Querencia

      Это первый день межсезонья, и Эндрю все еще должен спать в своей постели, мертвый для мира, по крайней мере, еще пару часов. В сотый раз он задается вопросом, какое безумие заставило его на самом деле согласиться на это по собственной воле.       Сейчас 4:32 утра, и Эндрю был близок к тому, чтобы сойти с ума.       Первая причина была ожидаемой. Одной перспективы оказаться в самолете достаточно, чтобы у него закружилась голова. Мысли о том, что он застрянет в бессистемной безопасности массивного железного ящика, летящего высоко над Атлантическим океаном из Нью-Йорка в Амстердам на семь часов и сорок восемь минут, почти достаточно, чтобы заставить его сожалеть о каждом из своих жизненных решений, которые он принял и из-за которых он оказался в этой ситуации.       Вторая причина в том, что их самолет вылетает ровно через четыре часа шестнадцать минут, а Нил до сих пор не собрал никакие вещи.       — Все в порядке, Дрю, — заявляет Нил в девятнадцатый раз менее чем за час. Эндрю говорит себе, что только благодаря годам терапии у него достаточно самоконтроля, чтобы не выбросить угрозу своей жизни из окна их дома.       — Нил, если ты не начнешь собираться в следующие тридцать секунд, я сделаю это сам, и тебе может не понравиться результат.       Нил ворчит себе под нос. Наконец он хватает связку чистой одежды, которую он должен был сложить прошлой ночью, которая безвольно висела на краю их кровати, и запихивает ее в свой чемодан. Он оборачивается, уперев руки в бедра, и бросает на Эндрю самодовольный взгляд.       — Готово, счастлив?       Эндрю смотрит на него своим лучшим взглядом.       — Три футболки и две пары джинсов для месячной поездки по Европе кажутся вполне достаточными, — говорит Эндрю, нисколько не пытаясь скрыть свой сарказм. — Воистину, ты, моложе, гордился бы собой за то, что ты так легко собираешь.       Нил морщится, и именно тогда Сэр решает запрыгнуть на кровать и занять место в чемодане Нила. Яркая улыбка тут же растягивается на его губах, когда он указывает на рыжую кошку.       — Смотри, теперь мы полностью готовы!       Король, которая все это время сидела у ног Эндрю, машет своим пушистым хвостом, совершенно не впечатленная ситуацией. Эндрю предполагает, что это следствие того, что они с Нилом из тех родителей, которым приходится много путешествовать по работе, из-за чего его дети привыкли видеть чемоданы в шкафу, и это всегда заканчивается одним и тем же. Сэр попытается пойти с ними, а Король просто будет стоять, наблюдая за всем и оценивая ситуацию.       — Нил, — вздыхает Эндрю.       — Да?       Слишком рано для этого. Первые лучи солнца еще даже не были видны. Эндрю щиплет переносицу.       — Я собираюсь сварить кофе. Собирай свои чертовы вещи, мы выезжаем через тридцать минут. Аарон должен быть здесь через двадцать.       — Отлично.       Эндрю не стал ждать, чтобы увидеть, действительно ли Нил начал добавлять в свой чемодан новые вещи, а вместо этого пошел приготовить себе большую кружку кофе, в которую он кладет свои обычные две ложки сахара и достаточное количество сливок, чтобы у врача их команды случился сердечный приступ. По крайней мере, он избавился от привычки добавлять карамельный сироп. Это победа над его зависимостью от сахара, если он когда-либо вообще видел ее. Он пока оставляет кружку Нила на столе.       Первый глоток — это подарок богов, посланный ему с небес. Он берет батончик из хлопьев из буфета и медленно жует его, бездумно просматривая социальные сети. Король бездельничает рядом с ним на кухонном островке, не прося ничего, кроме его общества. Он чешет ее за ушком, и она тут же наклоняется к его прикосновениям, громко урча в ответ.       Уголок его губ слегка приподнимается, совсем незаметно. Он не прячет это за толстой стеной апатии и позволяет этому случиться.       Это еще относительно ново для него.       Странно испытывать новые эмоции. Еще более странно их принимать.       Несмотря на расстояние и пять лет, отделяющие настоящее от окончания Пальметто, Эндрю почти ежедневно общается с Би. Когда несколько лет назад Эндрю рассказал ей об этом новом развитии событий, она так старалась скрыть свое счастье, что даже расплакалась. Если бы Эндрю был рядом с ней, он, вероятно, положил бы руку ей на плечо. Вместо этого он ничего не сказал и наблюдал, как ее переполняют эмоции через камеру их видеозвонка.       — Не очень профессионально с твоей стороны плакать перед своим пациентом, Би, — сказал он тогда.       — Тогда позвони властям и пусть они немедленно заберут мою профессиональную лицензию, — ответила она.       На его телефон приходит сообщение от Кевина. У Эндрю возникает искушение проигнорировать его, но уведомление занимает слишком много места в верхней части смартфона, на котором настояла Элисон, когда предлагала Нилу такой же в прошлом году. Не забывайте регулярно тренироваться.       Эндрю фыркает. Это такое сообщение от Кевина, что он даже не может на него злиться. По крайней мере, это не Ники. Счастливого полета!       Потому что, какого хрена Эндрю должен быть счастлив. Он не пилот. Если судьба решит, что его время пришло, по крайней мере, он уже будет в коробке.       Эндрю вздрагивает от этой мысли. Король пихает головой его ладонь, и этого достаточно, чтобы остановить его разум от размышлений. По крайней мере, на данный момент.       Едва он ставит свою, теперь уже пустую, кружку кофе, как звонит дверной звонок.       — Тебе повезло, что я всегда рано просыпаюсь в эти дни, — ворчит Аарон в качестве приветствия. Он входит в дом Миньярд-Джостенов и сразу же направляется к кофемашине. Он наливает себе кружку и начинает состязание в гляделки с Король, которая наблюдает за ним так, будто он наименее очаровательный человек, которого она когда-либо видела за всю свою кошачью жизнь.       Эндрю хлопает Аарона по плечу.       — У вас будет достаточно времени, чтобы привыкнуть друг к другу в следующем месяце.       — Ну, учитывая, что эти два демона — мои племянницы, я очень надеюсь, что они будут милыми.       — Они всегда милые.       — Скажи это моему разорванному в клочья дивану.       — Я же говорил, Сэр любит точить когти о мебель, если ей больше негде это сделать.       Аарон усмехается за своей кружкой.       — Такие воспитанные кошки. — Король моргает один раз. — Да, я говорю о тебе. Ты знаешь, что ты сделала, дьявол.       — Купи кошачье дерево. Задача решена.       — Думаешь, у меня есть место для кошачьего дерева?       — Там, где есть воля, есть путь.       Аарон посылает ему взгляд, в котором нет тепла. Он делает глоток кофе. Черный, без сливок и сахара. Если бы у них не было одинаковых лиц, Эндрю серьезно усомнился бы в их родстве.       — Где Джостен?       Наверху раздается идеально рассчитанный бум.       — Я предполагаю, что он закончил собираться, — категорично отвечает Эндрю, и действительно, на лестнице появляется Нил, неся массивный чемодан. Он роняет его на пол с пыхтением.       — Готово! Успел. Я же говорил тебе, Дрю, я никогда не опаздываю.       — За исключением тех случаев, когда это так.       — Я никогда не опаздываю. О, привет, Аарон.       — Нил, — говорит последний, кивая. Аарон ставит кружку в раковину. — Так, а где переноска? Нам лучше поторопиться, иначе вы опоздаете.       Эндрю идет, чтобы взять её. Изначально у них было две, но они заметили, что Сэр и Король предпочитают путешествовать близко друг к другу, поэтому они продали те, что у них были, в пользу покупки самой большой, которую они могли найти в зоомагазине. Когда Эндрю кладет ее на стол, Король смотрит на него так, как будто он лично оскорбил ее мать. Сэр, с другой стороны, сразу же пробирается внутрь и ждет, пока Нил и Эндрю застегнут молнию. Нил смеется над ней и чешет ее за голову.       — Рада поездке? Зря, ты едешь к Аарону.       — Отвали, Нил.       Эндрю хватает Король, украдкой целует ее в лоб (у него есть репутация, которую нужно поддерживать) и осторожно кладет ее в переноску вместе с сестрой.       