силовой борьбе. Дед говорил, что очень переживал из-за того случая, ведь новый сезон по осени ему уже не было суждено начать. Больше он не выходил на лёд в качестве игрока: врачи запретили рисковать и пригрозили самыми страшными последствиями в случае непослушания. Кстати говоря, в тот год Швеция завоевала золото чемпионата, и медаль деду привезли в клинику его друзья из сборной. Поэтому фотография дедушки, лежащего на больничной койке с наградой в руке, привлекла особое внимание. Поразительно, как бабушка не сломалась, оказавшись в таких условиях. Пока дед лежал в палате практически без движения, она ставила на ноги двоих сыновей-хоккеистов. Я ей восхищаюсь. И она знала это. Другие фотографии: выписка деда из больницы, костыли. Занятия на льду Петера и Андерса, каникулы в какой-то тёплой стране, первые медали и кубки. А потом — снимки, где деда приняли помощником тренера в юношеский клуб. Он был рад вновь приезжать в ледовый дворец, изредка выходить на лёд. В то время как его друзья продолжали карьеру, он уже начал учить подростков играть в хоккей. Во втором альбоме фотографии поновее: из нашего с кузеном детства. Эти снимки есть и у нас дома в огромном семейном архиве, но вот некоторые я не видел. На одной фотографии бабушка прижимает к себе меня и Дэна, это был какой-то летний пикник; мне примерно семь лет, и я ещё не уехал учиться в академию. Мой отец прилетал с нами в Швецию, где мы с Дэном оставались на несколько недель, отдыхая от учёбы и подготовок к играм. Я знаю, как моему личному наставнику не нравились эти перерывы в моей работе над навыками, но бабушка была настойчивой и практически отбирала внуков у родителей. Другое фото: дедушка едет по льду, держа меня за руку; видимо, я ещё не совсем уверенно стоял на коньках, поэтому он страховал каждый мой шаг. Я знаю, что дед до сих пор боится, что мы с Дэном тоже когда-нибудь получим серьёзные травмы. Но без риска не добиться успеха, верно?

***

— Помнишь, как вы с Дэниелом катались на велосипедах вокруг дома? — спрашивает дед, поставив передо мной чашку. — Один из вас тогда упал и расшиб коленку. — Это был я, — усмехаюсь, — было больно. Но не больнее, чем твои тренировки! — У нас другие методики, Марк. Всегда полезно изучить различные тактики. Я дал, что мог. — Спасибо тебе. Дэн говорил, что на чемпионате мира это было очень кстати, — я вздыхаю, вспоминая о том, что сам никогда не выходил на лёд в составе сборной. — Им стало легче вскрывать оборону Швеции. — Ох, кажется, я вырыл яму сам себе! — дед смеётся. Я киваю, попытавшись улыбнуться. Ночью я почти не спал. Не только из-за того, что у меня был сложный перелёт. Я не мог отложить телефон в сторону и прекратить читать новости о российской лиге. Свежие трансферы, несколько знакомых фамилий. И много, слишком много названий, с которыми я никогда не сталкивался. Моя новая команда — «Сириус». Город, где базируется клуб, не очень крупный, население только пять лет назад достигло миллиона человек. Понятия не имею, что меня там ожидает, я никогда не был в этой стране и даже не узнавал о ней у Дэна. И какой смысл это делать? Он играет в столице, а не в провинциальном городе. — Ты был в России? — спрашиваю я. — Видел, как играет Дэн? — Да, ближе к завершению этого сезона я приезжал к нему на матч, — вспоминает дедушка, прищурив глаза. — В столице сумасшедшие болельщики. А ты, кстати, даже ни разу не упомянул, с какой командой подписываешь контракт. — Э-э-э... «Сириус». Ты слышал о них что-то? — Честно скажу: Марк, я не силён в этом. Я плохо знаю ту лигу. Знакомые парни уезжали в Россию, а потом возвращались совершенно другими людьми. Одни набирались опыта, другие — теряли свои навыки. Отлично. — Надеюсь, ты свои умения не просрёшь, — усмехается дед, взъерошив мне волосы ладонью. Кажется, я уже их просрал. Наверное, ничто ещё меня так не угнетало, как завершение сезона в Канаде. Эта финальная серия игр без результативных баллов будто потушила во мне огонь, что горел много лет. Я так хотел послать на хрен слова отца, быть сильнее и лучше, а в итоге — обосрался. Словно специально, чтобы позволить Хелльбергу-старшему глумиться надо мной и дальше. Если в первой лиге ничего не получилось, в фарм-клубе ничего не получилось, значит, должно получиться в России. Пора нажать на кнопку перезагрузки. Сброса до заводских настроек!

