Маленький волшебник

      Время летело незаметно. Тэхён с горем пополам сдал экзамен по полёту, чуток покоцался в конце, но выжил, и грифон его не выбросил помирать в ближайшем море. Это можно было назвать поистине успехом.       Чонгук же, как обычно, блестяще расправился с мелкими неурядицами, кое о чём страстно поговорил с родителями, предупредив, что у него есть план на ближайшую жизнь, но для этого нужно, чтобы Тэхён остался жив. Они посмотрели на него со скепсисом, но каприз приняли — наверняка думают, что подростковые игруньки надолго не затянутся.       Но Чонгук иного мнения.       И Чонгук уже привык ошиваться у Тэхёна в корпусе. Ну а что? Раньше тот к нему захаживал, теперь его очередь. И при этом, их никто не беспокоит, как какие-нибудь там Юнги. Тот обижается, правда, что его совсем забросили, а что сделаешь? Чуток потерпит.       Вот сейчас, робко переступая порог, Чонгук входит вслед за Тэхёном в его небольшую, но уютную комнату. Захлопнув за собой дверь, он вдруг чувствует, как всё напряжение, накопившееся за вечер, наконец-то отпускает.       Кажется, директор Мин уже давно в курсе про их тайные «побегушки» на территории друг друга, но упорно молчит. В конце концов, они не одни такие на всю академию — студенты нарушают правила, продолжают получать наказания за поздние посещения других корпусов, за тайные ночёвки, и прочее. И из-за количества подобных случаев всем плевать.       Но есть, конечно, исключительные преподаватели, которые смотрят на них волком, стоит им в очередной раз взять групповой проект и начать работать сообща… конкуренция, как-никак: Слизерин и Гриффиндор всё ещё лучшие факультеты, а что такое Пуффендуй рядом с ними… да ещё и Чон Чонгук в паре с худшим учеником в истории — нонсенс. Но как-то все попривыкли: таскаются и таскаются друг с другом, что с них взять?       Поэтому Чонгук продолжает посещать комнату Тэхёна, которая является отражением его самого: на книжной полке, уставленной альбомами и странными фигурками, сидит большая, словно плюшевая, сова с огромными сонными глазами. Это и есть Сплюшка, о которой Тэхён так много рассказывал. Недалеко от неё, на подоконнике, примостился маленький зелёный кактус в цветочном горшке.       Мягкий свет настольной лампы, приглушённый абажуром, создаёт интимную, мягкую атмосферу покоя. Пахнет приятной свежестью и лёгкой хлебной ноткой, характерной для Тэхёна.       — Ну что, будем делать домашку? — без особого желания спрашивает маленький волшебник, неосознанно надув губы.       Чонгук, видя такую картину, слегка сжимает его ладонь. Поцеловать, почему-то, хочется сильно… в чём он себе, впрочем, не отказывает, наклоняясь вперёд. Тэхён, смутившись, всё же делает ответный шаг, сокращая расстояние, пока их тела не оказываются совсем близко. Чувствуется тепло чужой кожи, слышится чуть учащённое дыхание. Чонгук медленно наклоняется, не отрывая взгляда от губ Тэхёна.       Сожрать его, что ли? Аппетитный слишком.       — Тэ… — шепчет Чонгук.       Тэхён закрывает глаза, когда Чонгук приникает к его губам. Это уже не тот порывистый поцелуй, что был в лесу, не то неловкое, что было впервые, а нечто более ласковое, вдумчивое, пропитанное обещаниями. Сначала касание едва уловимо, затем Чонгук слегка приоткрывает губы, приглашая. Тэхён отвечает, позволяя поцелую углубиться. Его свободная рука поднимается и ложится на шею Чонгука, щекотливо касаясь шелковистых волос на затылке.       Они целуются так не впервые, но есть что-то по-прежнему трогательное в такой близости. Конечно, дальше им и не приходило в голову заходить, но однажды они обязательно…       Чонгук осторожно отпускает ладонь Тэхёна, чтобы обхватить его за талию и притянуть ещё ближе.       Именно в этот самый прекрасный, тихий, интимный момент, когда они оба полностью погружены в свои ощущения, кактус начинает дёргаться из стороны в сторону, смешно двигая конечностями вверх-вниз. Ну что ж за кактус такой? Весело ему — танцевать надо. Грустно — танцевать. Страшно — танцевать.       Глупый кактус.       