О бессоннице, танцах и любви

       Кровать плавно прогибалась под тяжестью тела, то и дело ворочавшегося с одного бока на другой, человека. Неоново-красные цифры на часах, слишком выделявшиеся из мрачной ночной атмосферы комнаты жутким давящим на глаза светом, показывали, что минуло глубоко за полночь. Очередная бессонная ночь. В последнее время они сменялись одна за другой, так что Шото уже успел привыкнуть. Вновь вглядываясь в тёмный, окутанный тенью, потолок, Тодороки будто бы искал в нём что-то, однако, кроме мелких трещинок, которые становятся чуть заметными, когда глаза наконец привыкают к темноте, он ничего не нашёл. Он перевернулся со спины на бок, принявшись разглядывать окно. На небе сияла полная луна, а в отдалении сверкали маленькие точки-звёздочки. Лучи света от фонарей, расположенных по периметру общежития, тускло освещали один из краёв оконной рамы. Ничего интересного. Снова. В такие моменты Шото казалось, что всё слишком неправильно. Это место — совсем не то, где он хочет сейчас быть. Кровать то ли слишком твёрдая, то ли, наоборот — невероятно мягкая. В любом случае, чувство сонливости, должное навевать на него желание сна, так и не приходило. Пролежав так ещё минут двадцать, Тодороки решил немного проветриться. Наблюдения погоды за окном обещали быть уличной атмосфере более чем приятной. Накинув поверх пижамного костюма в узкую полоску кофту лёгкого кроя, он вышел в коридор, быстро проходя на лестничную площадку, стараясь не шуметь, чтобы никого, случаем, не разбудить. Поднявшись на самый верх, на крышу, Шото занял небольшую лавочку, будто специально расположенную тут для таких ночных посиделок. Он принялся наблюдать за луной, пополняя её фотографиями свою галерею. Вскоре за его спиной раздался шум — теперь на крыше он был не один. Тодороки не стал оборачиваться, ожидая, когда человек подойдёт к нему сам, если ему что-то нужно. Через минуту нарушитель тишины уже стоял рядом. — Тодороки-кун, тебе не спится? — мягко спросил Мидория, очевидно желая, но не решаясь сесть на лавочку. — Да, — коротко ответил Шото, немного удивившись тому, кто был этим нарушителем и жестом приглашая Изуку сесть рядом, — Тебе тоже? — Не совсем. Я услышал шум и решил проверить, всё ли в порядке, — чуть смутившись ответил зеленоволосый, осознав, что нарушил чьё-то спокойствие своим любопытством. — Вот оно как, — задумался на минуту Тодороки, — Ты молодец, у тебя чуткий сон. Будь это кто-то из злодеев, то благодаря тебе нас бы не застали врасплох. — Спасибо, — Изуку был рад слышать похвалу, однако почему-то в этот момент, последнее о чём хотелось говорить, так это о геройстве и злодеях. Рядом с Тодороки он ощущал спокойствие и комфорт, и думать о чём-то совсем не хотелось. Увлёкшись наблюдением за луной и звёздами, Мидория совершенно не заметил на себе чужой, внимательно рассматривающий его, взгляд. В глазах Шото он был красивым, нет, больше, чем просто красивым — прекрасным. Тёмные волосы с зелёным отливом, особенно красиво переливающиеся на свету. Точечный профиль, с немного заострённым кончиком носа. Глаза-изумруды, отражающие в себе звёздное небо, становящиеся от этого ещё глубже и пленительней. Гладкая кожа с лёгким румянцем на веснушчатых щеках, блестящая перламутром от мягкого лунного света. Не человек, а произведение искусства. Шото любил вот так за ним наблюдать. Он делал это везде, где выдавалась возможность: в общежитии, занимая место в дальнем углу общей комнаты, чтобы его взгляды были не так заметны, в столовой, когда между ними, как обычно, садился Иида, немного загораживая его, из окна своей комнаты, когда Изуку тренировался на улице по вечерам, в тренировочном зале — его самом любимом месте — позволяющем не только наблюдать издалека, но и во всю касаться его за оттачиванием рукопашного боя и прочих упражнений. Наконец, его взгляд был замечен и лицо напротив приняло вопросительное выражение, как бы интересуясь, нужно ли ему что-то. Качнув головой, Шото, с едва заметным румянцем на щеках, вернулся к рассматриванию ночного неба. В такой неловкой тишине они просидели минут десять, когда Мидория неожиданно громко позвал его «Тодороки-кун». — Что такое? — поинтересовался гетерохромный, чуть наклоняясь в его сторону. — Тодороки-кун, — начал Изуку, от чего-то заметно волнуясь, что не ушло от глаз другого, — прозвучит глупо, но ты не хочешь потанцевать? Большие изумруды, в отражении которых Шото видел себя, уставились на него с волнением и лёгкой ноткой возбуждения где-то на дне зрачков. Каким бы неожиданным ни было предложение, кажется, Тодороки согласился бы на что угодно. Ничего не отвечая, он встал, вышел чуть вперёд, оборачиваясь лицом к Изуку, и, наклонившись, вытянул руку: — Позволите ли вас пригласить. В мгновение лицо Деку залилось ярко-красным румянцем, а сам он отпрянул назад, чуть вжимая голову в плечи. Но, быстро собравшись, с расплывшейся яркой и глуповатой улыбкой, он крепко взял предложенную ладонь в свою, поднимаясь вслед за Тодороки с лавочки. Стоя совсем близко друг к другу, они не знали, что делать дальше. Предложить потанцевать и согласиться — одно дело, но начать двигаться и при этом согласованно — совсем другое. Так они простояли пару минут, пока Мидория всё же не решился напеть лёгкую мелодию, которая на удивление быстро решила их проблему. Движения были хаотичными, не зависимыми от какого-либо определённого стиля танца. В один момент они кружатся, будто в вальсе, в другой — двигаются, словно где-то рядом играет хип-хоп, от которого просто невозможно устоять на месте. Они не договаривались, когда остановиться, но оба почувствовали, что момент настал. Застыв по середине крыши, тяжело дыша, они стояли необычайно близко друг другу. Руки Шото расположились на чужой талии, немного сжимая её. Изуку же закинул свою руку Тодороки на плечо, а другая неконтролируемо свисала вдоль тела. Оба смотрели друг другу в глаза, опаляя губы друг друга прерывистым дыханием, совсем позабыв о времени, пока Шото не поддался моменту и не поцеловал своего друга в губы, считая секунды до того, как его оттолкнут. Но этого не произошло, наоборот, ему ответили взаимностью, хоть и довольно неумело. Поцелуй не был чем-то страстным, перерастающим в нечто серьёзное. Он был лёгким и нежным, говорящим о чувствах каждого громче, чем любые слова. Отстранившись друг от друга, они долго не могли найти, что друг другу сказать. — Как ты себя чувствуешь, — Мидория вновь прервал давящую тишину, обычным вопросом, вспомнив причину, почему они тут оказались. — Намного лучше, — ответил с лёгкой улыбкой на губах Шото, ощущая приятную усталость и лёгкую сонливость, — Кажется, я хочу спать. — Это очень хорошо, идём, — ярко улыбнувшись, Изуку потянул его в сторону выхода, переплетая пальцы вместе. Внезапно Шото ощутил правой рукой тепло. Это было до безумия приятно, ему хотелось раствориться в этом неизведанном ранее чувстве, сжать чужую ладонь так сильно, чтобы их ладони стали единым целым, но он лишь ограничился чуть более сильной хваткой.

