От любви до ненависти один месяц уборки

      — Петра!       Член элитного отряда Леви, хладнокровный убийца титанов и борец за свободу человечества Петра Рал подобно испуганному котенку вжимает свою голову в плечи и мысленно молится: «Только бы не это…»       Только бы не что? Только бы не Ханджи с очередной сводкой наблюдений за своими питомцами, что лежат связанные и проколотые с головы до ног копьями на заднем дворе их штаб-базы? О, Рал сама готова побежать к ней навстречу с навостренными ушами, тетрадью и ручкой словно школьница на любимый предмет!       Только бы не Оруо со своими неменяющимися байками о том, как он произвел на новеньких ужасающее впечатление прикусанным во время езды на лошади языком? Девушка охотно бы посмотрела на это вживую и возможно, хоть и маловероятно, даже похвалила бы этого балбеса!       — Петра! — Аккерман всем своим видом явно дает понять, что пропустить его голос мимо ушей не получится, — жду в своем кабинете через пять минут.       Казалось бы, как улыбка до ушей еще не ослепила окружающих, а сердце не устало отплясывать танго от осознания того, что сам Леви Аккерман, объект воздыханий и частый гость сновидений девушки, пригласил ее в свой кабинет отдельно от остальных, да еще и не в первый раз за последнее время?       Месяц назад Петра и сама бы задалась таким вопросом, но сейчас дела обстояли совершенно иначе. Настолько иначе, что Рал уже могла, как ей казалось, описать планировку кабинет-комнаты их командира лучше него самого. Причиной тому послужили практически ежедневные вызовы подчиненной в эту, как окрестила ее Петра, обитель страданий, где порой несколько раз за день рыжеволосая получала особые спецзадания, которые почему-то должна была выполнять в одиночку. Самым обидным для нее, как для одного из лучших воинов человечества, было то, что спецзаданиями по логике Леви считались уборка, готовка, в которой тот же Гюнтер превосходил девушку на все сто очков, заваривание чая для капитана, в большинстве своем заканчивающееся тем, что Леви тайно выливал его и делал заново по-своему, и другие бытовые вещи.       Обреченно проводив удаляющегося Аккермана взглядом, но не попрощавшись с ним, Петра поворачивает голову к остальным членам отряда, замечая, что друзья смотрят отнюдь не на спину капитана, подобно ей, а на нее саму.       — Опять? — Эрд изгибает правую бровь и складывает руки на груди, — ты уверена, что нигде не накосячила так сильно? Может, приказа когда какого-нибудь не услышала? — обращается он к подруге.       — Да нет же! Я бы точно такое не забыла! — твердо заявляет Рал.       — Петра и правда ни слова от капитана не упустит, — заступается за нее Гюнтер, взявшись за подбородок, — да и Леви не злопамятный — не стал бы в качестве наказания так долго ее мучить…       Все трое покосились на о чем-то молча думающего Оруо. Непонятно было, больше ли товарищи удивились тому, что их птица-говорун внезапно замолчала, или же они просто хотели выслушать еще одно мнение, однако Рал, вспомнив, по какому поводу вообще началась их дискуссия, поняла, что данные ей пять минут стремительно подходят к концу, а потому позволить себе ждать ответа от Бозарда девушка уже не могла.       Махнув друзьям на прощание, Петра пулей помчалась в сторону штаба, попутно прикидывая, какая часть замка успела собрать достаточно пыли, чтобы стать целью сегодняшней миссии девушки, как вдруг ее мысли прервали.       — Эй, Петра!       — Майор Ханджи? — рыжеволосая останавливается на мгновение, удивленно хлопая глазами, — вы уже приехали?       Ханджи, как и Эрвина Смита, зачем-то вызывали в столицу на несколько дней. Кто-то приписывал им очередной выговор за растрату средств и нулевые результаты их планов и походов, другие же надеялись на увеличение финансирования Разведкорпуса, ибо закупать приходилось много: лошадей, телеги, одежду — титаны не щадили ничего.       — Так ведь еще вчера! Одну тебя все никак увидеть не могла, — радостно сообщает Зое.       — Вот как, — склоняет голову Рал, — прошу извинить за свою неосведомленность, была на заданиях!       Петра чуть не расплакалась от собственных слов. Раньше заданием для нее считалась вылазка за стены, желательно на несколько дней, где она верой и правдой выполняла свой долг перед человечеством, рискуя собственной жизнью, пролетая над пастью чудовищ. А что же теперь? Ставит домашние хлопоты в один ряд со всем тем, что она пережила? Неужели Аккерман настолько ее ненавидит? Хотя бы как солдата от миссий не отстраняет, и то, судя по ощущениям, пока.       — Леви поди нагружает? И долго он тебя так? Я так редко стала тебя видеть! — Ханджи делает свое фирменное страдальческое лицо и ударяет себя по лбу.       «Ей бы в театральный с такими данными», — с доброй улыбкой размышляет Рал.       Нет, она никогда не думала сомневаться в искренности всех сказанных слов и пролитых слез майора, лишь иногда находила ее более экспрессивной, нежели всех остальных сослуживцев.       «Но разве это плохо?» — поднимает взгляд к небу девушка, словно ожидая ответа свыше.       Каждую миссию титаны безжалостно пожирают ее товарищей или же калечат ребят на всю оставшуюся жизнь. Не будь в отряде таких людей как Ханджи, кто способен отвлечь солдат от вечного траура, пусть даже очередными сумасшедшими теориями или страданиями по убитым подопытным, крылья свободы давно бы уже не развевались за спинами воинов, сейчас смело идущих в бой.       — Да считайте как месяц, — выныривает из своих рассуждений Петра под пристальным взглядом ученой.       Зое лишь прикидывает что-то у себя в голове, загибает пальцы, хлопает в ладоши, а затем и вовсе начинает смеяться в привычной ей манере — никого не стесняясь.       «Как Ханджи пытается разгадать секрет титанов, так и мы все еще питаем надежду когда-нибудь понять ход ее мыслей», — задумывается рыжеволосая, с ужасом принимая во внимание еще одну очень важную вещь: она опаздывает! Опаздывает к своему командиру! Теперь он точно будет зол на нее, может, даже исключит из элитного отряда, а то и вовсе поспособствует ее увольнению из легиона! Что же делать? Как она будет смотреть в глаза отцу после всех отправленных писем, в которых Рал с гордостью описывает свою службу в Разведкорпусе?       — Петра? — Ханджи наклоняется к ее лицу и берет за подбородок. И когда она так близко подойти успела? — ты чего так побледнела? Уж не Леви ли испугалась? — продолжает она с улыбкой.       — Простите, Майор, мне срочно нужно идти, — выпаливает девушка и вновь спешно направляется к замку.       «Легко подобные колкости говорить, когда ты старше по званию», — думает про себя Петра.       «Вроде взрослый мужик, а ведет себя как школьник», — заключает Зое, решая навестить двух пойманных пятиметровых на ночь глядя.

