Прекрасное далеко

— Фима, ты зачем это сделал, — Алиса смотрела на него внимательно и чуть грустно. — Ничего, — Полина погладила Алису по голове, — мальчику просто хотелось посмотреть будущее, поэтому в последний момент он вошел в проход за нами. Да, Фима? — Нет, — Фима помотал головой, от чего боль в руке и плече усилилась, — нет, я не хочу смотреть на ваше будущее. Я хочу спросить о нем. Но не у этой Алисы. У другой, со шрамами. Женщина рядом с Алисой изменилась в лице, её черты буквально исказились от ужаса. Алиса же оставалось молчаливой и безучастной. Только потухла улыбка на её лице, как тухнет свечка от сквозняка. — Хорошо, — она кивнула, — вторая, подойди. Встреча произошла буквально за день до того, как Колю похитили пираты. Фима в ту ночь не спал, словно странное предчувствие жгло его изнутри. Вначале он долго крутился, ругал себя за обжорство. А все почему? Он волнуется! Он всегда-всегда волнуется за дурака Кольку! Родителей не было дома, так что остановить его никто не смог. Посереди ночи Фима оделся и вышел на улицу, пытаясь сообразить, как он объяснит своё появление Колиным родителям в час ночи. Они позвонят его папе и маме на работу, будет скандал. Неважно. Сейчас это все не имеет значения. Нужно уговорить его не отдавать миелофон Алисе. Выбросить, спрятать, сжечь, на стройке зарыть, но не отдавать! Фима не мог объяснить даже себе своего решения. Он боялся, страшно боялся эту девчонку! Она на вид такая вся умная, красивая, правильная с этими добрыми большими глазами. Но по факту за этим взглядом прячется что-то очень плохое, Фима был в этом уверен. Пираты — да, плохие. Но достаточно ли хорошая Алиса чтобы обладать этой штукой? — Здравствуй, Фима. Королев аж подскочил от неожиданности. Перед ним, на освященной тусклым фонарем площадке двора, стояла девочка. По голосу это была Алиса. Но когда она вышла на свет, Фима попятился, у него затряслись поджилки. Даже когда его пытали на физкультуре, заставляя наматывать круги по стадиону у него внутри все так не тряслось. Эта Алиса была совсем не похожа на ту, что в школе. Одета в спортивный костюм, весь черный и блестящий. На ногах кроссовки на здоровенной тяжелой подошве. Фима почему-то подумал: если дать ногой в такой обуви в живот, в больницу уже не надо. На руках черные перчатки — когда она сжимает руки в кулаки, они неприятно и жутко скрепят. Но самое страшное — лицо. Оно все покрыто шрамами! Короткие — у губ, большой и глубокий — на щеке, еще один, широкий и воспаленный, разрезает переносицу. Взгляд, холодный и тусклый, проникает в самое нутро и все там замораживает. Фима почувствовал, что ему очень надо в туалет, но он не мог сдвинуться с места. — Мальчик, где аппарат? Мой Свет слишком долго копается, я не терплю, когда простое десантное внедрение занимает такую кучу времени. Фима из этих слов понял только одно. Кто бы ни стоял за Алисой, им надоело ждать. — У Коли, — пролепетал он заплетающимся языком. Страшная Алиса тяжело вздохнула — так обычно вздыхала их учительница, когда Фима в очередной раз не выполнял домашнее задание. Она как будто сделала всего один шаг, но оказалась у Фимы за спиной, схватила за руку и вывернула её под углом. Перед глазами полыхнуло болью, Фима и не знал, что человеку может быть так больно. Он вцепился зубами в воротник пиджака, пытаясь сдержать вопль. Его крик разбудит соседей, они выбегут на улицу, и неизвестно, что эта Алиса с ними сделает. — У какого Коли? В вашем классе их три. Мальчик, если операция перейдет под мой контроль, я просто убью их всех. Игры кончились, доброта кончилась, понимаешь? Мне нужно то, что он забрал. Нужно сейчас. Боль снова полыхнула, сжимая сердце в тиски. Фима выплюнул ткань. — Герасимов, — заскулил он, — прошу, не делайте ему больно. Его отпустили, и Фима рухнул на асфальт. Кажется, он все же намочил штаны, но его сейчас это не интересовало. — Для ребенка из Золотых времен ты держался молодцом, — она потрепала его по голове, как собаку. — Рука перестанет болеть через пару дней. Я передам своему Свету. К другу не ходи, пираты могли уже выйти на его след. Поверь опыту, геройская смерть ничего не решает. Она исчезла, словно её