Иногда и от аллергии бывает польза

После просмотра воспоминаний Гарри задумался над тем, что предстало его взору. Очень уж ему не понравилось то будущее которое он увидел. И вроде ничего такого особенного ему не показали. Всего лишь сцену проводов детей в Хогвартс через девятнадцать лет после победы над Волдемортом. Их с Джинни будущих детей. С платформы 9¾. Вот только, что-то царапало его взгляд, когда он на них, на детей, смотрел. И не мог понять, что именно. Зато он смог распознать, что выражали взгляды, которые бросали в спину его будущей семье присутствующие на платформе маги и ведьмы. Презрение и жалость читались во взглядах бросаемых в спину его старшей копии, а на Джинни смотрели с презрением и завистью. Кстати, там же на платформе, он увидел Драко Малфоя. И они даже слегка кивнули друг другу. И даже, как будто, без былой неприязни. А вот с Гермионой они не перемолвились ни одним словом и даже не поздоровались. Уизли, которые Рон и Гермиона, кстати, тоже в этот день отправляли дочь в школу. И тоже на первый курс, как и младшего сына Поттеров. Вообще, сташие копии Гарри и Гермионы выглядели, как люди «выгоревшие изнутри», как оболочки людей, равнодушные почти ко всему. Гермиона, даже Рона ругала как-то… без огонька. А вот сам Рональд, время от времени, когда тот старший Гарри этого не видел, смотрел на него взглядом полным превосходства. — Пап, мам, — спросил Гарри, — а что мне не нравится в детях? Не подскажете? Есть в них что-то непонятное, но я не могу никак понять, что именно. — Помимо того, что младшего сына зовут Альбус Северус? — спросил Джеймс. — Их глаза. Ни у одного ребенка нет ни цвета, ни разреза твоих глаз. А так не бывает. Да и некоторые характерные жесты их выдают. — А почему они на нас, ну то есть на них, так похожи? — Всего лишь ритуал подобия, Гарри, — снова ответил Джеймс. — А как так получилось, что у того Гарри и Джинни нет ни одного совместного ребенка? — заинтересовался Гарри. — Ну, — тут Джеймс взлохматил волосы тем жестом, который был весьма характерен и для самого Гарри, — об этом я тебе и сам точно сказать не могу. Знаю только, что за всю историю магической Британии у Поттеров и Уизли никогда не было совместных детей. — Кстати, — добавила Лили, — через три года после показанных тебе событий, те Гарри и Гермиона скончаются, с разницей в два часа. Сначала тихо угаснет Гермиона, а затем, когда Гарри от этом узнет, с ним случится обширный инфаркт. — И, что мне теперь делать? — спросил Гарри. — Ну, давай «прикинем», — ответил Джеймс. — Ну, давайте, — согласился Гарри, а потом вдруг резко остановился и схватился за голову, — Черт, черт, черт… что тут можно «прикидывать» если я, судя по всему, умер? — А вот тут ты не совсем прав, сын, — Лили лукаво взглянула на Гарри, — у тебя как раз есть шанс вернуться обратно. Помнишь того уродливого ребенка на платформе 9¾? — Да, — Гарри вопросительно уставился на Лили, — кстати, а что это за ребенок? — А это и не ребенок. Это часть души Волдеморта. Она, как пиявка паразитировала на твоей душе. А теперь, когда твоя душа освободилась от паразита то теперь тебе и думаться будет легче, и колдоваться. Да и зрение должно, как минимум, улучьшиться. А еще, теперь тебе нужно быть поосторожней. Ты больше не хоркрукс. — А что такое этот самый хоркрукс? Что он из себя представляет и с чем его, так сказать «едят»? И они, все втроём, сели за стол и стали «прикидывать». О многом поговорили. Об очень многом. Гарри во время разговора узнал об особенностях магмира гораздо больше, чем за пять с лишним лет учебы в Хогвартсе. Включая то, что такое эти самые хоркруксы. И, не будем уточнять сколько раз ему хотелось побиться головой об стену. Из-за той дури, дичи и хрени которую они с Гермионой творили. И, что было самым обидным, что никто не подсказал, а многие только потешались. Но, время пребывания Гарри, даже и в этом непонятном месте, приблизилось к завершению. Родители проводили Гарри на станцию и посадили в поезд. Лили конечно же расплакалась, да и у Джеймса с Гарри глаза были, что называется «на мокром месте». — Помни о чём мы с тобой говорили, Гарри, — такими словами напутствовал его Джеймс, — и не забудь о внуках. Наших внуках. На платформе 9¾ Гарри вновь встретил станционный