Эндрю несет их к машине Аарона, а его брат помогает Нилу сложить чемоданы в багажник Мазерати. Аарон предложил подбросить их обоих в аэропорт, но будь Эндрю проклят, если он когда-нибудь позволит кому-нибудь отвезти себя, не говоря уже о дне, когда его нервы готовы лопнуть от перспективы оказаться в самолете. Он лучше будет платить за парковку за весь месяц. У него сейчас достаточно для этого денег. Ему все еще странно думать об этом таким образом, но он может использовать свои деньги на что-то.       После последнего прощания с Аароном и кошками Нил и Эндрю направляются в аэропорт. В это время суток пробок в городе практически нет. Ехать почти приятно, почти достаточно, чтобы Эндрю забыл о предстоящем восьмичасовом перелете. Почти. Они добираются до аэропорта быстрее, чем ожидал Эндрю, и шум в его голове становится все более сильным, когда они выгружают свои чемоданы из машины. Нил это замечает, потому что, конечно же, как иначе, и подходит к нему вплотную.       — Эндрю, только подумай, сколько мороженого ты съешь в Италии.       — Замолчи.       — Или стропвафли. Выпечка. Мир европейской гастрономии ждет тебя с распростертыми объятиями.       Эндрю поворачивается на каблуках и смотрит на него.       — Сначала нам нужно пролететь над чертовым океаном, чтобы добраться туда.       Нил нежно улыбается. Он молча протягивает руку ладонью вверх и показывает на золотое кольцо, такого же цвета, как и на пальце Эндрю.       — Я знаю. Но оно того стоит. Я обещаю.       Эндрю фыркает.       — Насколько можно доверять обещанию лжеца? — Эндрю огрызается, холоднее, чем хотел, и чувствует, как вздрагивают мышцы Нила.       — Я давно тебе не врал.       — Да, конечно. — Едко замечает Эндрю.       На лице Нила мелькает боль, и Эндрю ненавидит себя за то, что стал ее причиной.       — Когда?       — Когда Райт поставил тебе подножку, и ты чуть не сломал лодыжку, тогда солгал мне в гребаное лицо, что с тобой все в порядке. — Его слова звучат злее, чем он намеревался. Его беспокойство по поводу перспективы полета медленно просачивается в его кости, и он знает, что не должен набрасываться на Нила за это. Нил не имеет ничего общего со его дурацким страхом высоты и полета.       Их месяц в Европе еще даже не начался, а он уже на взводе.       Нил замолкает. Он смотрит на него, потом отводит взгляд, и это словно нож в сердце Эндрю.       — Все было хорошо. Я все еще мог ходить. Ты серьезно все еще злишься из-за этого?       — Ты был на скамейке запасных две недели.       — Я все еще мог играть.       — О да, ты мог бы, умник. Ты должен был продолжить играть, а потом сломать лодыжку навсегда. Если бы тебе повезло, ты бы разрушил свои сухожилия и получили травму, которая положила бы конец карьере. Ты забыл о сделке с Ичиро? Если ты не играешь, ты умираешь.       У Нила перехватывает дыхание.       — Я знаю, — холодно отвечает он. — Так же, как я знал, что моя лодыжка в порядке.       Он берет свой чемодан и делает пару шагов вперед. Эндрю ненавидит его за это. Он должен был бы уйти, рвануть с парковки, но вместо этого он ждет, пока тот догонит его, чтобы не остаться в одиночестве бродить по аэропорту.       Они идут бок о бок в тишине, Нил по привычке тихо идет впереди, и Эндрю хотел бы совладать со своим гневом, но его мысли вращаются слишком быстро, а в аэропорту уже много людей, слишком много людей, которых он старается избегать из-за прикосновений.       Они вместе доходят до стойки регистрации. Офицер проверяет их удостоверения личности и различные документы и забирает их чемоданы, прежде чем вручить им посадочные талоны. Нил благодарит ее, а затем ведет Эндрю к контрольно-пропускному пункту. Эндрю бездумно идёт следом.       Нил приветствует офицера службы безопасности и ставит свою ручную кладь для досмотра, в то время как он умело вручает агенту TSA их посадочные талоны. Эндрю отдает ему свой багаж, и они оба кладут свои телефоны в предоставленный лоток. Эндрю благодарит себя за то, что в то утро оделся легко и решил надеть толстовку с капюшоном и пару удобных спортивных штанов, пока Нил снимает ремень, надетый на джинсы. Он не может поверить, что после всех этих лет путешествий Нил будет носить джинсы вместо удобной одежды, но опять же, Нил никогда не перестанет его удивлять. Пока их ручная кладь проверяется, они направляются к будкам для проверки. Эндрю закрывает глаза, говорит себе, что с ним все в порядке, никто ничего ему не сделает, но шепот демонов в его голове не перестает становиться все громче.       — Эндрю?       Его глаза распахиваются, и он видит безликую фигуру хорошо знакомого человека.       — Эндрю, оставайся со мной, — говорит голос по-немецки.       Немецкий.       Эндрю знает немецкий. Немецкий безопасен. Особенно, когда это говорит этот голос. Разговоры и обмен правдой на немецком на крыше.       Безликая форма медленно исчезает. Появляются рыжие волосы, знакомая дорожка из шрамов, голубые глаза, как океан.       Эндрю тонет.       — Дрю, дыши. — Голос переключается с немецкого на русский.       Русский тоже безопасен. Даже безопаснее. Русский — это обещания, которые всегда сдержаны. Взаимный обмен секретами, которые навсегда останутся только между ними, между двумя сломленными людьми.       — Прикосновение к твоей руке, да или нет?       — Запястье. Рукав. — Зазубренные края двух слов разрезали скрипучий рашпиль.       Кто-то касается его запястья, искалеченные пальцы осторожно обхватывают рукав его толстовки, как он и просил, и этого достаточно, чтобы успокоить бешеное биение его сердца. Эндрю не обращает внимания на странные взгляды охранников. Они получают только объяснение в виде вранья, которое было замаскировано под шипение «Он не любит летать» от Нила.       Эндрю позволяет мужчине сканировать себя, все время закрывая глаза и думая о вечере, проведенном на их террасе, когда Нил прижался к нему плечом, и о Короле и Сэре, гоняющихся друг за другом, как два маленьких маньяка, по их заднему двору. Это кажется дольше, чем есть на самом деле, но затем охранник наконец отходит и предоставляет ему доступ в зал, где они смогут найти свой рейс, как только заберут ручную кладь.       — Хочешь что-нибудь съесть? — осторожно спрашивает Нил.       Эндрю не отвечает, слова застревают в горле, но когда он направляется к соседнему магазину Старбакс, Нил следует за ним.       Эндрю просматривает меню и умудряется заставить себя говорить достаточно долго, чтобы заказать самую большую порцию горячего шоколада с ореховым сиропом, взбитыми сливками и темным шоколадом вместе с кусочком брауни с двойным шоколадом. Если Нил и не одобряет его выбор, он ничего не говорит и вместо этого заказывает себе небольшой ванильный латте и фруктовый салат.       Они находят столик и садятся завтракать. Теперь в их терминале людей намного меньше, а из динамиков вокруг них играет негромкая музыка. Это популярная песня 80-х, которую Эндрю впервые услышал в Райских Сумерках. Он все еще на взводе, но прилив сахара в его организме после первого глотка напитка помогает. Он разрывает брауни на маленькие кусочки и кладет один в рот. Он берет другой кусок и держит его перед собой.       — Ты уверен? — спрашивает Нил. Эндрю кивает. Небольшое мирное предложение. Эндрю знает, что этого недостаточно, но пока хватит. Нил берет пирожное и ест его. Он одобрительно мычит, а затем запивает это кофе.       — Не могу дождаться, чтобы снова съесть свежие стропвафли. Я думаю, они тебе понравятся.       Эндрю мычит. Он более чем уверен, что, по крайней мере, они ему понравятся.       Они ждут здесь полчаса, затем Нилу становится скучно, и он решает пойти исследовать окрестности. Эндрю идет с ним. Нил уходит к киоску, где покупает пару закусок для Эндрю и буклет судоку для себя. Они находят место в одном из салонов благодаря своей кредитной карте. И снова у Эндрю возникают проблемы с пониманием того, что это происходит на самом деле.       