Кафе "Сайгон"

Дмитрий ненавидел понедельники. В понедельник у Старших братьев всегда тонна работы. По идее, в Старые времена у людей крышу сносило в пятницу. Конец недели, время уйти в отрыв и все такое. Но в их новом мире люди, как правило, теряли контроль именно в первый рабочий день. А может быть, причина была в космическом дальнобое, приносящим их миру так много прибыли и не меньше проблем. Дальнобойные корабли всегда переправляли на дальний космодром за городской чертой, отдельно от научных и тем более военных групп. И тем не менее от команд дальнобойщиков были одни проблемы. Они сцеплялись с боевыми модификантами, которые честно искупили все грехи и просто прибывали в столицу отдохнуть в санаториях. Они задирали ученых, но, что самое паршивое, они устраивали разброд и шатание во всех сферах земного сектора. Во всех! Без исключения! Дмитрий считал, что именно дальнобойщики с их старыми пластинками, фотками и идиотскими файлами на переносных американских коммутаторах виноваты в том, что он, как последний маньяк, должен тащиться в кафе «Сайгон» каждый третий понедельник месяца! — Дима, — сильная рука легла ему на плечо, — перечисли мне, пожалуйста, три постулата Старшего брата. — Вера, выдержка, выносливость, — Дмитрий благодарно сжал ладонь Валентина Аркадьевича. — Так что же отказало тебе, мой птенец? Вера в партию, выдержка? Или это банальная усталость? Вы вроде как с Андреем собирались на выходных в Краснодар. Может, нужен был еще один выходной? Андрюшка вон тоже сидит темнее грозовой тучи. А я ему говорил: «Разберись хоть с половиной отчетов до выходных». Для всех представителей земного сектора Старшие братья — что-то типа кнута, люди и даже не-люди безумно боялись их власти и силы, черной закрытой формы с красными застежками и значками отличия на груди. Их называли Псами императора. Безвкусица какая-то, как в старые недобрые времена. Но по факту они все — лишь замена устаревшей милиции. И отношения между ними внутри групп и коллективов очень нежные, почти семейные. Командора Валентина, а для своих — дядю Валю, Дмитрий знал с пятнадцати лет. Именно в этом возрасте детей со всех концов Советов привозят в специальные интернаты в столицах. А отбор подающих надежды девочек и мальчиков начинается с двенадцати лет. После окончания интернатов их распределяют в дружины и ставят над ними Старшего Командора. Он практически заменяет своим птенцам до сорока лет и отца, и мать. В сорок наступает их черед растить шалопаев и делать из них настоящих защитников Родины и Партии. — Не хочу в «Сайгон»! — честно сказал Дмитрий. Конечно, в двадцать семь лет уже поздновато надувать губы и топать ногами, но и на него плохо подействовал понедельник. Дядя Валя тяжко вздохнул и присел на стул напротив. — А теперь — Три Постулата Защиты Закона, мой хороший. Дмитрий застонал сквозь сжатые зубы. Командор прав, он всегда прав. — Принятие, Понимание, Очищение. — Молодец. Ты прошел модификации, ты любого преступника можешь убить одним ударом кулака. Или даже силой мысли, если не хочешь руки марать. Но ты знаешь, как мало на самом деле преступлений физических и как много душевных. Если мы убьем всех Преступников Души, то кто будет работать? Человека без греха нет. Твоя задача — выслушать, принять и понять боль человека, даровать ему справедливое очищение. — Но почему «Сайгон»? Я ненавижу эту дыру! — Потому что очень немногие люди добровольно придут в Ведомство. А «Сайгон» еще в Старые времена был местом сходок всяких неформалов и безумцев. Им там спокойнее, а тебе, милый мой птенчик, должно быть наплевать, где и с кем проводить Процедуру. — Да, да, да. Разрешите выполнять? — Дмитрий отодвинул стул и полез в ящик стола за документами и инструментами. — Разрешаю. И зайди потом ко мне в кабинет, что-то сарказма много в твоем голосе. Надо бы тебя очистить. Дмитрий был с командором полностью согласен, наступила пора пройти очищение. Его все бесило! Нет старых домов в Санкт-Севере. Старый город полностью перестроен. Теперь, вместе с Московией и Золотой Сибирией, он — нерушимый оплот Императора, его военной и научной мощи. Но, словно издеваясь, в самом центре создали этот бар, или клуб, или психушку, которая