служащий и направил его на другой поезд. А еще, через некоторое время, Гарри очнулся в своем собственном теле, в хижине у Хагрида. После воскрешения Гарри немного подождал. Однако все было тихо. Ничего не произошло. Не появился ни Дамблдор, держащийся за хвост своего феникса, ни кто либо другой. Очевидно, что смерть Гарри была столь краткосрочной, что этого никто не заметил. — Ну, пожалуй действительно мне пора. Хагрид, профессор Слагхорн, доброй ночи всем нам, — снова попрощался Гарри и направился на выход. Хагрид что-то пробурчал в ответ, а Слагхорн попытался помахать рукой. Как-то очень уж сильно он опьянел, сразу после того как слил Гарри свои воспоминания и ему, наверное, показалось что он помахал Поттеру прощальным жестом. А на самом деле всего лишь слегка пошевелил рукой. После того как Гарри отошел от хижины на некоторое расстояние, так что бы его никому не было видно, он вызвал Добби. Сначала, правда, он проверил прилегающую местность всякими разными Ривелио. Но, вокруг вроде никого не было. Кстати, и думалось, и запоминалось, и колдовалось ему гораздо легче чем до его «небольшого приключения». Да и с очками что-то нужно было делать, потому что без них, сейчас, он видел получше чем в них. Затем Гарри, воспользовавшись услугами Добби-экспресса переместился в Годрикову Впадину. А там, используя свою кровь в качестве ключа, он вошел в подвал дома Поттеров и прихватил оттуда парочку безоаров и один хитрый артефакт. А после Добби доставил его обратно в школу. Там он поставил Добби задачу и отпустил его. А затем вызвал Кричера. Разговор с Кричером был более долгим, но в конце концов «высокие договаривающиеся стороны» пришли к обоюдовыгодному соглашению и Кричер отправился с поручением. А Гарри отправился спать. В гостиной Гриффиндора почти никого не было. Кроме Гермионы. — Ну, что, Гарри…? — И, почему я не удивлен? Гермиона, как ты думаешь? — спросил Гарри. — Э-э-э… Ну, Рон не выдержал ожидания и отправился спать. — Как и всегда. Впрочем, давай сейчас не будем о Роне. У меня всё получилось, а теперь пошли спать. Все разговоры с утра. Тем более, что с тобой нам нужно поговорить очень серьезно. За завтраком Гермиона периодически хваталась за голову. Тот артефакт, который Гарри прихватил из подвала, Добби поместил Гермионе под подушку и теперь её голову периодически простреливало болью. Дело в том, что артефакт был взломщиком. Он взламывал ментальные закладки и возвращал затертые Обливиэйтом воспоминания. Правда делалось это не безболезненно для того у кого эти самые закладки были. Производился только взлом, а дальше, как говорится все сами, сами. Вот и сопровождалось это прострелами от которых темнело в глазах. Видя состояние подруги Гарри подхватил ее под локоток и повел в больничное крыло. А, что бы рыжий за ними не увязался Добби его нейтрализовал, подсыпав Рону слабительного. А ещё, перед уходом с завтрака Гарри выпил сам и заставил Гермиону выпить стакан тыквенного сока. В соке были растворены те безоары которые Гарри прихватил из дома. Которые были не обычными фитобезоарами, а гематобезоарами и действовали они в более широком диапазоне. Нет, они конечно же тоже действовали как противоядие. Но, помимо ядов они выводили из организма всякие хитрые зелья, которые вроде как ядами не являлись. Всякие там зелья Приязни и Неприязни, Рассеянного Внимания, Ревности и прочие разные хитрые зельица. Действовать они начинали не сразу и у ребят как раз хватало времени чтобы дойти до владений мадам Помфри. Для чего Гарри все это затеял? Ну, тут как раз всё просто было. Увидев в омуте памяти сцену проводов детей в Хогвартс, Гарри пообещал себе не допустить её повторения. И теперь делал для этого все возможное. — Может у меня и нет к ней романтических чувств, — думал Гарри, сопровождая Гермиону в больничное крыло, — но видеть, что она превратилась в пустую оболочку самой себя было, пожалуй, выше моих сил. И я в лепёшку расшибусь, но не допущу этого. В самом крайнем случае младших рыжих всегда можно «зачистить». Не то, что бы Гарри точно собирался проводить «устранения» рыжиков, но морально был к этому готов. А ещё он очень хотел восстановить до прежнего уровня душевную связь возникшую у него с Гермионой за время их учебы. Ведь как бы