и не было. Но Фима понял: он запомнит эту встречу на всю жизнь. И когда Алиса, со своей лживой улыбкой, после своих добрых сказочек ушла в свет, он одним прыжком последовал за ней. Рухнул в темный зал с каменными колонами, повредив и без того ноющую руку. — Вы можете меня убить, но мне нужны настоящие ответы! Она вышла из-за одной из колонн, снова из темноты. Взяв Фиму за шкирку, она легко подняла его с пола одной рукой. Они с Алисой были так похожи, но эта страшная девочка казалась Фиме более живой и даже более красивой. Потому что она не врала. — Будет война, Фима. Будет страшная война. Весь мир, который ты знаешь, будет уничтожен. Коля видел попытку его восстановить. Но война все еще идет. Солдаты убиты. Мирные люди не должны знать об этой войне, для них она закончилась. Поэтому был создан проект «Близнецы». Женщины рожают не от мужчин, а от машины. Рожают двоих детей, близнецов. Свет и Тень. Красивый и гениальный Свет строит светлое будущее. Изуродованная бесконечной войной злобная Тень обеспечивает ему это право, продолжая войну вне нашей прекрасной планеты. В некоторых критических ситуациях нам приходится работать вместе. Для нашего мира прибор для чтения мыслей — почти игрушка. Но в твоем мире он бы все изменил. И если бы пираты не были тупыми, они бы продали его сильным людям твоего мира, а не пытались бы что-то выторговать в нашем. В нашем их завтра казнят. Еще вопросы? — То, что Алиса нам говорила, неправда? — Да. И ты это знаешь. Что чувствуешь? Фима смотрел в эти льдистые глаза. Потом взглянул на Алису, печальную, разбитую, с опущенными плечами. На её старшую подругу, лицо которой не выражало ничего. Что он чувствует? Что? — Облегчение. Не люблю, когда врут. Тень сильно толкнула его в грудь, и Фима упал на пыльный пол, в руки своих друзей, которые на перебой стали ругать его за глупость. Он тогда подумал, что проход в прекрасное будущее закрылся навсегда. Он ошибся. Сегодня ему исполнилось пятьдесят. Он стоял у окна в кабинете своей маленькой строительной фирмы, гонял во рту паршивый вискарь, размышлял, не сделать ли операцию, чтобы хоть немного похудеть, или уже сдохнуть, как есть. Когда ему на плечо легла ладонь, он даже не вздрогнул. Он знал, кто это. Сколько лет прошло, а травмированная тогда рука отозвалась болью. Тело запоминает лучше головы. Ефим Ильич Королев повернулся, рассматривая её. Она стала красивой женщиной, на вид не старше тридцати. Щеку разрезал ещё один шрам, и костюм совсем не изменился, только на груди теперь сверкала алая полоса. — Думал голая возникнешь, в шаре из света. Приготовил уже платье вечернее, цацки, мотоцикл. — Вы погубили свою культуру, — она оскалилась. — Он страшно умер. Ты знала? Смотря тогда в глаза Коли и неся этот бред, Алиса знала? — Мы не знаем точно, история не является константой. Она смещается и течет, как вода. Когда лжешь о хорошем, надеешься, что это сделает течение воды мягче. — Война будет? — Да. — Все умрут? — Да. — А я? — Ты не доживешь. В этом мире. Твоё сердце умирает. Он молча достал из шкафа бутылку и еще один стакан. Наполнил до краев, себе долил. Протянул стакан ей, она выпила залпом, даже не поморщившись. — Варианты? — Пойдем со мной? Мы тебя подлатаем. Ты всегда опережал свое время, у тебя острый разум, ты обладаешь здоровым пессимизмом, который Тени очень ценят. — Будем строить будущее огнем и мечом? — Можешь в Космозоо козлов говорящих пасти, никто не запрещает. Мы редко забираем людей, и часто они сходят с ума. Тогда их отправляют на лечение в прекрасную, чистую, зеленую Москву. Но тебе это не грозит, ты в прекрасное и чистое не веришь. Твой разум выстоит. Ефим хотел снова наполнить стакан, но она забрала у него бутылку. Он пожал плечами и откупорил другую. Большой женщине — большие потребности. Долго смотрел на неё, любовался. Она не торопила. — Я пережил все эти чокнутые времена только благодаря тебе. Памяти о тебе. Я тебя любил. — Ты сумасшедший, я знаю. Так что? — Да. Я иду с тобой. — Ну, тогда за будущее? — Не чокаясь, — ответил Ефим и сделал глоток прямо из бутылки. За дверями в кабинет его ждал свет, свет не сулил ничего хорошего. Но Фима был готов. И он сделал шаг.