***

      В замке, несмотря на то, что он довольно-таки старый и требует ремонта, все же ощущается какой-никакой уют и спокойствие. Смех товарищей, запах супа вечерами или кофе с утра, горящие факелы на стенах — все это оживляет когда-то покинутое прежними хозяевами здание, отчего Петра, пожив здесь немного подольше, смело смогла бы назвать это место домом. Ведь в свой родной дом, к любимому отцу она возвращается крайне редко в последнее время. Девушка готова поклясться, что уже плохо помнит, что и как стоит в ее собственной спальне, но она не жалеет об этом, ведь командир учил их делать выбор без сожалений.       Она и решилась. Осталось лишь понять, не жалеют ли другие о ее выборе.       В дверь ставшего ненавистным кабинета стучать страшно. Но чем дольше она тянет, тем больше усугубляет свое и без того шаткое положение. Так что…       — Капитан, прошу меня простить за опоздание! — почти не дрожащим голосом выкрикивает Рал после быстрого стука в дверь и входа в помещение без какой-либо команды.       «Из-за волнения совсем забыла дождаться ответа», — осознает она, — «А если бы он сейчас переодевался? Вот же глупая, сама в своих бедах и виновата, нечего причину такого отношения к себе искать было!»       К лучшему оно или нет, но рассуждения поглотили девушку настолько, что она и не заметила, как Леви на секунду переменился в лице, резко захлопнул какую-то тетрадь в кожаной обложке и судорожно схватил ее двумя руками.       — Опоздание, — лениво протянул он уже в следующий момент, откинувшись на стуле с привычным ко всему безразличием.       — Готова понести любое наказание! — а вот у Петры так легко и быстро успокоиться никогда не получалось.       — Сегодня рассортируешь все скопившиеся бумаги на моем столе, — сообщает мужчина.       — Так точно! — подчиненная наконец решается поднять голову и посмотреть Аккерману в глаза.       И почему же ее угораздило влюбиться именно в него, а не в какого-нибудь Оруо? Было бы намного проще. Хотя, ответ итак очевиден. Это же Леви. Леви Аккерман. Сильнейший воин человечества, который на деле ворчит из-за лишней соринки на полу или невкусно заваренного чая. Который одним взглядом может как убить, так и завоевать твое сердце навечно. Который всегда сначала думает о товарищах и лишь затем о себе. Который хранит нашивки всех храбро павших воинов, аккуратно вырезанные с их запачканной кровью формы. Который…       — Ну, и? — восхищения Петры прерываются голосом над ухом, — снова нужно ждать, пока ты…       — Простите, капитан! Никак нет! Приступаю к заданию! — Рал подходит к небольшому деревянному столу, на котором непривычно для Леви разбросаны какие-то документы, отчеты и прочие бумаги, краснея вместе с тем то ли от смущения, то ли от стыда за свою несобранность сегодня, и решает не мешкая начать выполнять приказ командира.       Сам же Леви усаживается позади нее на кровать, открывая все ту же тетрадь в кожаной обложке и доставая из переднего кармана куртки карандаш.       — Может, ты будешь перебирать всю эту бумажную кипу сидя? — интересуется Аккерман, — устанешь стоять ведь.       «Как нагружать меня целый месяц своими глупыми заданиями после итак утомляющих тренировок и вылазок, так он о моей усталости и не вспоминает», — ворчит про себя Петра, — «Чего это он вдруг? Проверяет выдержку?»       — Не переживайте, капитан, — переключает свое внимание от стола на секунду девушка, — мне так даже удобнее!       — Сядь, — ледяной голос сильнейшего воина человечества пробирает до мурашек. И непонятно, то ли от страха то ли от возбуждения, но ослушаться его подчиненная не смеет, а потому придвигает шатающийся стул к столу и немедленно опускается на него.