Поцелуй мгновенно прерывается. Оба резко отстраняются друг от друга, неловко протирая влажные губы от слюны. Тэхён, покрасневший до кончиков ушей, испуганно смотрит на свой кактус, который продолжает отплясывать, нахально помахивая конечностями. Чонгук не может сдержать смешка.       — Не Юнги, так кактус. Проклятие какое-то.       — Ох, Сплюшка, она всё видела! — шепчет Тэхён, прикрывая лицо ладонями, а Сплюшка с полки, кажется, смотрит на них с нескрываемым осуждением в своих огромных глазах, или это ему просто кажется.       Чонгук улыбается. Честно? Плевать ему и на кактус, и на Сплюшку, и на их реакцию, потому что как бы… ну, перед ним Тэхён? От которого пахнет булочками с радостью, шерстяными нитками и чем-то ещё очень привлекательным. Не целовать это чудо будет грехом.       — Кажется, Сплюшка одобряет, — шутит Чонгук, и его взгляд скользит к танцующему кактусу. — А этот малый решил протестовать против нашего соития.       — С-соития? — заикается Тэхён, подняв взгляд к чужим глазам.       — Шучу, — хмыкает Чонгук по-доброму, укладывая ладонь на чужую макушку в поглаживающем жесте. Может, и не шутит…       Постепенно крохи повисшей в воздухе неловкости рассеиваются. Тэхён раскладывает на столе тетрадки, нехотя ставит котелок на огонь и тяжко вздыхает:       — Ну всё, теперь точно делаем домашку!..       Чонгук, игнорируя эти слова, наклоняется и целует его в лоб, потом в кончик носа, а затем снова нежно и медленно — в губы, уже не обращая внимания на пляшущий кактус и «осуждающую» Сплюшку. Эх, так хорошо. Буквально самое лучшее, что с ним случалось. Тэхён разрывает очередной поцелуй и смущённо отворачивает голову вбок, стараясь звучать ворчливо:       — Домашка, Чонгук. Она сама себя не сделает.       — А я сам себя не поцелую, — вытягивает жалобно губы, и Тэхён шлёпает его несильно по плечу, скрыв улыбку.       Ну, да, Чонгук оказался охочим до тактильности. Едва ли это минус. Тэхён уже смог принять всё происходящее, стараясь не переживать о будущем. Чонгук ведь прав — будущее где-то там, далеко. Лучше наслаждаться настоящим, млеть от поцелуев, изучать мир чувств вместо магии… чуток мечтать? Всё равно он умеет колдовать только из-за ведьмы, которая криво печать на него наложила — так бы жил в мире маглов и не тужил.       Но Чонгука не встретил. И Сплюшку. И кактус. Во всём свои плюсы.

* * * * * *

      Утро встретило их мягким, золотистым светом, пробивающимся сквозь окошко. Чонгук проснулся первым. Он лежал на боку, лицом к Тэхёну, который всё ещё крепко спал, приоткрыв губы. Его волосы растеклись по подушке, и в свете солнечных лучей он выглядел подобно маленькому ангелу. Чонгук осторожно протянул руку и убрал упавшую на лоб Тэхёна прядку. Сердце сжалось от нежности. Вот мог бы он подумать, что начал бы встречаться с Ким Тэхёном? Ну да, состоял он в его фан-клубе, и что теперь?.. Тогда он даже не предполагал, во что его тайное восхищение выльется.       Впервые за долгое время он чувствует себя по-настоящему умиротворённым. Ему приятно такое окружение. Вокруг бывает много злых языков, поэтому когда находишь человека, способного осветить тьму в твоём сердце, морально исцеляешься и приобретаешь такой же свет. Иногда, конечно, хороших людей пятнают грязью.       Но Чонгук не позволит, чтобы это случилось с теми, кто ему дорог, и кто подарил чувство любви и нужности.       Тэхён застонал, потянулся и открыл глаза. Первое, что он увидел, было нежное лицо Чонгука, склонившегося над ним. Улыбка расцвела на его губах.       — Доброе утро, — прошептал Тэхён, его голос был хриплым после сна.       — Доброе, — ответил Чонгук. Он наклонился, чтобы оставить уже излюбленный поцелуй на чужом лбу. А затем плавно опустился к губам, оставив на них короткий чмок. На самом деле, быть таким нежным — всё ещё неловко. Но Чонгук думает, что рядом с Тэхёном ему нужно учиться лучшим вещам: искренности, открытости.       Тэхён сам тянется навстречу. Поцелуй становится долгим и ленивым, полным того утреннего блаженства, когда не хочется никуда торопиться.       