Эндрю бездумно жует свои закуски, а Нил сосредотачивается на своем судоку. Время от времени Эндрю поднимает глаза на часы. Ужас скручивает его внутренности по мере того, как они приближаются к посадке, пока, наконец, не наступает время, когда Эндрю готов выпрыгнуть из своей кожи. Он стоит за Нилом в очереди, позволяя маске апатии проявиться на своём лице. Как бы он ни старался, эта старая привычка возвращается всякий раз, когда ему приходится лететь на самолете, что, к сожалению, случается чаще, чем ему хотелось бы. У него отличная машина, почему его команда не может просто заплатить за бензин и не задавать вопросов?       Они попадают внутрь самолета. Эндрю хочет выпрыгнуть из него. Нил садится у окна и предлагает Эндрю руку. Он берет ее и сжимает в молчаливой благодарности.       Проходит вечность, прежде чем двигатели самолета оживают, и Эндрю так сильно сжимает руку Нила, что слышит, как его муж приглушает визг. Он хочет отпустить, он знает, что, вероятно, причиняет ему боль, но Эндрю застыл, как олень в свете фар.       Он чувствует, как Нил сжимается, безмолвно успокаивая его. Он здесь. Он всегда будет рядом, несмотря ни на что. У Эндрю возникает смутная мысль, что, если он продолжит жать ему руку во время всего восьмичасового перелета, Нил будет настолько глуп, что ничего ему не скажет.       Самолет взлетает, и Эндрю хватается за свое кресло свободной рукой. Это, пожалуй, худшая часть, и пути назад нет. Он чувствует каждую неровность на взлетной полосе, и вскоре нос самолета задирается вверх, и они уже в воздухе. Они круто поднимаются в воздух. Желудок Эндрю сжимается. Время тянется до тех пор, пока самолет, наконец, не прекращает набор высоты и не выпрямляется. Эндрю дышит, но прекрасно понимает, что следующие восемь часов будут невыносимыми.       Нежно напоминая остаться с ним, Нил сжимает его руку. Эндрю смотрит вниз и обнаруживает, что и у него, и у Нила костяшки пальцев побелели от того, как крепко он сжал свою руку. Он отпускает, и Нил улыбается ему.       Эндрю роется в сумке в поисках наушников с шумоподавлением и надевает их. Он подключает блютуз, и тут же в его барабанных перепонках заиграл сердитый металл. Может быть, позже он попытается посмотреть фильм. Нил рядом с ним продолжает решать свой буклет судоку.       Осталось семь часов и пятьдесят восемь минут.       Эндрю ошибся. Хуже всего приземлиться. Как человек с идеальной памятью, он должен помнить об этом каждый раз, когда садится в самолет, и все же каким-то образом это всегда ускользает из его памяти.       Когда, наконец, пришло время покинуть самолет, Эндрю расталкивает всех со своего пути. Вернуться на твердую почву — это освобождение. Он направляется прямо к ленте за чемоданами и, как обычно, Нил встречает его там.       — Добро пожаловать в Амстердам.       — С каких это пор ты говоришь по-голландски?       Нил тихо смеется.       — Я изучил основы до нашей поездки.       Эндрю поднимает бровь. Появляются их чемоданы, и они хватают их, и Эндрю более чем рад возможности выбраться из аэропорта. Это облегчение, чтобы сесть в такси. Нил разговаривает с таксистом на ломаном голландском, чередуя язык с английским, но они оба с энтузиазмом обмениваются недооцененными развлечениями в городе, пока мужчина отвозит их в отель.       Нил щедро дает ему чаевые, когда они приезжают.       Расположенный в самом центре города, отель Ambassade гордо возвышается между Херенграхтом и Сингелем, двумя городскими каналами. Он расположен в одиннадцати домах у каналов, и Нил выбрал его, потому что в его многовековых стенах хранится впечатляющая коллекция произведений искусства и антиквариата.       Их встречает портье, как только они подходят к стойке. Нил занимается регистрацией, а Эндрю наслаждается атмосферой отеля.       — Американцы? — с энтузиазмом говорит мужчина. — Добро пожаловать в город, надеюсь, вам здесь понравится.       Нил, который имеет раздражающую привычку вести светские беседы с местными жителями всякий раз, когда он может, очевидно, отвечает:       — Спасибо! Мы собираемся в путешествие по Европе.       — Действительно? Это захватывающе. Для нас большая честь быть вашей первой остановкой.       — Мы счастливы быть здесь.       — Как долго вы будете исследовать Старый Континент?       — Месяц. Мы хотели отправиться в большое путешествие.       — Ах. Какой-то особый случай?       Эндрю задается вопросом, что случилось с администраторами, которые были осторожны и просто передавали ключи, когда им предъявляли документы, удостоверяющие личность. Но затем он видит ухмылку в уголках губ Нила и уже знает, что он что-то замышляет, еще до того, как он открывает рот.       — Наш медовый месяц.       Это заставляет Эндрю смотреть на него.       Портье сияет. Он хлопает в ладоши.       — Ой! Как здорово! Поздравляю вас обоих. — Мужчина секунду хмурится, смотрит на экран, затем поднимает палец вверх. — Не могли бы вы подождать здесь секунду? Мне нужно кое-что проверить.       Нил улыбается.       — Конечно.       Мужчина исчезает за деревянной дверью в задней части стойки регистрации, и Эндрю щипает Нила за локоть.       — Медовый месяц?       — Что? — Нил отвечает, озорной блеск ярко сияет в его поразительно голубых глазах. — Технически это так.       — Нил.       — Слушай, может быть, мы получим улучшенный номер. Можно попробовать.       — Что случилось с тем, чтобы быть честным и не лгать?       — Это не ложь. У нас не было медового месяца, поэтому я подумал, что теперь, когда мы здесь, мы можем повеселиться.       Эндрю качает головой как раз в тот момент, когда мужчина возвращается с набором карт-ключей в руке и яркой улыбкой на лице. Нил смотрит на Эндрю, на его лице ничего, кроме удовлетворения.       — Что ж, чтобы отпраздновать большое событие, мы рады предложить вам проживание повышенной категории. Вот ваши ключи от одного из наших больших люксов, номер 10. Мы надеемся, что вам понравится здесь.       — Большое спасибо, — радостно отвечает Нил, делая вид, что это не входило в его планы с самого начала. — Это действительно прекрасно.       — Хорошего отдыха.       Эндрю кивает мужчине. Он догадывается, что это действительно очень хороший жест.       Поднявшись по длинной винтовой лестнице в отдельно стоящем здании рядом с главным входом, Нил открывает дверь в их апартаменты, и если бы челюсть Эндрю могла, она бы, наверное, отвисла.       Первое, что он видит, это гостиная с видом на канал. Просторный люкс с картинами на кремовых стенах. Есть удобный на вид диван, который выглядел бы довольно просто, если бы на нем не было подушек с ярким принтом под зебру. Он следует за Нилом, когда тот решает исследовать спальню. Эндрю не нужно сидеть на ней, чтобы увидеть, насколько удобна двуспальная кровать, поскольку она стоит прямо перед большим окном. Через соседнюю дверь Эндрю заглядывает в ванную, отделанную мрамором и роскошной слоновой костью.       Это… Много.       Эндрю бросает чемодан на пол и снимает толстовку. Середина июля, и пот прилипает к его коже. Он хочет принять душ, но его желудок проявляет себя самым противным урчанием.       Нил тихо смеется.       — Прими душ, пока я закажу еду у обслуживания номеров.       Эндрю кивает. Несмотря на то, что его тревога ушла в пределы его разума, глубокое истощение медленно просачивается в его организм, и сегодня он просто не сможет выйти на улицу. Эндрю полагает, что это еще одно преимущество регулярных поездок: постепенно становится легче оправиться от страха после полета, даже если это все еще не так просто. Нил читает его как книгу.       — Иди, — говорит Нил, уже держа в руке телефон.       Эндрю идет. Ванная комната, действительно, массивная. Здесь есть и душ, и ванна, две раковины и мягчайший ковер на мраморном полу. Эндрю быстро вычисляет, что ванна достаточно велика, чтобы вместить его тело и тело Нила, но его оценка нуждается в соответствующем подтверждении.       Он задерживается под горячей водой, позволяя ей успокоить напряженный комок нервов, образовавшийся в его плечах. Закончив, он кутается в мягкий халат и выходит, чтобы найти Нила, окруженного едой.       — Я не знал, что ты хочешь, — застенчиво заявляет он.       — Значит, ты заказал все?       — Более или менее.       Эндрю качает головой, но садится рядом с Нилом на ковер. У них за спиной прекрасный диван и обеденный стол рядом с окном гостиной, но, похоже, это привычка, от которой Нил до сих пор не избавился со времен своего бегства. Эндрю берет себе тарелку пасты, а Нил берет салат Цезарь. Они едят, пока по телевизору показывают голландское реалити-шоу. Эндрю понимает несколько слов из-за их сходства с немецким, но у него не получается слишком долго сосредотачиваться на этом.       Как только они закончили, и Эндрю проглотил три десерта (и проигнорировал хмурый взгляд Нила), они оба отправились спать и позволили сну победить в течение дня.       — Нил, мы не можем идти сюда. Ты видел размер этой очереди? Она длиннее переулка.       — Это признак того, что это печенье лучшее в городе! Давай, Эндрю. Мы должны попробовать их. Все отзывы о Van Stapele Koekmakerij квалифицируют их как божественный опыт. Было бы преступлением не проверить это.       Эндрю проклинает свое пристрастие к сладкому. Он хмыкает, но становится наравне с Нилом. Насколько хорошим может быть магазин, если в нем продается только один вид печенья? Через пять минут Эндрю почти готов сдаться, но тут до его носа долетает запах свежего шоколадного печенья, и этого достаточно, чтобы склонить чашу весов в пользу его вкусовых рецепторов.       Им приходится ждать пятнадцать минут, прежде чем, наконец, придет их время. Оказавшись в магазине, их встречает табличка с надписью «Наслаждайтесь ими в течение 4 дней», но Эндрю уже знает, что если они на вкус так же хороши, как и пахнут, они наверняка не продержатся и до конца дня. Нил покупает коробку из шести штук. Они вдвоем уходят из переулка и останавливаются у ближайшей скамейки, чтобы попробовать.       Эндрю делает небольшой первый укус и безмерно благодарен за упрямство Нила. Это, без преувеличения, лучшее печенье, которое когда-либо пробовал Эндрю. Тесто хрустящее, но внутри печенье мягкое и липкое. Вкус темного шоколада взрывается во рту, но его уравновешивает белый шоколад, тающий внутри самого печенья.       Декаданс в форме печенья.       Ему хочется поцеловать крошечные крошки в уголках изогнутых губ Нила.       — Так?       Эндрю делает еще один укус.       — Я тебя ненавижу.       — Продолжай говорить себе это.       Эндрю доедает свое печенье, и когда Нил тут же предлагает ему еще одно, в его животе сжимается что-то теплое. Он воспринимает это как голодный ребенок, потому что просто не может остановиться. Нил достаточно доволен, чтобы дождаться, пока он закончит есть. Эндрю изучает лицо, которое он узнает всегда, шрамы, которые он выучил, пока они были одни. Он знает каждую неровность и бугорок, как свои собственные, и все же он просто не может насытиться Нилом Джостеном.       — Пялишься.       — Это проблема?       Покрытые шрамами щеки Нила заливает румянец.       — Меня это устраивает.       «Хорошо, потому что я никогда не собираюсь останавливаться», — думает Эндрю.       Только благодаря большому самообладанию Эндрю не берет из коробки третье печенье. Нил ведет его по городу так, будто знает каждый закоулок, который им нужно исследовать, держа пакет с печеньем в одной руке и руку Эндрю в другой. К концу дня у Эндрю начинает покалывать в ногах от ходьбы в течение всего дня, но он чувствует себя хорошо. Он позволяет этому чувству вторгнуться в него. Когда вокруг них опускается ночь, Нил ведет их обратно к каналам.       Эндрю поднимает бровь при виде перед ним.       — Ты хочешь, чтобы я сел в лодку?       — Последний раз, когда я проверял, я не думаю, что у тебя морская болезнь.       — Последний раз, когда ты проверял, кролик, я никогда не был на лодке.       Нил ухмыляется своей раздражающе самодовольной ухмылкой.       — Все бывает в первый раз, Дрю. — Не дожидаясь, чтобы увидеть, следует ли Эндрю за ним, он подходит к человеку, которого Эндрю считает капитаном, который приветствует его дружелюбной улыбкой и достает из кармана свой телефон. — Здравствуйте, у нас есть бронирование на сегодня вечером.       — Да, на какое имя?       — Миньярд-Джостен.       Мужчина быстро просматривает лист бумаги.       — Ах да, вот вы где. Добро пожаловать на борт.       И вот так Эндрю оказывается сидящим внутри белой лодки с голубым верхом, перед ним стакан просекко и тарелка с разными сырами, крекерами, виноградом и стропвафлями.       — Нил.       — Хм?       — Что это?       — Что ты имеешь в виду?       Эндрю жестами на все вокруг них.       — Это…       — Что ж, это наш медовый месяц.       Нежное тепло, гудевшее в его груди весь день, при этих словах превращается в полный ад. Эндрю прекрасно понимает, что во время их прибытия в отель Нил сказал это, потому что видел способ получить улучшенный номер, но теперь он не уверен, что Нил больше не шутит. Он цокает, потому что это все, на что он сейчас способен. Нил наблюдает за ним. Эндрю хочется стереть веселье с его лица поцелуем.       Лодка начинает двигаться, и капитан начинает говорить. Он рассказывает всем на борту анекдоты из истории города — большинство из которых, как уверен Эндрю, Кевин хотел бы услышать, — а позади него играет спокойная музыка. Лодка мягко скользит по воде, открывая другую грань города. Огни переливаются в ночи, освещая многовековые здания и мосты.       Поездка заканчивается до того, как Эндрю понимает, что прошел целый час. Они высаживаются рука об руку и возвращаются в свой гостиничный номер, измученные прошедшим днем. Нил ложится на кровать, его волосы обрамляют лицо ореолом рыжего цвета, и Эндрю падает на него сверху. Нил фыркает под его весом, но тут же проводит пальцами по волосам. Эндрю хмыкает от прикосновения. С годами их устные «да» или «нет» стали появляться реже, за исключением некоторых конкретных ситуаций. Это тоже было большим шагом для Эндрю, но теперь ему стало легче.       Он обвивает Нила руками, действуя как одеяло, утяжеленное человеческим телом, и больше никогда не хочет двигаться.       — Мне нужно принять душ, — говорит Нил. Эндрю проклинает его за то, что он такой праведный.       — Ты воняешь.       — Как и ты.       — Ерунда.       — Верно.       — Я в восторге.       — Верно.       Нил толкает Эндрю в бок, и они оба встают, чтобы принять душ. В отместку за то, что он заставил его встать, Эндрю опускается на колени и быстро разбирает Нила на части о холодные плитки душа.       Следующий день начинается с посещения Государственного музея. Эндрю слегка раздражает перспектива застрять в музее на пару часов, но когда Нил говорит ему, что у них есть выставка ползучих существ, Эндрю достаточно любопытен, чтобы не жаловаться. Эндрю думает, что это немного противно, но достаточно интересно.       После этого Нил отвозит его в Van Wonderen Stroopwafels. Они утверждают, что являются лучшими производителями стропвафель в мире. Эндрю любопытно проверить свои вкусовые рецепторы. Им повезло, очереди в это время дня почти нет и, как и в случае с печеньем, Эндрю уже знает по запаху, исходящему из магазина, что эти вафли будут вкусными. Они покупают их с начинкой и без, и Эндрю едва стоит на одной ноге за пределами магазина, когда он уже пробует свою первую стропвафлю. Несмотря на месиво из сиропа и шоколада, которое он ощущает на пальцах, вафли, как и ожидалось, вкусные.       Дождь начинается во время их третьего дня в Амстердаме. Эндрю хочется остаться под пуховым одеялом и рассеянно смотреть глупые телешоу, но у Нила, как всегда, другие планы. Он тащит его на улицу, несмотря на его ворчание (Эндрю ничего из этого не думает, а Нил это знает. Эндрю будет следовать за ним повсюду). Они берут такси и оказываются на Калверстрат, нанося ущерб своему банковскому счету.       Нил примеряет пару черных джинсов, которые творят чудеса с его задницей. Эндрю ловит на нем взгляд продавца-консультанта. Честно говоря, он даже не может винить ее. Нил, конечно, не замечает. Затем она приносит черную рубашку на пуговицах, и Эндрю приходится физически сдерживать себя, чтобы не наброситься на него в раздевалке.       