***

      Пусть работа Петре досталась и нелегкая, управилась она на удивление быстро, что давало ей возможность поспать сегодня подольше или потратить всю ночь на переживания об отстранении со службы, ведь «не зря же капитан все это время так сосредоточенно наблюдал за мной и что-то записывал в эту чертову тетрадь! Удивительно только, почему карандашом, а не как всегда ручкой, но это ли главное сейчас? Эх, если бы я могла хоть краем глаза посмотреть, какие ошибки он мне приписывает… Но почему же не расскажет все сам?» — чешет голову рыжеволосая, — «Глупая Петра, здесь же все очевидно! Не должен он мне как дитю малому это разжевывать, он в свой отряд отбирал как-никак лучших из лучших!»       От собственных догадок Рал с трудом сдерживает слезы. Девушка искренне не понимает, в какой момент своей жизни она успела так сильно разочаровать капитана, и боится, что никогда об этом не узнает. Про надежду на взаимные чувства она даже не вспоминает, ведь та испарилась словно поверженный титан - быстро и бесследно.       — Вижу, ты закончила, — сухо констатирует Леви, поднимаясь с кровати.       — Да, капитан, — тихо подтверждает его слова Петра, — могу я идти?       — Куда? — неожиданно спрашивает мужчина.       — Так ведь… к себе? — подчиненная даже опешила от такого вопроса, — поздно уже.       «Неужели и здесь ответила неправильно?» — мучает она себя, — «Или это тоже было проверкой? Да нет, это чересчур, а может…»       — Да я же так скоро с ума сойду!       — Что ты сказала?       Петра с ужасом осознает, что произнесла последнее вслух. При капитане. Когда ее служба и без того висит на волоске.       — Ничего! Прошу меня простить! — врать девушка сейчас не в состоянии, да и не хочет. Если ей нет места рядом с Аккерманом, в Разведкорпусе, если она не достойна называть себя воином за свободу человечества, то нужно хотя бы спокойно, по-взрослому это принять.       «Но как же тяжело!»       — Я провожу тебя до твоей комнаты, — все тем же холодным безэмоциональным тоном сообщает мужчина.       «Сегодня день необычных фраз от Леви Аккермана? Не видела такого в календаре», — пытается поднять себе настроение Петра, параллельно с этим выходя из кабинета вместе с командиром и направляясь к себе.       Замок, в котором обосновался Легион Разведки, может, и именуют замком, но, честно говоря, размеры его довольно далеки от тех же столичных построек, а потому до комнаты Петры эти двое доходят меньше чем за минуту. Девушка вставляет ключ в скважину, с усилием проворачивает его, толкает дверь и уже готова поскорее захлопнуть ее, войдя внутрь, как ее план резко проваливается, ведь несчастную дверь ей закрыть за собой не дают.       «Пожалуйста, только не сейчас», — мысленно просит Рал, — «Объявите мне о своем жестоком, но справедливом решении хотя бы завтра!»       — Спокойной ночи, — видимо, мольбы девушки отчетливо читались в ее округлившихся слезливых глазенках, раз капитан произнес что-то подобное, но это хоть как-то обрадовало Петру. Пусть в первый и последний раз, но любовь всей ее жизни пожелала ей спокойной ночи.       Пока рыжеволосая прокручивала в голове случившееся, попутно краснея, она упустила, когда именно Леви скрылся не только с ее поля зрения, но и с этажа.       Обнаружив пропажу, Рал молниеносно захлопнула дверь и судорожно начала наматывать шаги по комнате. Чем же ей заняться, куда выплеснуть энергию? Уснуть? Точно не в ближайшие часы!       На ум приходило только одно: начать собирать вещи. Все равно скоро придется.       С грузом на душе и раной на сердце девушка-таки взяла себя в руки и кое-как достала со шкафа огромный отцовский чемодан, в который в детстве она и сама могла полностью залезть. Папа как-то даже чуть не утащил ее с собой в командировку, проморгав тот момент, когда маленькая шкодница Петра решила, что она понадобится мужчине больше, чем все его вещи, успешно вытащенные из чемодана и незаметной (как казалось самой малышке) кучей спрятанные под кроватью. Если бы бабушка тогда не спохватилась своей внучки, подозрительно проигнорировавшей любимую фразу «обед готов», кто знает, чем бы эта история могла закончиться!       