***

«Вольво» дедушки медленно подъезжает к маленькому кафе, около которого уже стоят несколько машин. Недалеко отсюда есть ледовый дворец, где дед часто бывает по работе. Пока что я даже представить себе не могу, зачем мы здесь сегодня оказались. На входе в заведение звенит колокольчик, дед с кем-то здоровается, махнув рукой, а потом шагает в другую сторону; здесь не так много людей. И за одним из столиков около окна сидит человек в тёмной куртке и бейсболке сборной Швеции. Кажется, мы направляемся как раз к нему. — Доброе утро, Никлас, — произносит мужчина, как только мы подходим ближе. — Эй, да это же Марк! Тысячу лет тебя не видел! Я не понимаю… — У! Ты, наверное, и не узнал меня, — продолжает он, усмехаясь. — Йеспер. Густафссон. Помнишь дядюшку Йеспера, а? Начинаю вспоминать. Этот мужчина дебютировал в Швеции вместе с моим отцом, и они много времени провели в одной команде. Когда я гостил здесь, Йеспер часто заходил к дедушке и всегда приносил какие-нибудь маленькие подарки. Я немного стеснялся его, потому что мне он казался просто огромным человеком, великаном. Дороги развели Хелльберга и Густафссона по разным континентам. Отец уехал в Северную Америку, Йеспер же остался в Европе. — Припоминаю, — вполголоса говорю я, пожимая руку старому знакомому. Я перевожу взгляд на деда, но он на меня даже не смотрит. От него я ждал всякого, но уж точно не встречи с людьми из прошлого. — Ты о чем-то хотел поговорить, верно? — спрашивает Йеспер у дедушки. Дед вдруг отвечает на шведском, очевидно, не вынося ломаного английского Густафссона. Я не идеально понимаю язык, но улавливаю какие-то основные мысли из их разговора: дед рассказывает, что я уезжаю играть в Россию и, судя по всему, просит совета у приятеля. Тот, заметно растерявшись, начинает тереть пальцами щетину на своём подбородке, думает минуту-другую и опять смотрит на меня. — Понимаешь хоть, о чём мы? — фыркает Йеспер. — Научил тебя Петер шведскому? — Практически полностью понял. Есть что рассказать о России? — Значит, слушай, парень: эта лига — не сахар. Там другие нравы, другие люди и привычки. Мой сын играет в «Титане», — наклонившись вперёд, рассказывает он. — Такая же команда среднего звена, как этот «Сириус». В твоих интересах вытащить их на новый уровень. — И сколько он зарабатывает? — А ты за деньгами туда едешь? — парирует Йеспер. — Или развиваться? Я замолкаю и опять смотрю на деда. Он снова говорит на родном языке с нашим собеседником. Рассказывает, почему именно я захотел уехать из Канады, не забывает упомянуть своего сына Петера. Когда дедушка говорит о моём отце, выражение лица Йеспера меняется: ухмылка исчезает, а брови опускаются так низко, что я уже не вижу глаз Густафссона. — Ты ведь общаешься с Петером, верно? — спрашивает дедушка. — Не рассказывал он тебе о сыне? — Рассказывал, но совсем не то, о чём говоришь ты сейчас, — бормочет Йеспер. — Никогда бы я не сказал Магнусу таких слов, какие сказал Петер. Я не ожидал от него… — Никто из нас не ожидал, — обрывает его дед. — Это уже не играет роли, — я решаю вступить в разговор, разрушив этот шведский диалог. — Я стану лучше и без него. И без Канады. — Парень, напиши Магнусу. Он тебе расскажет о лиге. Всё-таки, я думаю, за год он уже успел понять все тонкости игры там. Обязательно. Спрашивать о России у Дэна мне не захотелось. Я попросил дядю Андерса, Линн и маму молчать о моём переходе в российский клуб. Знаю, что сам Дэн новости читает редко и никакими трансферами не интересовался никогда, даже когда играл в Америке. Уже хочу видеть его лицо, когда он узнает…