Как только они закончили с покупками, Нил настаивает на покупке сувениров. Он покупает себе большую оранжевую толстовку с капюшоном, магнит, пару брелоков, которые он раздаст другим Лисам, ужасную кепку, которую Эндрю хочет случайно забыть в отеле перед их отъездом, и, в качестве последнего, он покупает самую яркую пару оранжевых носков для Эндрю.       Дождь прекращается, поэтому они направляются на De Albert Cuypmarkt, крупнейший рынок под открытым небом в Нидерландах. Нил покупает пару свежих фруктов на местных фермах, чтобы перекусить. Эндрю находит прилавок со стропвафлями и берет одну, потому что, если Нил получил перекус, он тоже этого заслуживает. Чтобы запить его, они останавливаются в магазине под названием Tea Guys и пьют одну из лучших боба, которые когда-либо пробовал Эндрю.       Этот город, безусловно, понравится сладкоежкам.       В свой последний день в Амстердаме Эндрю просыпается от солнечного света, проникающего через открытое окно и пустой половины кровати. Сторона Нила все еще теплая, но он хмурится. Он выкатывается из постели и находит на журнальном столике записку. Ушел на пробежку, скоро вернусь. — Н.       Эндрю фыркает. Он не удивлен. Они должны были забрать свою арендованную машину около двенадцати, а затем ехать прямо в Берлин. Это шесть часов и тридцать минут езды, и хотя они привыкли так долго застревать в автобусах, чтобы добраться от одной игры к другой, Нил всегда нервничает, если не может пошевелиться перед тем, как застрять в машине.       Эндрю ненадолго думает о том, чтобы сходить в столовую и позавтракать, но потом он думает, что обслуживание номеров звучит гораздо привлекательнее. Он идет в спальню, чтобы взять одежду на день, но затем останавливается как вкопанный при виде все еще неиспользованной ванны.       Он рассматривает ее, смотрит на время и идет к ней.       У него все еще есть теория, которую нужно проверить.       Он включает воду и позволяет ей нагреваться до нужной температуры. Когда это происходит, он перекрывает слив и позволяет воде течь.       Он возвращается в спальню, чтобы подобрать одежду. Он берет пару спортивных штанов, черную футболку и нарукавные повязки и складывает их аккуратной стопкой на раковину в ванной, оставляя дверь открытой настежь. После этого он бросает в воду щедрую щепотку соли для ванн из отеля. Он входит, как только сочтет, что уровень воды достаточно высок, и ждет.       Ему не нужно долго ждать.       Он слышит тихий щелчок открывающейся двери, затем приглушенные шаги Нила, когда он направляется прямо к мини-бару и одним глотком выпивает целую бутылку воды.       — Эндрю?       Эндрю не отвечает. Нил делает именно так, как было предсказано. Он направляется в спальню, чтобы проверить, спит ли еще Эндрю, и чуть не спотыкается, когда видит его в ванне.       — Привет, — говорит Эндрю, пытаясь, но безуспешно, скрыть свое веселье. Румянец, заливающий шею, лицо и уши Нила, явно не от его пробежки.       — Привет.       — Хорошо побегал?       — Да, десять миль.       — Наркоман.       Нил до сих пор не сдвинулся со своего места в дверном косяке, поэтому Эндрю решил слегка его подтолкнуть. Он постукивает по краю ванны двумя пальцами. Нил наконец понял намек. Он нерешительно делает пару шагов вперед, беспокоясь о своей нижней губе.       — Черт возьми, Нил. Иди сюда.       — Хорошо. — Нил пытается снять одежду, ткань шлепается на мягкий ковер, прежде чем он присоединяется к Эндрю в воде, лицом к нему, так что их ноги соприкасаются. Его дыхание выходит рваным. Эндрю спокойно наблюдает за ним, когда он смотрит в ответ, его горло вздымается и опускается, когда он сглатывает.       — Гм. Привет.       — Привет.       — Давно здесь?       — Нет.       — Ах.       — Я хотел проверить теорию.       Нил приподнимает бровь.       — Теория?       — Она подтвердилась.       — Какая теория?       — Что мы оба могли бы здесь поместиться.       — Интересно. Что теперь?       — А теперь, — говорит Эндрю, скользя обеими руками под водой по твердым мышцам бедер Нила, и медленно приближается, приближается, приближается, пока губы Нила не оказываются на расстоянии одного дыхания. — Есть еще одна теория, которую я хочу проверить.       Поездка в Берлин долгая, но пейзажи, через которые они проезжают, достаточно хороши, чтобы забыть об этом.       Их арендованный автомобиль, черный Jeep Grand Cherokee SRT, безусловно, очень удобен в управлении. Он больше, чем Мазерати Эндрю и Мустанг Нила, но это был хороший компромисс, чтобы получить и скорость, и место для их чемоданов. Эндрю колебался между этим и Range Rover Sport — Нил никак не мог помочь с этой головоломкой, — но двигателя Jeep Grand Cherokee SRT было достаточно, чтобы убедить его выбрать именно этот. Он вознаграждается самым удовлетворительным ускорением всякий раз, когда он щекочет акселератор.       Они прибывают в Берлин вечером, и если они прибывают сюда за полчаса до первоначального расчетного времени прибытия GPS, несмотря на то, что им приходится останавливаться, чтобы заправить бензобак, никто на это не жалуется. Особенно Ники.       — Вы здесь! — заявляет он, как только они выходят из машины. Он обнимает Нила дольше всех и с энтузиазмом машет Эндрю. — Как Амстердам?       — Очень мило, — вежливо отвечает Нил.       — Эй, Эрик, я думаю, мы должны посетить его как-нибудь.       Эрик целует его в лоб.       — Конечно.       — О, весело.       — Нил, позволь мне помочь тебе с чемоданами.       Эрик идет к машине с Нилом, а Ники смотрит на Эндрю.       — Перестань, — говорит Эндрю. Он достает пачку сигарет из кармана джинсов и закуривает одну.       — Стоп, что?       — Ты подпрыгиваешь на ногах.       — Это потому, что я рад тебя видеть.       — Расслабься, Ники. Мы здесь всего на неделю.       Ники на самом деле хлопает в ладоши.       — Одна замечательная неделя, Эндрю. Мне не терпится показать вам город, отвести в наш любимый бар и угостить вас вкуснейшей едой, а также…       — Господи Иисусе, Ники. Дыши.       Ники почти хрипит от нехватки воздуха.       — Извини. Я просто… — он проводит рукой по волосам. — Я очень рад, что ты здесь.       Эндрю мычит. Он выпускает дым в воздух и кивает Ники.       — Я тоже рад тебя видеть.       Ники сияет так сильно, что может осветить всю улицу.       — Ты, должно быть, устал, заходи, — мягко говорит он, и Эндрю видит, как сильно он борется, чтобы не обнять Эндрю за плечи. Эндрю делает следующую лучшую вещь и нежно хлопает его по плечу.       Странно находиться в пространстве Ники и Эрика. Они купили квартиру в центре Берлина, и если Эндрю нужно подобрать одно слово, чтобы описать ее, то это определенно будет «уютно». Украшает помещение разномастная мебель, которую они оба, вероятно, купили подержанную, большая часть дивана накинута толстым белым ворсистым покрывалом, незакрытые им части завалены подушками.       На стене фотографии. При ближайшем рассмотрении видно, что там много Ники и Эрика, а также семьи Эрика, и что-то сжимается в груди Эндрю, когда он видит несколько фотографий Аарона, Нила, Ники, Лисов или просто всех их вместе. Он приближается к самой большой, и его грудь сжимается. Он прекрасно помнит это, как и все, что с ним когда-либо случалось, но это в особенности.       Он стоит перед Аароном, слегка склонив голову набок, и поправляет голубой галстук Аарона. Он не знает, кто сделал фото, возможно, Дэн, но он знает, что произошло сразу после этого. Аарон был в бешенстве. Это был день его свадьбы, и нервозность просто катилась волнами прямо из него. Эндрю мельком взглянул на него, сказал, что он жалок, на что Аарон проворчал что-то низкое, но потом Эндрю охватило непреодолимое желание обнять брата.       Так он и сделал.       Сначала Аарон был слишком ошеломлен, чтобы что-либо предпринять, но затем Эндрю сжал его чуть крепче, и Аарон упал в его объятия с такой же силой.       — Это был отличный день, — говорит Ники рядом с ним.       — Да.       Неделя проходит как в тумане. Когда они не работают, Эрик и Ники водят их по городу.       