заняла первый этаж небоскреба! В этом районе всегда было паршиво с освещением, как будто там специально сохранили эти узкие, словно кротовые ходы, и темные, как, м-м-м, некое место представителя некой земной расы, проулки между огромными домами. Наверное, чтобы ненормальные всех мастей могли тут таиться. Но даже здесь Император поиздевался в своей особой манере. Половина посетителей «Сайгона» и этих проулков была Старшими братьями. Вот и сейчас за стойкой бара сидели пятеро его коллег, расслабленные и молчаливые, в штатском, но в легких куртках с большими карманами, где хранились инструменты. Ночные бабочки в ожидании клиентов, вот честное партийное! Дмитрий бухнулся на высокий стул рядом со старшим коллегой и заказал стакан «Шипучки». Этот напиток в «Сайгоне» подавали специально для них. Вещество без алкоголя, с легким мятным вкусом, но похожее на шампанское. — Клиент не идет? — поинтересовался Дмитрий. — Давно чистился? — коллега отбил шутку без злобы, скорее устало. — Да, извините. — Принято, бывает. Да, сегодня клиент идет паршиво. Что-то дальнобои протащили из колоний, клиентура больше девочки. А девочки народ осторожный. В зале действительно сегодня было больше женщин, кто-то нервно глотал алкоголь, кто-то мял в руках платок. Но откровенных истерик с агрессией нет. Хорошо, спокойный вечер. Дмитрий такие вечера любил. Хуже, когда приходили мужчины, они во время исповеди могли и наброситься. — Простите, можно пригласить вас выпить? — его осторожно тронули за руку. Приятная, Дмитрий бы даже сказал — красивая, дама. Около тридцати лет, простое, но стильное платье. На каблуках держится неуверенно. Волосы великолепные: волнистые тяжелые пряди цвета воронова крыла свободно спадают до самой талии, никакого плетения или головного убора. Такую прическу женщина может позволить себе только в «Сайгоне». Скорее всего, мастер средней руки рабочего сектора. Судя по испуганному лицу, что-то близкое к оборонке. Там нужно очищаться хотя бы раз в месяц, иначе оружие может почувствовать сомнения. Но следов на теле не видно. В первый раз накипело? — Конечно, мадам. Отдельная кабинка? — Да. Если вас не затруднит. Значит, секс. Блин, ну когда они получат разрешение шмонать дальнобоев после рейса! Журналы? Книги? Фото? Если видео, он лично этого урода найдет и прибьет! После видео людям хуже всего. В кабинке стоял полумрак, они присели на диван, женщина не спешила говорить, ее плечи слегка дрожали. — Можете придумать себе имя, если так вам будет проще. — Марена. Это настоящее. Вы же все равно найдете по документам. — Марена. Хорошо. Прежде всего, поймите, я вам не враг. Я провожу Процедуру. Но только до той линии, до которой вы сами мне позволите, и так, как сами пожелаете. Слово «Партия» остановит любые мои действия. Но, прежде чем получить искупление, нужно сознаться в преступлении. — Я не люблю своего мужа. Я уважаю его, забочусь о нем, но не люблю. Я ставлю ненужные эмоции выше долга жены и матери. Партия доверила мне заботу о таком достойном мужчине, а я не справилась. Я раскаиваюсь. — Хорошо. Дальше. — Я не могу родить ему ребенка. По состоянию здоровья я способна на это, но я не могу. Врачи ничего не добились. Я раскаиваюсь. — Это не ваша вина, я, как представитель общества, которое не может вам помочь, беру вину на себя. Я раскаиваюсь. Мы подберем для вас клинику лучше. — Нет, вы не понимаете! Я не могу, потому что дефектная! Мой муж и я, мы не можем. Он желает меня, а я вообще не желаю, если… У нас есть картинки… Дмитрий задумался. Хранение порнографии — серьезное преступление, но если женщина в стрессе из-за постоянного лечения бесплодия и ей нужно посмотреть на обнаженных людей, чтобы хоть немного снять напряжение, это является смягчающим обстоятельством. — Что на этих изображениях? Она всхлипнула или, скорее, вскрикнула, закрыв лицо руками. Дмитрий заставил себя сидеть спокойно. Первая стадия — принятие преступления. Там извращения, точно. Гадость какая-то. Может, тут нужен психолог. А вот мужа надо бы очистить, как он может жене такое позволять! — Там Процедуры очищения. — Простите, что? Сказать, что Дмитрий опешил, значит не сказать ничего. Она продолжала говорить, не убирая рук