рыжие, да и не только рыжие, наверное, не старались, но окончательно разорвать её у них так и не получилось. Не зря же в том будущем Гарри и Гермиона умерли почти одновременно. Так, потихонечку, не торопясь они добрались до больничного крыла, а дальше начали свое действие безоары. И ребята стали обильно потеть, самым что ни на есть кровавым потом. Увидевшая их мадам Помфри сразу же начала действовать, попутно отдавая приказы больничным домовикам. А ещё она стала выражаться на латыни. Гермиона, будучи дочерью врачей, кое что понимала, а Гарри догадывался по смыслу. Поэтому подростки усиленно краснели. Так же они увидели, что бывает, когда мадам Помфри даже не разозленная, а разгневанная. — Уйди, Альбус, уйди, — закричала мадам Помфри на залетевшего в больничное крыло Дамблдора, — а то клянусь тебе Мерлином, Морганой и Мордредом, что сейчас начну применять методы карательной медицины. Альбус проникся и… смылся. А мадам Помфри еще долго не могла успокоиться, даже после того как подростки перестали потеть и исторгать из себя принятые ими зелья. — Нет, ну это ж надо, — возмущалась мадам Помфри, даже после того как приняла успокоительное, — опять эта рыжая за старое взялась. — Вы про кого, мадам Помфри? — спросила Гермиона. — Да, все про нее же, про Молли Прюэтт, которая ныне Уизли. Впрочем, не про неё сейчас речь. А про тебя. Ты, девочка, принимая зелья такими дозами упала бы прямо в руки младшему рыжему. К сентябрю. Как спелый плод. И, думается мне, что ЖАБА тебе пришлось бы сдавать будучи на сносях. — Как на сносях? — ужаснулась Гермиона. — А вот так. А с тобой, молодой человек, дело обстоит немного по другому. Тебе здорово в свое время помог яд василиска, но и к тебе смотрю начали «ключики подбирать». Не иначе как Северуса подключили. А он бы, без команды сами-знаете-кого, и пальцем бы не пошевелил. Так, что берегись парень. Ты все-таки последний Поттер. — Гарри, Гарри, мне страшно, что нам делать? — Гермиона начала плакать. — Ну, тихо, тихо, Гермиона, я с тобой, — говорил ей Гарри. Он обнял Гермиону и успокаивающе поглаживал ее по голове и спине. — Я с тобой и в обиду никому тебя не дам. А сейчас мы поспим. К тому же твоему разуму нужно еще устранить последствия ментальных закладок и Обливиэйтов. — Что, еще и Обливиэйты? — Да, к сожалению. Так, что мы сейчас поспим, а к утру глядишь будем в порядке. А тут нас никто не тронет. Ты же сама видела, на что способна мадам Помфри когда она в гневе. Утром, после того как мадам Помфри выпустила их из больничного крыла, Гарри и Гермиона отправились в туалет плаксы Миртл. Гарри хотелось проверить может ли он все еще говорить на парселтанге. Да и с Гермионой нужно было поговорить без лишних ушей. Наглых, рыжих ушей. Оказалось, что парселтанг ему все ещё доступен. Он пошипел на раковину, а затем отправил в открывшийся проход Добби. Нужно было разобрать завал да и немного очистить проход тоже не помешало. Гермиона смотрела на все слегка открывши рот, а потом ещё и задумавшись. — Слушай, Гарри, — спросила она через некоторое время, — а почему я интересно не кричу про порабощенных домовиков? Хотя, нет, подожди, я сама вспомню. Точно, мне же говорили, что домовики — симбионты. А я как дура… — Ну, ну, Гермиона, ты не дура, — Гарри снова обнял Гермиону, потому что она опять собиралась заплакать, — это все закладки и Обливиэйты. — Кстати, — подумалось Гарри, — а ведь мне чертовски нравится её обнимать. Даже не смотря на обстоятельства. Тут вернулся Добби и переправил их вниз. — Вот тут, — рассказывал по дороге Гарри, — Локхарт колданул в нас Обливиэйтом и я оказался отрезан завалом. — А вот тут вход в Тайную комнату, — Гарри пошипел на каменных змей и стена разошлась. — А вот и сам Его Величество Король Змей. — Это… Это… Это ты с этим… , — на Гермиону напало косноязычие. Да и не мудрено было. Все таки василиск, даже мертвый, производил неизгладимое впечатление и внушал, как минимум, трепет. — Ну, да. А знаешь, сейчас я думаю почему я тогда совсем забыл про парселтанг. Может быть можно было с ним договориться. Наконец Гермиона успокоилась. Добби тем временем притащил откуда-то стол и пару кресел и сервировал его. Гарри поухаживал за Гермионой пригласив её к столу. И, усевшись они приступили к разговору.