Они пролежали ещё некоторое время в объятиях. В воздухе висело ощущение новизны, но в то же время удивительной естественности. Казалось, так было всегда. И хотелось бы, чтобы оно всегда так и было. Сильные чувства в юном возрасте — волшебное, пусть и не самое рациональное или, может быть, правильное ощущение.       Зато это навсегда отпечатается в памяти яркими картинками и ласковыми поцелуями в щёки. Тэхёна утешает это перед грустными мыслями о неперспективном будущем.       В это же самое утро, пока Тэхён и Чонгук наслаждались первыми часами своей обретённой близости, родители Чонгука уже сидели в кабинете директора магической академии. Мистер и миссис Чон, известные своим влиянием и безупречной репутацией в магическом сообществе, выглядели серьёзно и строго. Впрочем, как и обычно. Их имидж идеален.       — Директор, — начал мистер Чон. Его голос звучал с заискивающей твёрдостью, — мы обеспокоены положением господина Ким Тэхёна.       Конечно, они всё-таки пришли по просьбе своего сына. Чонгук распалялся в ярких чувствах перед несправедливостью, в красках описывал то, что сражаться с таким беспомощным магом — бесчеловечно. И они действительно прислушались, ведь подобное — не дело. Они всё ещё дети. И так калечиться в этом возрасте им нельзя.       Хотя там и другая причина была, но неважно…       Директор Мин кивнул. Он был хорошо осведомлён о каждом ученике. И также на лице его расцвела слабая улыбка, когда его догадки о чужих любовях-морковях подтвердились. Давно заприметил, что эти ребятки, как в поговорке: «Мы с Тамарой ходим парой». Неразлучные голубки.       — Я понимаю вашу озабоченность, — сказал он. — Господин Ким, безусловно, талантливый студент во многих областях, но…       — …но не в практической магии, — закончила миссис Чон, её тон был мягким. — Мы ознакомились с его последними показателями. Его коэффициент магии чрезвычайно низок. Его тело едва способно удерживать сложную магию, а базовые заклинания даются ему с огромным трудом.       Директор вздыхает. Это правда. Тэхён был неплох в травологии, древних рунах, даже в истории магии, но когда дело доходило до практических занятий, он был почти беспомощен. Его заклинания были слабыми, его щиты трескались, а малейшее усилие вызывало у него физическое истощение. Дуэли, обязательная часть программы, представляли для него не просто трудность, а реальную опасность.       — Именно поэтому, — продолжил мистер Чон, — мы просим вас освободить его от участия в магических дуэлях. Не то чтобы мы ручались за этого мальца, но можем предложить за него… внушительный капитал, скажем так, для расширения и прочих благ академии? Если совсем откровенно, наш сын обезумел, и я боюсь, что мы останемся в скором времени без жилья, если не решим этот вопрос. И когда он научился так нами манипулировать, Мерлин?.. — последнее предложение мужчина произносит про себя. — Понимаю, что, возможно, вы уже взялись за этот вопрос, но…       «Результатов не видно» — он не договаривает.       Директор Мин барабанит пальцами по столу. На самом деле, этот вопрос вообще не в его компетенции. Каждый преподаватель структурирует дисциплину и обучение так, как ему удобно, и он практически никак не может вмешаться в чужие методики. Однако, он всё ещё директор, и этот вопрос можно было бы решить банальной договорённостью. Или взяткой. Ради которой, собственно, Чонгук и обратился к своим родителям.       Полное освобождение от дисциплины было бы прецедентом, но аргументы всё ещё весомы. Для Тэхёна это действительно небезопасно. И, что немаловажно, перед ним всё ещё сидели родители Чонгука, одного из самых одарённых студентов академии.       — Я понимаю вашу позицию, — наконец произносит директор Мин. — Но зачёты по дисциплине должны быть получены.       Миссис Чон расплывается в ответ в улыбке. Она предвидела это возражение.       — Мы предлагаем альтернативу. Поскольку залы для дуэлей часто остаются в беспорядке после активных тренировок и поединков… мы предлагаем, чтобы господин Ким Тэхён отвечал за их уборку и приведение в порядок. Это требует внимания к деталям, аккуратности и дисциплины — качества, которыми Тэхён обладает в полной мере.       На самом деле они совсем не знали, какими такими качествами обладает Ким Тэхён, но Чонгук последний месяц был просто неуправляем даже с учётом того, что жил обособленно в общежитии академии. Он так или иначе умудрялся приезжать к ним и громить показательно фасад дома, пока не добился положительного ответа на свою просьбу.       Директор задумывается. Предложение практично. Уборка после магических дуэлей не просто об орудовании метлой и тряпкой — это включает в себя очистку от остаточной магии, восстановление разрушенных барьеров, приведение в порядок зачарованных элементов арены. Преподавателям зачастую лень тратить на это время, поэтому арена практически всегда не в самом пригодном состоянии.       Пусть уборка и не магическая дуэль, но это всё ещё работа, требующая определённых знаний и усилий. И, что главное, она исключает прямое магическое противостояние.       — Это… неплохое предложение, — признаёт директор. — Я готов его рассмотреть. При условии, что господин Ким будет выполнять эти обязанности тщательно и регулярно, он сможет получать зачёты по магическим дуэлям.       «Вернее, я попробую об этом договориться» — думает Мин, вздохнув.       Мистер и миссис Чон облегчённо выдыхают. Наконец-то Чонгук перестанет громить дом.

* * * * * *

      Чонгук рассказал Тэхёну обо всём только к полудню, когда они уже сидели на качелях в отдалённом и позабытом всеми уголке сада, завтракая. В столовой обычно не протолпиться, а здесь можно было спокойно завершить трапезу без спешки и отдохнуть. К тому же, уже теплело, и солнышко неплохо пригревало местность.       — Твои родители… они правда это сделали? — Тэхён от неловкости опустил взгляд в тарелку. Чем он заслужил такое снисхождение? Столько лет он выживал в этом суровом мире магии, и теперь… всё вот так вот просто решилось? Он почувствовал смесь облегчения и неловкости. Облегчения, потому что кошмар дуэлей, где он всегда был слабым звеном, теперь исчез. Неловкости, потому что это означало публичное признание его неспособности к практической магии.       Нет, не то чтобы это какая-то грандиозная новость. Его знали буквально все исключительно из-за подобной… феноменальности. Если утрировать, то от маглов его отличало только то, что он сахаром чихать умел. Может, видеть волшебных существ. И всё.       — Да, — мягко отвечает Чонгук, протягивая руку и сжимая чужое колено в поддерживающем жесте. — Они беспокоятся о тебе, — немного лукавит. — И я тоже. Это не значит, что ты бесполезен, Тэ. Это значит, что ты будешь заниматься тем, что у тебя получается хорошо, и не будешь подвергать себя опасности из-за того, что даётся с трудом.       Чонгук замечает в глазах Тэхёна лёгкую грусть, смешанную с благодарностью. Наверное, ему, несмотря на привычность своей слабости, всё ещё нелегко принимать эту вот магическую «неполноценность». Особенно в мире, где магия — мерило всего. Сколько бы ты ни жил со знанием своей слабости, избавиться от чувства вины или тоски по этому поводу не так-то просто.       — Уборка после дуэлей… — тихо произносит Тэхён себе под нос. Он представил грязные арены, следы от заклинаний, пыль и разрушения. Это не самое героическое занятие для студента магической академии. Но… действительно, не самое уж и ужасное.       — Это важная работа, Тэ, — убеждённо звучит от Чонгука. — Кто-то должен приводить всё в порядок. Это обеспечивает безопасность следующих дуэлей. И это не менее ценно, чем победа в поединке. Ты сможешь наблюдать за дуэлями, изучать их, а затем делать так, чтобы арена снова была готова.       Тэхён поднимает взгляд на Чонгука. В его глазах нет жалости, только лёгкая улыбка в уголках, тёплый блеск и что-то ещё, более глубокое и не до конца изведанное. Именно это «неизведанное» помогает вот так вот просто согласиться с чужими словами — в них чувствуется искренность, и ощущение собственной неполноценности совершенно растворяется в этом здоровом чувстве поддержки и… любви? Да, наверное, любви.       — Хорошо, — Тэхён кивает, и на его лице появляется слабая улыбка. — Я буду самым лучшим уборщиком в истории магической академии. Чистильщик… чего там, магических засоров?       Чонгук в ответ смеётся: чувствует, как теплеет в груди. Отчего-то именно сегодня ему так спокойно: не беспокоят ни групповые проекты, ни сессии, ни недовольство изнурённых его выходками родителей.       Тэхён придвигается к Чонгуку в этот момент ближе, и кладёт свою голову ему на плечо, переплетая руки.       — Знаешь, давно я не чувствовал такой поддержки. Я редко вижусь с родителями, потому что они простые люди, и волшебных средств коммуникации у нас друг с другом быть не может. Иметь опору, друга и п… п-парня, — запинается, смутившись, — оч-чень ценно, в общем. Спасибо.       Чонгук смачно целует Тэхёна в щёку и шепчет ему на ухо:       — Кто б услышал, что Ким Тэхён завоевал сердце популярного Чон Чонгука, с ума бы посходили. Молодец, отхватил себе самое лучшее.       — Не дразни меня, — бубнит Тэхён, но совсем не скрывает, что ему нравится, когда с ним флиртуют.       На какой-то момент в саду воцаряется естественная природная тишина: с пением птиц и шуршанием листьев. Внезапно Тэхён чувствует странное сдавливающее ощущение вокруг своей щиколотки и замечает лиану небольшого размера, которая обвила его ногу.       — Оу, — выдыхает Чонгук, тоже замечая, что всё это время, пока они сидели вдвоём, растения опутывали их, скрепляя друг с другом. Точно, они ведь сидели на легендарных «любовных» качелях. Они славились своей вредностью: если им нравилась какая-то парочка, то она обязательно чуть позже становилась сплетённой вьюном.       Многие парочки считали признание этих качель символом настоящей, долгой и крепкой любви на будущее.       Но, с другой стороны, избавиться от пут было тяжелее, чем казалось, и нужно было подождать, пока растениям не надоест их держать в плену.       Мерцающие лианы, которыми были увиты качели, продолжили двигаться. Сначала они едва заметно шевелились, потом потянулись, словно живые щупальца, и начали извиваться. С их стеблей распустились крошечные, но невероятно яркие бутоны. С них потянулся головокружительный аромат, похожий на смесь жасмина и мёда.       — Не пугайся, — спокойно звучит от Чонгука. Хотя, на секунду показалось, словно он хотел успокоить сам себя. — Мы просто понравились этим качелям. Нужно подождать, пока нас не опутают полностью. Потом отпустят.       — Я-ясно.       Тем временем лианы уже начали осторожно, но настойчиво оплетать их запястья. Затем стебли поползли вверх, обвивая их предплечья, мягко притягивая руки друг к другу. Качели словно одобрительно на такое поскрипывали, и расстояние между ними продолжало сокращаться. Цветущие плети добрались до талий и нежно, но крепко связали их, а затем приступили к соединению их тел в единое целое...       — Оно... скоро уже закончит? — выдыхает Тэхён с неким удивлением и возможно даже предвкушением.       — Наверное. Что ж, кажись, на ближайшее время мы будем парочкой года.       Последний, завершающий виток лиан ласково обвился вокруг их плеч, окончательно стерев последние сантиметры расстояния. Теперь они сидели лицом к лицу, едва ли не касаясь друг друга тёплыми и чуть сбившимися дыханиями. Мягкие, бархатистые лепестки цветов чарующе скользили по их коже, а тонкий, пьянящий аромат витал вокруг, напоминая плотный, волшебный кокон.       — И что нужно сделать, чтобы они нас отпустили? — шёпотом интересуется Тэхён, смотря Чонгуку в глаза. Они практически соприкасаются носами.       — М-м, даже не знаю? Поцеловать меня для начала?       — Ох, ну… это совсем не сложное условие.       Чонгук в ответ на это негромко смеётся, со всей нежностью принимая очередной поцелуй со вкусом лета, запахом булочек и мягкостью чужих шелковистых волос под подушечками пальцев.       Интересно, их уже успели сфотографировать для громогласной новости от кружка любителей газетных сенсаций?