Немного успокоившись и развеселив саму себя детскими воспоминаниями, Рал стала потихоньку освобождать полки ветхого, но отслужившего лучшим образом шкафа и укладывать свою одежду поплотнее на дно чемодана, однако уже через пару минут ее отвлек стук в дверь.       «И кому я могу понадобиться в такое позднее время?» — удивилась рыжеволосая, — «Уж не капитан ли пришел сообщать об отставке…»       С поникшим настроением Петра на ватных ногах подходит к двери, глубоко вдыхает, открывает нежданному гостю и кардинально меняет свое выражение лица, видя перед собой ни разу не Аккермана.       — Оруо? — девушка тут же замечает, какая у него тяжелая отдышка, — что-то случилось? На штаб напали? Срочное совещание или сразу в бой? — она уже начинает тянуться за своей форменной курткой, как нарушитель спокойствия перехватывает ее руку.       — Да нет же! — выпаливает он, облокачиваясь рукой об стену.       Почему-то в саму комнату он все не заходил, да и Петра от шока забыла пригласить пусть и нежданного, но все же гостя.       — Ну и чего тогда? — еще немного и у девушки от всего скопившегося задергается глаз.       — Я все понял! — поднимает мужчина указательный палец вверх, параллельно с этим вновь делая глубокий вдох.       — А можно я в таком случае уже тоже хоть что-нибудь пойму? — недовольно рычит Петра, склонившись над ним.       — Да подожди, — начинает уже более менее выровнявший дыхание Оруо, — дело в том, что весь этот месяц я пытался выяснить, почему же Леви так тебя перегружает на фоне остальных, и вот, что я заметил: он дает тебе поручения всегда, когда на горизонте появляется майор Ханджи! Вспомни сама, стоило ей уехать, он тут же оставлял тебя в покое на день-другой.       Рал задумалась. Она ведь действительно не пересекается с Зое весь этот месяц, даже не знает, когда та появляется в штабе, а когда покидает его. Если раньше рыжеволосая сама убегала от ученой, чтобы не стать несчастным слушателем очередного доклада про титанов, то сейчас она даже соскучилась по подобным «конференциям»…       — Значит, капитан делает все, чтобы ты с ней не увиделась, — продолжает Оруо, но Петра уже давно сама складывает пазл у себя в голове, пропуская его слова мимо ушей.       «Многие ведь уже часто поговаривают, что между капитаном и майором что-то есть», — расстроенно припоминает девушка, — «Бедный Моблит… Хотя, причем здесь вообще Моблит?!»       Искра.       «Единственная причина, по которой он не подпускал меня к Ханджи все это время, заключалась в том, чтобы я не догадалась об их отношениях?»       Пламя.       «Неужели он знал о моих чувствах и решил хранить от меня в секрете отношения с другой женщиной? Пожалеть так решил, заставив вылизывать этот чертов замок? Устроив весь этот цирк?»       Пожар.       «Сейчас я ему устрою представление!», — с таким настроем Петра вылетает из комнаты словно торнадо, так и оставив Оруо стоять на пороге с открытым от удивления ртом и поднятым вверх пальцем.

***

      Если Бозард лишь несколько раз постучал, терпеливо ожидая, пока ему откроют, то Рал с дверью Леви церемониться не стала — она просто выбила ее ногой.       И даже после столь неожиданного и эффектного появления, после того, как девушка впервые увидела своего командира в трусах, чего до этого не доводилось видеть вообще никому из штаба, ни один мускул не дрогнул на лице Аккермана. Лишь руки скрестились в привычной манере на идеально накаченной груди, как бы выражая, что он ждет объяснений.       — Ну и, — презрительно сощурившись произносит мужчина.       «Черт возьми, ну как же он горяч», — забывается на секунду Петра, — «Уже приготовился к бурной ночке с майором, пока я должна была страдать бессонницей от собственных догадок?» — она быстро вспоминает, зачем явилась сюда в столь поздний час.       — Я все знаю! — подчиненная даже не пытается сохранять субординацию. Страх, уважение, восхищение капитаном - все это как-то стремительно застилалось пеленой ярости. Она была морально готова к отставке еще час назад, так зачем держать сейчас в себе всю ту злость, все то отчаяние, что терзали ее целый месяц без остановки? Остаться в услужении у командира, что не просто разбил ей сердце, но и всячески издевался над ней? Увольте.       