***

Почти бесшумно они спустились обратно на этаж с комнатами, проходя через тёмный коридор в комнату Тодороки. — Думаю, тебе пора ложиться спать, а я пойду к себе, — предложил Мидория, мельком рассматривая комнату, — Увидимся утром. — Подожди, — остановил его Тодороки, — Останься здесь. Вдруг бессонница вновь вернётся после твоего ухода. — Хорошо, я побуду с тобой, пока ты не уснёшь, — согласился Изуку, мысленно умиляясь с такой «детской» просьбы. Сначала Деку хотел сесть рядом с кроватью, но ему намекнули, что его место не там, откинув одеяло со второй половины кровати. Холодный матрац и одеяло быстро нагрелись от жара двух тел. Шото медленно и спокойно засыпал, под незатейливую мелодию, которую напевал Изуку. — Я влюблен в тебя, — наконец признался Тодороки, мысленно отмечая, что сказать это нужно было ещё тогда на крыше. — Я тоже очень влюблён в тебя, Тодороки-кун, — Изуку, до этого массирующий двуцветную голову, провёл ладонью по щеке, оглаживая большим пальцем контур давно зажившего ожога, — Давно тебя люблю и давно хотел признаться, но мне всегда казалось, что я не достоин — слишком уж ты был впереди меня. Мне хотелось приблизится к твоему уровню, прежде чем решиться озвучить свои чувства, но эта ночь немного нарушила мои планы. — Впервые я рад своей бессоннице, — признался Шото, — Изуку, отношения между людьми не зависят от соответствия друг другу по статусу, силе или умениям. Мы просто любим и можем становиться лучше вместе, поддерживая друг друга. Мне совсем не важно какого мастерства ты успел достичь. Мне важен лишь ты, и влюбился я в тебя, в твою личность, а не в твой уровень в глупом геройском рейтинге, забудь об этом. Слова Тодороки действительно возымели эффект, Мидории стало намного легче, казалось, огромный комок из убеждений, вины и ограничений просто свалился с его плеч, исчезнув где-то в чёрной дыре. — Спасибо, — всё, что смог ответит на это Изуку, пытаясь справится с эмоциями — ему было слишком приятно слышать всё это. — Будешь со мной встречаться? — голос Шото был сонным, с прерываниями в речи, но звучал достаточно чётко, чтобы быть уверенным, что это не просто слова, которые не вспомнят на утро. — Да, — ответ вышел громким для столь позднего времени, но он полностью отражал в себе всю искренность и радость Изуку. Кажется, Тодороки пробурчал что-то в ответ, обнимая рукой Мидорию поперёк живота, придвигаясь к нему ещё ближе, готовый заснуть в любой момент. — Спи сладко, Шото, — Изуку потрепал его по волосам, следом обнимая за плечо и, последовав за своим парнем, начал засыпать. Наконец в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь сладким сопением двух влюблённых.