от лица, отчего голос ее звучал глухо, но твердо: — Мой муж… я не имею права называть имени, это только мое раскаяние. Мы собираем эти фото много лет. Фотографы бродят вокруг «Сайгона». Очень трудно снять, ведь вы реагируете на движение. Специальные микрокамеры. Чем ближе ракурсы, тем лучше. Я могу, только если я вижу Старшего брата. В форме или штатском, но лучше в форме. В момент Процедуры. Ваши лица, глаза, руки. Я, Старший брат… я сюда пришла не столько ради очищения, сколько ради шанса. У меня есть письменное разрешение моего супруга. Прошу вас, я хочу, хочу искупить преступление, но если бы вы в этот момент дали мне шанс стать матерью, я… Я даже не знаю, что еще вам сказать. Дмитрий сидел на диване в чертовом «Сайгоне» в состоянии полного остолбенения. Эта женщина, эта, без сомнения, прекрасная женщина испытывает желание, только видя жестокое обращение с человеком. Представителем Партии! И она просит его сделать ей ребенка в чертовой грязной подворотне во время Наказания! — Я виновен в преступлении, — Дмитрий потер лицо, — я несколько раз помянул мифическое создание. — Я принимаю ваше раскаяние, — Марена грустно улыбнулась. — Вам нужна консультация старшего по званию? Она возбуждается только от извращений. Это понимание. Может, это ее единственный шанс зачать ребенка. Это принятие. Теперь должно быть очищение. — Я принимаю вашу вину, я сделаю это, если вы хотя бы постепенно уничтожите фотографии, которые будут вредить вам и вашему супругу. Какую форму Процедуры вы желаете? — Удушение и электроток. Все остальное на ваше усмотрение. …Дмитрий вжимал ее в стену, одной рукой держа за волосы, а другой — заламывая руку. Она вцепилась зубами в рукав своего платья и тихо скулила, ее тело так сладко обнимало его внутри, она была такой влажной! Когда Дмитрий сжал руки на ее горле и стал подбрасывать ее на себе в быстром четком ритме, она не сопротивлялась. Только впилась ногтями в его руку, когда он сжал пальцы слишком сильно. Оргазм пронесся по телу горячей всеразрушающей волной. Женщина рухнула на грязную мостовую к его ногам, он стоял над ней, тяжело дыша. — Ток, — простонала она. — Вы… мы не закончили. Он достал дубинку с электросистемой. Нанес три удара, стараясь бить мягко, чтобы не навредить телу, но оставить следы искупления. Ее колотило, он присел рядом, придерживая. Она вжалась в воротник его куртки, тихо плача и вскрикивая. Это хорошо, это признак очищения. Ее душе теперь спокойно. — Спасибо, я… я думаю, теперь у меня получится. Мой муж хотел мальчика. Он поправил одежду на них обоих и помог ей дойти до машины без номеров. И лишь когда она села в салон, он посмотрел ей в глаза. И ушел внутрь «Сайгона», стоило ей уехать. Тот Старший брат все еще сидел за стойкой и даже дремал. Дмитрий тронул его за руку. — Я совершил преступление. Мне надо пройти Процедуру. Коллега вздрогнул, сонно потрепав его по волосам. — Ну, кайся, тут все свои. Даже если сексуальное, ничего такого. Все люди произошли от зверей. Совсем без секса жить тяжко. — Я только что был с женщиной. Все было в рамках Процедуры. У меня бумага с разрешением от ее супруга. Я… мы… зачали ребенка. Брат, она не раскаялась. Когда она покинула меня, она улыбалась. Это было не покаяние, а исполнение мечты. Я виновен в преступлении извращения! А еще я ненавижу дальнобоев космических. Вот. Губы старшего коллеги дрожали. Но это была не ярость, мужчина с трудом сдерживал хохот. — Как тебя зовут, глупый ты ребенок? — Дмитрий. — Приятно познакомиться, а я Антон. Повинен ты, Дима, в молодости. В желании удрать из этого дурдома масштаба одной планеты и в том, что ты такой красивый парень. Люди рядом с тобой хотят совместить полезное с приятным. Я принял и осознал твое искупление. Десять ударов ремнем по заду, пребывающему в поисках приключений. Не против? — Нет. — Тогда пошли выйдем. Знаю я тут проулок потемнее. Глаза у тебя, кстати, редкого цвета, самый настоящий малахит. Надо новости смотреть. Поглядим, у жены какого председателя парнишка на руках будет с малахитовыми глазами. Да не смотри ты побитой собакой. Повинен я в старости и том, что видел эту жизнь со всех сторон во всех позах и без белья. Добро пожаловать в «Сайгон».