Леви на столь громкие высказывания лишь вопросительно выгибает бровь и косится в сторону, прикидывая, как будет приделывать дверь обратно. Мужчине практически нечего скрывать от публики, каких-то сокровищ или секретных документов в этой комнате он тоже не хранит, однако уединение от всех остальных ему порой жизненно необходимо.       Ох уж это «практически».       — Знаю про вас с майором Ханджи! — продолжает Петра, со злорадной улыбкой замечая наконец хоть какие-то эмоции, зарождающиеся на лице мужчины.       Любой адекватный человек, увидев даже намек на гнев в глазах Аккермана, уже давно бы сверкал пятками в направлении одной из четырех сторон света, главное, подальше от капитана. Но Петра готова сейчас хоть колоссального одолеть, а потому с уверенностью повышает голос и даже стучит кулаком по стене.       — Все-таки язык-помело у этой очкастой, — цедит сквозь зубы Леви, мысленно скармливая Зое ее же подопытным.       — Да я… да я бы все приняла и поняла! — срывается на крик девушка, — вы ведь свободный человек, я не могу посадить вас на цепь и заставлять делать то, что лишь мне угодно! Но зачем же нужно было так издеваться надо мной изо дня в день? Чем я заслужила такое отношение к себе? — она больше не могла сдерживать слез, — Петра то, Петра это… Я ведь ни разу за всю службу не ослушалась вас, ни разу не пошла против, никогда не халявила и даже наедине с собой плохого о вас не думала! Да что уж там, хоть будем напоследок честны, чего я о вас только не думала, и вы прекрасно понимаете о чем я! — такой честной Рал за последние годы не была даже сама с собой, но ей это нравилось. Нравилось, какой смелой она стала не только в бою, но и в повседневной жизни. Нравилось, как открыто она может позволить себе выплеснуть все эмоции, что разъедали ее столько лет. Дорогой мир, попрощайся с прежней застенчивой Петрой Рал, ведь теперь настало время…       Тепло.       Как-то вдруг резко стало тепло и до боли комфортно, да так, что ноги невольно подкосились и рыжеволосая подобно кукле обмякла в крепко обнимающих ее руках командира. Непрекращающиеся слезы перекочевали с раскрасневшихся щек девушки на мужскую грудь, а разум отключился от происходящего на пару минут, позволив Петре осуществить хотя бы одно из ее многочисленных желаний, связанных с ним.       — Прости,— Леви решает прервать молчание первым, — я должен был рассказать тебе все с самого начала и вообще спросить разрешения, — и на Петру это действует словно ушат холодной воды.       Что она себе позволяет?! Обнимается с голым мужчиной посреди ночи, так еще и с чужим! Ханджи не была близкой подругой девушки, да и в принципе подругой не была, но банальное уважение к человеку, неважно какого звания, должно было уже давным-давно дать Петре под дых. Аккерману желательно бы тоже, но с этим Рал может справиться и сама.       — Что вы делаете? — подчиненная отталкивает от себя Леви и вновь прожигает взглядом исподлобья, — ваша девушка или кто другой могут неправильно истолковать подобные выходки!       Вот только Петра забыла добавить, из-за кого это стало в буквальном смысле возможно — дверь-то свою главную функцию больше не выполняла.       Но о какой двери здесь вообще может идти речь, если все внимание забирает на себя калейдоскоп эмоций капитана! Кажется, он за всю жизнь не переживал столько смен гримас на своем лице, сколько за сегодняшнюю ночь.       — Что ты несешь? — пусть и в своеобразной форме, но девушке впервые предстало его удивление, — пыли нанюхалась?       — Если для вас подобное ничего не подразумевает, то это не значит, что…       — Какая к черту девушка? — Аккерман постепенно начинал отходить от шока и возвращаться к своему прежнему состоянию.       — Что? — выдавливает из себя Петра, — но майор Ханджи…       Леви аж передернуло. Он посмотрел на свою подчиненную оценивая, насколько честно будет окрестить ее умалишенной, но заметив ее, как у ребенка, впервые увидевшего снег, широко распахнутые глаза, позволил себе притормозить с выводами.       — Что «майор Ханджи»? Уж не думала ли ты, что мы с ней… — нет, мужчина даже свою мысль продолжить не может — боится остаться без содержимого в желудке.       — Теперь я уже ничего не понимаю, — Рал бьет себя по лбу, а после сжимает пальцами переносицу.       Гнев и злость постепенно отходят на второй план, а на первом активно машет двумя руками осознание всего того, что она натворила за последние полчаса и что ждет ее после.       — Тогда о чем вы должны были мне рассказать? Что требовало моего разрешения? — вспоминает слова капитана девушка.       — Не твое дело, — резко грубит ей Леви.       Петра узнает привычного ей холодного и скрытного капитана, но почему-то его слова особенно сильно задевают ее. В любой другой день она бы просто проглотила их как должное, но не сегодня.       Аккерман, хотя, как и любой другой человек, способен читать рыжеволосую словно открытую книгу, а потому что-то екает в груди, когда он понимает, что действительно расстроил ее своим ответом. Все же, она и дверь ради этого одной ногой снесла.       — Ладно, — закатывает мужчина глаза, — расскажу, если только сама ответишь честно на один вопрос.       — Конечно! — и вот Рал уже сияет от любопытства, былая грусть не оставила и следа!       — Что ты обо мне думала?       — Что вы имеете в виду? — а вот теперь девушка начинает сожалеть о заключенной сделке. Если это то, о чем она подозревает, ей никогда в жизни не отмыться от стыда и позора. По крайней мере, ей так казалось сейчас.       — Ты сказала: «Чего я только о вас не думала». Что ты под этим подразумевала? — склоняет голову капитан.       — Ну, я… я…       Вот она, гроза титанов и защитница человечества, что готова рискнуть собственной жизнью, но не признаться в любви.       «Лучше бы прямиком за стены сейчас», — приходит Петре на ум.       — Что…       — Ну же, — Аккерман подходит ближе.       — Что вы хороший человек! — выпаливает несчастная, жалобно смотря мужчине в глаза, но понимает, что ему этого недостаточно. Будто он и сам уже знает ответ на свой вопрос, но зачем-то ждет, пока это произнесет именно Петра.       — Что… Что вы умный, по-своему, но добрый, ведь вы всегда сначала думаете о нашем благополучии и только потом уделяете время себе, честный, справедливый, строгий, — Рал вдруг вновь чувствует этот прилив уверенности и решает, что не будет себя останавливать, — красивый, сильный, забавно ворчащий, иногда жестокий, что только будоражит кровь в жилах, и… — нет, для этого Петре все же понадобится лишний глоток воздуха, — и чертовски манящий…       Ее спина слишком сильно ударяется о ближайшую стену, а волосы слишком грубо сжимаются мужской рукой, но ее губы так страстно сплетаются с чужими, что на первый раз подчиненная готова простить такую дерзость. Хотя, кому она врет — она и не обижалась.       Капитан как всегда немногословен, но своими действиями обезоруживает легко и непринужденно. Пытается протолкнуться языком, однако чувствует, что Рал еще не готова. Тогда он немного ослабляет напор и дает Петре возможность осознать, что и как вообще в таких делах происходит. Целоваться, как планирует Леви, им предстоит еще много, а вот учить девушку каждый раз терпения у него точно не хватит. Он хочет ее всю и сразу, слишком уж долго пришлось ждать.       «Сам виноват», — шипит командир про себя.       Петра исследует тонкие, слегка обветренные губы Аккермана, отзеркаливая каждое их движение, ведь в мастерстве поцелуя девушка уступает любому нынешнему подростку — опыта-то ноль без палочки. Но разве не стоило подождать ради такого?       Случайно прикусив губу мужчины, Рал мысленно ждет наказания, но ее лишь крепче обнимают второй рукой за талию.       «Так вы у нас мазохист», — подмечает она.       Однако первый поцелуй внезапно прерывается, и Петра уже морально готовится к шуткам про свое лицо-помидор, но Леви только дотягивается до ее уха, что надежно спрятано за мягкими рыжими волосами, и шепчет: «Разомкни зубы».       Не успевает девушка понять, чего от нее хотят, как капитан вновь утягивает ее в поцелуй, на этот раз, как бы он сам сказал, без телячьих нежностей. Рал честно пытается поспевать за ним, но в какой-то момент просто сдается, отдавая Аккерману безоговорочное лидерство и вместе с тем пообещав самой себе, что чуть позже еще обязательно покажет Леви свой профессионализм.       Вспомнив приказ капитана, Петра разжимает стиснутые от волнения зубы и тут же стонет не то от удивления, не то от удовольствия. Его язык без всяких прелюдий нагло вторгается и начинает хозяйничать у девушки во рту, но разве она может и хочет сопротивляться?