Ники и Эрик берут выходной, чтобы сопровождать Нила и Эндрю, чтобы увидеть Мемориал Берлинской стены и контрольно-пропускной пункт Чарли. В течение недели они видят впечатляющие Бранденбургские ворота, получают заранее забронированный билет, чтобы подняться на вершину Рейхстага, исследуют Музейный остров, и Нилу даже удается убедить Эндрю пойти с ним на пробежку по парку Тиргартен. Затем они решают купить бутерброды, устроить пикник в парке и после этого посетить Берлинский зоопарк.       Однажды Нила и Эндрю узнает американский турист, который желает им удачи на их первых Олимпийских играх. Когда он подмигивает им, чтобы принести домой олимпийское золото, Нил обещает, что так и будет. Эндрю закатывает глаза. Наркоманы, все они. Но затем Нил берет его за руку, и если мужчина видит, как Нил весело целует его в лоб, Эндрю все равно.       Когда неделя подходит к концу и пора прощаться, Ники обещает, что настала его очередь навестить их всех на Рождество, и им лучше устроить самую невероятную рождественскую вечеринку, чтобы отпраздновать его приезд. Эндрю при этом уклончиво поднимает бровь, но он знает, что позаботится о хорошем обращении со своим кузеном.       Тогда пришло время снова отправиться в путь. На этот раз до их следующей остановки более восьми часов. Они останавливаются во Франкфурте, чтобы перекусить, а также потому, что Нил буквально трещит по швам, хотя и заснул на пару часов, прежде чем они, наконец, прибывают в одну из самых маленьких стран Европы — Люксембург.       Они прибывают прямо в час пик, и, несмотря на карликовую общую площадь страны, добраться до их отеля, расположенного в старом центре города, — настоящий кошмар. Эндрю петляет между машинами на джипе, ему наплевать на гневные гудки, которые возникают из-за его бессистемного вождения. Они тратят впустую более тридцати минут, прежде чем наконец прибывают к месту назначения, и Эндрю готов убить следующего человека, который заговорит с ним.       К несчастью для него, этот человек — парковщик.       — Позволь мне справиться с этим? — спрашивает Нил, и Эндрю кивает, не веря, что его характер останется достаточно вежливым.       — Bienvenue au Place d’Armes, — говорит мужчина в красной форме по-французски со странным акцентом. — Могу я помочь вам с машиной и чемоданами?       Эндрю прочитал, что люди в Люксембурге, как правило, свободно говорят на четырех языках: французском — в основном используется в административных вопросах, немецком, люксембургском и английском. Он полагает, что Нил и его нынешнее свободное владение пятнадцатью разными языками здесь бы пригодились.       — Merci, — отвечает Нил. — Это было бы прекрасно.       Эндрю выходит из машины одновременно с Нилом, молча передавая ключи от джипа мужчине и наблюдает, как двое других мужчин подходят, чтобы забрать их чемоданы. Появляется третий мужчина и ведет их внутрь отеля.       — Wëllkomm zu Lëtzebuerg, — говорит он. Эндрю правильно догадывается, что это должно быть люксембургский. Затем мужчина дает им ключи от номера и объясняет, если они заинтересованы, что у них есть служба, которая может их возить, но они также должны знать, что общественный транспорт бесплатный по всей стране, что полезно знать.       Эндрю дергает Нила за петлю на ремне. Нил сразу понимает, чего он хочет, и следует за ним в номер.       — Мы остаемся сегодня вечером, — твердо говорит Эндрю, и Нил улавливает явное напряжение в его тоне. Он сжимает кулаки в карманах, чтобы скрыть дрожание рук.       — Да, хорошая идея. Ты голоден?       — Да.       Нил проверяет меню обслуживания номеров.       — Есть бургеры, хочешь?       Эндрю кивает и ложится на кровать. Нил заказывает им еду на безупречном французском языке — от чего желудок Эндрю сжимается, — а затем направляется в душ. Эндрю не двигается со своего места на кровати. Он просто сбрасывает туфли и смотрит в потолок, пока его веки не тяжелеют.       Он не знает, как долго он был таким, пока его не разбудил стук в их дверь. Нил добирается до того, как Эндрю успевает пошевелиться, и приносит еду внутрь. Он мягко улыбается Эндрю, ставя свою тарелку на маленький журнальный столик.       — Ты уснул.       — Это не так.       — Ммм.       — Я отдыхал глазами.       — Должно быть, тогда я вообразил себе твой храп.       — Я не храплю.       — Я запишу тебя в следующий раз. Неопровержимые доказательства будут в моих руках.       — Отвали, кролик. По крайней мере, я не разговариваю во сне.       Нил смеется, и тяжесть, легшая на плечи Эндрю, спадает. Он уже давно перестал пытаться бороться с чувствами, которые он испытывает всякий раз, когда слышит тихий звук смеха Нила, вырывающийся из его рта, и он знает, что никогда не устанет слушать его. Особенно, если он его причина.       Они едят рядом на полу и смотрят новости на люксембургском языке. Эндрю наблюдает, как Нил внимательно слушает, что говорят репортеры на этом иностранном языке. Когда они закончили, Эндрю ударил Нила своим плечом и прислонился к нему головой, чувствуя, как его веки снова отяжелели.       — Ложись спать, — бормочет Нил. Эндрю мычит. Он должен, но он не хочет двигаться.       Он просто хочет услышать голос Нила, подтверждение единственной константы в его жизни, прочную стену мускулов и энергии, прижатую к нему.       — Какая программа на завтра?       — Думаю, я пойду на пробежку рано утром. Тогда мы могли бы исследовать центр города? Мы можем сделать все пешком или сесть на автобус или трамвай. Я проверил, и это действительно будет бесплатно. Или мы можем взять машину в регион Мюллерталь и отправиться туда в поход, если хочешь. Завтра будет солнечно, нам может быть полезно провести весь день на улице вдали от людей. Что думаешь?       — Да, мы поедем в центр в среду. И это будет держать твои наркоманские ноги в движении.       — Тебе нравятся мои наркоманские ноги.       Эндрю снова мычит.       — Это так. Я женился на них.       — Только мои ноги?       — Они были частью комплексной сделки.       — Тогда ты заключил хорошую сделку.       — Я?       — Ага.       Эндрю прижимается к нему носом ближе, и Нил обнимает его за талию. Нил целует его в макушку. Эндрю закрывает глаза, чтобы вдохнуть его. У него на мгновение возникает мысль, что они могли бы просто спать здесь, обнявшись друг с другом, но Нил толкает его в бок, чтобы встать. Он это делает, позволяя Нилу проводить его в спальню. Он засыпает, как только его голова касается подушки.       — Я тебя ненавижу, — слова вылетают изо рта Эндрю ядовитым хрипом.       — Пойдем, Эндрю. Мы почти там!       Икры Эндрю горели, его черная футболка промокла от пота, и он почти уверен, что получил неприятный солнечный ожог на лице.       Должен ли он был слушать Нила, когда он сказал ему нанести солнцезащитный крем утром? Да. Сожалеет ли он об этом сейчас? Возможно. Собирается ли он это признать? Абсолютно ни хрена.       Эндрю жаждет сигареты.       Они лазили уже три часа, и единственной хорошей стороной этого было то, что Эндрю все это время бесстыдно пялился на задницу Нила. И пейзаж, в конце концов. Тропа, по которой они шли, вела их через расщелины песчаника, тихий лес и небольшие ручьи. Нил сделал пару их совместных фотографий на мосту перед водопадом и разослал всем Лисам.       Хорошо, хорошо. На самом деле ему это нравилось.       Но было бы лучше, если бы все тело Эндрю не кричало, чтобы он остановился.       — Как, черт возьми, у тебя еще есть силы? — спрашивает он у Нила, позволяя себе без всякого изящества упасть на следующую скамью, на которую они натыкаются.       Нил пожимает плечами.       — Мне здесь нравится.       — Ты бегал сегодня утром и прошел через поход, не вспотев. Что, черт возьми, с тобой не так?       Нил имеет наглость хлопать себя по ногам.       — Самый быстрый нападающий в истории Экси. Этих деток не остановить.       Эндрю смотрит на него.       — Ты назвал свои ноги детками.       — Эй, ты сказал, что они тебе нравятся.       — И я сильно сожалею об этом.       Нил улыбается так ярко, что солнце меркнет по сравнению с ним.       — Нет.       Нет, это не так.       — Ну, значит твои детки могут отвезти нас обратно в отель, потому что я больше ничем сегодня не занимаюсь.       — Да ладно, Дрю. Признай это. Тебе нравится это место.       Что Эндрю любит, так это мягкий луч солнца, проникающий сквозь расщелину камня и омывающий Нила ореолом света, отчего его веснушки выделяются, а волосы становятся огненно-медными, что соответствует характеру мужчины. Он стоит на трясущихся ногах, хватает Нила за воротник его рубашки и не встречая сопротивления, целует его со всей силой, которая в нем еще осталась.       Нил тут же открывает ему рот. Он обхватывает руками шею Эндрю, зная, что ему больше не нужно разрешение на это — всегда «да», пока не «нет», — и целует его в ответ с такой же интенсивностью.       — Для чего это было? — спрашивает Нил, затаив дыхание, когда их рты расходятся.       — Это потому, что я действительно тебя ненавижу.       — Проклятие. Тогда ты должен ненавидеть меня еще больше.       — Твой гребаный рот.       — Почему бы тебе не поцеловать его лучше?       Он делает это. Он прижимает Нила к камню, смягчая удар затылка о камень рукой, и давит на него еще сильнее, чем в первый раз. Эндрю проглатывает ртом удивленный вздох Нила. Он прикусывает губы, вызывая удовлетворённый стон Нила, который извивается под ним.       — Дрю, — выговаривает Нил между двумя сильными поцелуями.       — Хм?       — Мы на публике.       — И?       Тело Нила дрожит от его прикосновений, и когда Эндрю прижимается губами к его пульсирующей точке на шее, он чувствует, как она подскакивает.       — Может быть, нам стоит подождать до отеля.       — Возможно, и в самом деле, — соглашается Эндрю, продолжая водить губами по крепкой шее Нила.       — Хочешь закончить маршрут? Потому что я действительно больше не хочу продолжать.       Веселье Эндрю вырывается из его рта в виде горячего дуновения воздуха на кожу Нила, эффектно вызывая дрожь у нападающего.       — Я тоже. — Хорошо, его тактика уклонения от пыток сработала еще больше.       Они быстро, спотыкаясь, идут по тропе, электрическая энергия вырывается из них еще до того, как они успевают добраться до машины, и Эндрю снова грубо целует своего мужа, вдавливая его в пассажирскую дверь.       Тридцатиминутная дорога обратно в отель кажется вечностью. Даже если Нил все время молчит, Эндрю знает, что тот ждет этого так же сильно, как и от непрекращающегося подпрыгивания колена. Эндрю крепко держится за руль, чтобы держать руки при себе во время вождения. В последнюю минуту он решил сесть за руль, прекрасно понимая, что в противном случае был бы во всем виноват Нил.       Им повезло, что в этот день нет пробок, поэтому они добираются до отеля менее чем за двадцать минут. Если по пути Эндрю нарушил несколько ограничений скорости, ему было все равно.       Нил тащит его в их номер, захлопывая дверь ударом ноги, и они оба, спотыкаясь, падают на кровать, не прерывая безумного поцелуя. Эндрю охотно падает на кровать, и Нил смотрит на него, громко дыша. Эндрю приподнимается достаточно, чтобы схватить его за воротник футболки и утащить на себя, их рты снова жадно сталкиваются.       — Нил, — выдыхает Эндрю между двумя поцелуями. — Как ты меня хочешь?       Это заставляет Нила задуматься. Он смотрит на Эндрю, зрачки расширены, дыхание перехватывает.       — Я хочу отсосать тебе. Да или нет?       Жар немедленно клубится в его паху.       — Ебать. Да, Нил. Да.       Эндрю хватает свою футболку сзади и быстро снимает ее, позволяя ей упасть где-то рядом с кроватью. Нил горячо и влажно целует Эндрю в губы, рот, челюсть и шею, его спуск медленный, мучительно медленный. Эндрю проводит пальцами по медным кудрям Нила, ему нужно за что-то держаться, чтобы не сойти с ума.       Язык Нила скользит по его коже. Сильная дрожь пронзает все тело Эндрю. Он пытается, но не может остановить стон, вырывающийся из его рта. Он впивается в кулак, больше чувствуя, чем видя, поцелуи Нила. Теперь он достиг груди. Он кладет ладонь на твердый сосок Эндрю, потирая его снова и снова и поддерживая себя свободной рукой. Эндрю выгибает спину под его прикосновением. Его сердце вылетает из груди, и Нил, всегда Нил, является единственной причиной этого.       — Хм, нетерпеливый, не так ли?       — Заткнись, — шипит Эндрю.       Нил смеется, обдувая кожу легкими дуновениями горячего воздуха, и Эндрю почти готов сгореть.       — О, Дрю, — мурлычет Нил, перемежая каждое слово поцелуем. — Мой Дрю.       — Нил, — настаивает Эндрю.       — Да?       — Прикоснись ко мне, черт возьми.       Нил проводит языком по соску Эндрю, вызывая у вратаря громкое ругательство.       — Я прикасаюсь к тебе, — усмехается он. Затем Эндрю чувствует, как его рука скользит вниз, вниз, вниз, пока не достигает пряжки ремня. Он медленно снимает его, по-прежнему уделяя основное внимание туловищу Эндрю. Эндрю нужно больше, он хочет большего. Он кладет руки на спину Нила, чувствуя, как сила его мышц движется под его пальцами. Он прослеживает карту шрамов, они ему так же знакомы, как и его собственные, и все же он может потеряться в них до конца времен.       Наконец Нил отпускает сосок, скользит вниз и устраивается между ног Эндрю.       — Все еще да? — спрашивает он, нежно похлопывая Эндрю по бедру.       — Все ещё да.       Нил кивает, затем одним быстрым движением сбрасывает на пол джинсы и нижнее белье Эндрю. Эндрю, должно быть, выглядит как беспорядок, распластавшись на спине, голый, его твердый член уже сочится преякулятом на животе. Нил занят поцелуями и посасыванием засосов на внутренней стороне бедра, чередуя мягкое прикосновение губ с сильными укусами, которые, как они оба знают, оставят следы.       Эндрю все равно.       Он навсегда будет принадлежать Нилу, он может помечать его как такового, сколько захочет.       Когда Эндрю думает, что Нил, наконец, собирается уделить внимание его члену, Нил снова поднимается, чтобы потребовать небрежный поцелуй.       — Ты отстой, — стонет Эндрю, извиваясь под Нилом ради трения, которого он так отчаянно ищет.       — Да, — кивает Нил. — И я делаю это очень хорошо. — Затем рука Нила хватает его, и голова Эндрю откидывается на подушку.       — Иди на хуй.       — Да, — отвечает Нил. — Это идея, Дрю. — Нил соскальзывает вниз и, наконец, полностью берет его в рот. Рука Эндрю рванулась вперед, чтобы схватить Нила за челюсть. Ублюдок смотрит на него из-под своих длинных ресниц, умные голубые глаза потемнели от похоти, и этого почти достаточно, чтобы Эндрю тут же расхохотался. Он воспринимает это как поощрение и качает головой быстрее, переключая внимание Эндрю на влажный жар его рта и его языка. Он поддерживает зрительный контакт, когда его язык высовывается и вертится вокруг головки его члена, прежде чем облизать его по всей длине.       Эндрю издает сдавленный стон. Он сильно дрожит и дергает бедрами. Нил берет его обратно в рот, пытаясь одной рукой снять собственные джинсы.       — Позволь мне помочь с этим, — говорит Эндрю. Он сразу же оплакивает потерю языка Нила, который выпускает его член с влажным хлопком, но Эндрю быстро садится, чтобы снять с Нила штаны и рубашку. Они страстно целуются, Нил толкает их обратно на матрас, и Эндрю позволяет ему полностью контролировать это. Они прижимаются друг к другу.       — Дрю, — хнычет Нил. — Я хочу тебя.       — Я твой. — Нил оседлал его, приподнимаясь ровно настолько, чтобы холодный воздух шелестил кожу Эндрю. Он смотрит на Нила, и его желудок сжимается при виде этого. Нил держится над ним, его сильные бедра дрожат от усилий, и он вводит в себя один палец. — Черт возьми, Нил.       Нил ухмыляется, покачивая бедрами над Эндрю, прежде чем вставить второй палец, а затем третий. Он закатывает глаза, и Эндрю слишком увлечен, чтобы двигаться. Он смотрит, как Нил растягивает себя перед ним. Затем Нил снова сосредотачивается на нем, задыхаясь и тяжело дыша, и хватает член Эндрю, прежде чем соскальзывает на него. Им обоим нужно время, чтобы приспособиться. Нил прижимает обе ладони к груди Эндрю, голубые глаза твердо удерживают взгляд карих.       