***

Прислонившись лбом к окну машины, я смотрю на бегущие мимо деревья и дома. По стеклу снова растекаются капли воды: пошёл дождь, такой же мерзкий, как и вчера. Лето в самом разгаре, но в этом городе июль больше похож на начало осени. Серое и промозглое начало осени. — Йеспер дал дельный совет, — вдруг произносит дед. — Магнус — неплохой парень, он точно тебе расскажет полезные вещи. Обязательно напиши ему. — Я его даже не знаю. — Есть повод познакомиться. Выбираю промолчать. — Я знаю, как тяжело далась игра в Канаде, — продолжает дедушка. — Жаль, что тебя выбрала на драфте команда, которая на тот момент никак не могла выбраться из дерьма. — Фарм был ещё хуже. — Я знаю, Марк, — повторяет он. — Знаю, как было нелегко наладить контакт с командой, в которую ты едва смог вписаться. — В конце чемпионата мне перестали отдавать пасы, по-моему, из принципа, — шиплю я, вспоминая завершение сезона в Канаде. — Не собираюсь туда возвращаться. — В России придётся выстраивать всё сначала, ты же это понимаешь? Не будь занозой в заднице своей команды. Я закрываю глаза и вслушиваюсь в шум мотора и тихую музыку на радио. Какая-то девушка поёт на шведском языке про трудности выбора под довольно весёлую и бодрую мелодию. — Несколько моих знакомых работают в России, — дедушка никак не может остановить поток своих мыслей, — когда у тебя будут трудности, я с ними свяжусь. Не думай, что если Петер оставил тебя, то оставим и мы все. Понимаешь… — О, пожалуйста, хватит, — вздыхаю я. — Я хочу справиться с этим переездом самостоятельно. Мне уже давно не восемь лет! — Марк, я просто беспокоюсь за тебя. За Дэниела. Вы же ещё такие молодые парни! — В нашем возрасте у вас уже были семьи. — Вам не стоит с этим торопиться, — говорит дед, покачивая головой. — Вы всё ещё дети. Внуки. Да уж.

***

Я попрощался с дедушкой и, оставив ему в подарок новую бейсболку с эмблемой моей бывшей канадской команды, покинул дом. Завтра я окажусь в России, и в это пока что сложно поверить. Алекс уже звонил, зная, что вскоре у меня вылет. — Эй, Марк, — произнёс он, когда я взял трубку, — как твои дела? Ты уже в аэропорту? — О… Да, Алекс. Завтра я буду на месте. — У нас записаны номера рейсов. Уже готовы встретить тебя, — серьёзным тоном говорил агент, — лето в городе не радует погодой, поэтому надень что-нибудь тёплое. — Говоришь в точности как моя мама, — я попытался пошутить. — До того, как ты поставишь свою первую подпись в документах, я и есть твоя мама. — А потом? — я усмехнулся. — Я передам тебя в расположение команды. Их представители возьмут нового игрока себе под крыло, а мы будем общаться только по поводу твоих контрактов, — ответил Алекс. — Кто знает, может, ты решишь по ходу сезона перейти в команду брата? Ну уж нет. Несмотря на то, что Дэниел поддерживал меня во время становления в качестве хоккеиста, он всё равно издевался и часто смеялся. Вне льда кузен позволял себе колкости в мой адрес, глупые шутки и дерзкие слова. В детстве общение с Дэном было основной причиной слёз. На любое моё действие у него были «приколы». А сколько страхов он мне вселил, пока я был сопляком? Он говорил, что если я буду долго бегать по льду, то у меня развяжется пупок. После этой страшилки я начал проверять свой живот в конце тренировки. Пугал, что ночью из щелей между досок в полу моей комнаты вылезут динозавры; клянусь, каждый вечер я смотрел, не увеличились ли расстояния у дощечек напольного покрытия. И мне казалось, что оно становится больше. Я спал, с головой накрывшись одеялом, чтобы внезапно появившиеся доисторические монстры не увидели меня. А ещё кузен рассказывал, что смотреть на облака долго нельзя и особенно не стоит таращиться на небо ночью — не то прилетят инопланетяне и заберут к себе. Всякий раз, когда я узнавал, что мой брат меня обманывал, чтобы посмеяться, я ненавидел его. А на площадке он вёл себя иначе. Если мы играли в одной команде, даже просто ради забавы, он всегда прикрывал меня и готов был любому обидчику оторвать голову. Но вот в том случае, если мы были по разные стороны баррикад, Дэн уже начинал активный прессинг. Я знаю: оказавшись в одной команде с Дэном, я буду под надёжной защитой. Но эта защита не стоит того, чтобы постоянно выслушивать гадости и насмешки. Поэтому лучше я встречусь с ним на площадке, когда «Сириус» выйдет против столичного «Атласа». Тогда-то и посмотрим, кто на что способен.