***

      — Что будем делать с дверью? — Леви с укором косится на девушку, всем своим видом показывая, что прощает подобное первый и последний раз.       Понимая, что ремонтник из нее никакой, Петра додумывается лишь пригласить капитана переночевать у себя, на что получает скептичное «Что, прямо так сразу?»       И правда, каким местом Рал сегодня думает? Да, они поцеловались, да, не один раз, да, так вышло, что это растянулось на полтора часа, из-за чего девушка уже не чувствовала собственных губ, а на голове образовалось гнездо, но не значит же это, что командир готов так сразу лечь с ней в постель, пускай и без продолжения!       Смотря на то, как краснеет и мешкается его подчиненная, Леви впервые за долгое время может позволить себе искренне улыбнуться на пару секунд и даже издать смешок.       — Глупая, — взъерошивает он и без того пострадавшую рыжую копну и начинает двигаться к выходу, — пойдем.       — Нет, — неожиданно заявляет Петра и дергает капитана за руку.       На его немой вопрос девушка припоминает, что с него полагается раскрытие самой главной тайны, из-за которой они и наворотили здесь дел.       — Только не суди строго, — вздыхает Аккерман и идет к своему столу. Открывает нижний ящик, достает ту самую заветную тетрадь в кожаной обложке и передает ее Рал.       Каково же было ее удивление, когда вместо каких-либо заметок, замечаний и вообще любых записей она нашла… себя! Ее портрет в анфас занимал целую страницу, и по количеству стертых штрихов можно было заметить, как старательно и правдоподобно автор старался изобразить желаемое.       Смущение, восхищение, детская радость — все смешалось в голове Петры, не давая ей подобрать нужных слов, чтобы отблагодарить капитана и отметить по достоинству его секретный талант. Но она могла и не стараться — Леви по глазам все уже давно прочитал.       — Но причем же здесь тогда майор Ханджи? — спохватывается Рал, — и почему я…       — Она застукала меня за процессом, — перебивает рыжеволосую Леви, — я побоялся, что четырехглазая разболтает тебе лишнего, вот и решил, чтобы ты избегала ее всеми возможными способами.       — То есть, я мучилась всего лишь из-за такой ерунды? — вскипает Петра, но тут же поправляет себя, поймав убийственный взгляд капитана, — в смысле, рисунок не ерунда, он покорил мое сердце, но вся ситуация, развернувшаяся из-за него…       Девушка выдыхает и понимает, что на деле не так уж это все ее и заботит. Она только что заполучила главный приз в своей жизни, разве у нее есть право жаловаться? Жизнь солдата Легиона Разведки непредсказуема, и никому не известно, сколько всего отпущено каждому из воинов. Им всем остается лишь наслаждаться настоящим, а таким везунчикам, как Петра и Леви, — еще и друг другом.       Мужчина словно читает мысли Рал или же сам рассуждает в похожем направлении, а потому крепко сплетает ее тонкие холодные пальчики со своими и шепчет на ушко: «Идем?»       И как же рыжеволосой не хочется прерывать столь романтичный момент, который с кем с кем, а с Аккерманом хоть в календарь редких событий записывай, но промолчать она, увы, никак не может.       — Капитан, вам бы одеться для начала, — свободной рукой Петра пытается прикрыть свою расползающуюся до ушей улыбку, однако получается у нее из ряда вон плохо.