Нил начинает двигаться, и Эндрю снова превращается в стонущее месиво. Его бедра дергаются в ответ на медленное движение Нила над ним, пока он не начинает ускоряться. Эндрю сопровождает его. Нил издает сдавленный звук. Эндрю побуждает его продолжать, нажимая руками на его бедра. Ни одному из них не требуется много времени, чтобы кончить.       Нил без особого изящества падает на грудь Эндрю. Они оба тяжело дышат и на мгновение переводят дыхание. Волосы Нила щекочут щеку Эндрю, но ему все равно. Он гладит изуродованную кожу мужа и нежно целует его вспотевший лоб.       — Нам нужно в душ.       Нил хихикает.       — Не уверен, что смогу встать.       Эндрю тычет ноги Нила.       — Я думал, что этих деток невозможно остановить.       Нил усмехается, обнимая Эндрю за грудь.       — Дай мне пять минут, и они будут готовы ко второму раунду.       Глаза Эндрю распахнулись.       — Это обещание или вызов?       Нил смотрит на него, озорство исказило все его лицо.       — Это тебе предстоит выяснить.       Следующее утро начинается медленно. Нил остается в постели с Эндрю, и они заказывают завтрак, который также едят в постели. Затем Эндрю берет Нила за руку, и они идут прогуляться по городу. Нил настаивает на том, чтобы пойти в All English Bookstore, где он покупает пару вкусностей для себя и Лис, в то время как Эндрю покупает специальное издание классики, которое он некоторое время держал в поле зрения.       Потом они гуляют по городу, покупают по бобу, потому что, видимо, это все, о чем Нил думает в эти дни.       Они остаются еще на пару дней, прежде чем приходит время отправиться в следующий пункт назначения.       Они едут под отвратительной завесой дождя, которая медленно рассеивается, когда они пересекают границу Чехии. На этот раз Эндрю позволяет Нилу вести машину и большую часть пути спит.       Они продолжают свою привычку исследовать столицу, прежде чем отправиться в другие города: Вену, где они проводят четыре дня, а затем проводят ночь или две в Будапеште, Загребе и, наконец, в Венеции.       Там они останавливаются в небольшом отеле с видом на канал и едят лучшую пасту, которую когда-либо пробовал Эндрю. Они бродят по городу, вдали от больших туристических районов, и находят потрясающие новые уголки, которые иначе они, вероятно, не увидели бы.       Через два дня Нил убеждает Эндрю поехать в Рим, хотя это и не входило в их первоначальные планы. У них осталось полторы недели в Европе, прежде чем им нужно будет вернуться домой, и Эндрю неожиданно обнаруживает, что уже скучает по ней. Тем не менее, он в полной мере наслаждается чудесами, которые может предложить Рим. Впечатляет, насколько старый город, с его древними памятниками, разбросанными повсюду, и почему-то они до сих пор стоят.       Нилу очень нравится разговаривать с местными жителями на безупречном итальянском языке и есть свежие продукты с рынка. Их снова узнают, когда они восхищаются Фонтаном Треви, и Нил ведет жаркий разговор об Экси, в то время как Эндрю бродит по местным магазинам и покупает несколько безделушек. Когда он возвращается, Нил и девушка все еще говорят об Экси, поэтому он решает купить мороженое, затем садится и молча наблюдает за всем происходящим.       Блондинка с вьющимися светлыми волосами сидит рядом с ним и виновато улыбается.       — Извините, Луиза — большая поклонница Экси, — говорит она по-английски с акцентом.       Эндрю кладет в рот ложку шоколадного мороженого. Его более молодое «я», вероятно, не удосужилось бы ответить, но они с этой девушкой разделяют одну и ту же боль, поэтому он заставляет себя приложить усилия. Как и Нил, и он играет на этом, чтобы зарабатывать на жизнь.       — Держу пари, мы могли бы пойти выпить, и они бы не заметили, что мы ушли.       Эндрю наклоняет голову на это. Он поднимает палец, солнечный свет отражается от золотого кольца вокруг пальца.       — Я замужем.       Девушка краснеет.       — О, нет, я не это имела в виду. — Она показывает ему кольцо на своём пальце. — Я тоже жената. На самом деле, на Луизе.       — Хм. Поздравляю.       — И я тебя. Я никогда не верила во все это соперничество. Не то чтобы я следила за этим, Луиза постоянно говорила мне об этом. Джостен это, Миньярд то. То, что ты сделал, было очень смелым. Выступить перед таким количеством людей. Я не знаю, планировался ли этот поцелуй на корте, но ты вызвал довольно бурную реакцию. И в прямом эфире. В любом случае, я и так слишком много болтаю и определенно беспокою вас, извините.       — Без проблем.       — Я Камила, — мягко говорит она после короткого мгновения, почти слишком тихо, чтобы он мог услышать.       — Эндрю.       — Да, — улыбается она, и на ее лице явно читается веселье. — Я знаю.       — Хм.       — Вы в отпуске?       — Да.       — Это мило. Рим прекрасен.       — Вы из города?       — На самом деле, нет. Я родом из Сардинии. Кальяри, если быть точнее. Там хорошо. Если у вас есть время, я рекомендую это.       — Возможно, в другой раз. Через два дня мы поедем в Париж, а потом вернемся домой.       — Ах. Очень жаль. Но обязательно в следующий раз!       Нил и Луиза, наконец, присоединяются к ним, они оба удивлены, увидев, что Камила и Эндрю сидят рядом друг с другом.       — Эндрю Миньярд! Во плоти! — Луиза задыхается. — Я большая фанатка. Тот сейв, который ты сделал против Канады? Абсолютно выдающийся. Я не поверила своим глазам.       — Луиза, пожалуйста, — вздыхает Камила. Она встает и держит ее за руку, отталкивая ее, и уголки губ Эндрю слегка приподнимаются. Он слишком хорошо знает, что значит делить жизнь с экси-наркоманом.       — Он не просто так является вратарем номер один в истории Экси, — Нил имеет абсолютную наглость, чтобы подмигнуть ему.       — Я очень надеюсь, что Италия выиграет Олимпиаду, но я поддержу и вас тоже!       — Спасибо, — ухмыляется Нил. Эндрю сразу видит озорство, ярко блестящее в его голубых глазах. — Надеюсь, мы надерем Италии задницу.       Луиза издает обиженный звук, но Камила уже утаскивает ее, благодаря их обоих за уделенное время. Эндрю машет им на прощание.       — Ты просто не мог сдержать свой язык? — спрашивает он Нила со спокойным выражением лица.       Нил пожимает плечами, его ухмылка все еще тянет его губы вверх.       — Я не мог сопротивляться.       — 368 процентов.       — Ах, я так близко.       — К чему?       Нил ухмыляется, как настоящий дьявол. Он шевелит бровями, затем говорит:       — 369.       Эндрю качает головой. Он встает и начинает уходить.       — 370 процентов.       — Да ладно! — Нил кричит ему вдогонку. — Ты не можешь сделать это со мной, Дрю.       — Я могу и делаю это.       — Это нечестно.       — Если ты так говоришь.       — Дрю.       — Не веди себя как капризный ребенок.       — Все в порядке, рядом всегда 469.       — Нет, если я пропущу это.       — Может быть, ты забудешь его пропустить.       Эндрю усмехается.       — Я не забуду.       Нил вздыхает мученическим вздохом.       — Всегда можно надеяться.       Эндрю без лишних слов протягивает руку, и Нил неторопливо приближается к нему, с нелепым энтузиазмом переплетая их пальцы. Он машет их руками вперед и назад, как будто они подростки, и Эндрю физически сопротивляется желанию закатить глаза на своего идиота. Они добираются до своего отеля, делят лучшую пиццу с прошутто, которую когда-либо ел Эндрю, а затем засыпают, переплетаясь друг с другом.       — Ты можешь поверить, что какой-то парень пытался украсть мой бумажник?       Эндрю моргает. Он ставит свой кофе и смотрит на Нила, пока рыжеволосый сидит рядом с ним.       — Прошу прощения?       — Ага.       — Нил?       — Да?       Эндрю качает головой. Иногда он просто не может поверить этому человеку.       — Он пытался украсть твой бумажник?       — Ага. Но я поймал его до того, как он это сделал. Нужен вор, чтобы поймать вора. — А потом он хихикает, как будто то, что он только что сказал, было самой смешной вещью в мире. Эндрю щелкает его по лбу. — Ой, для чего это было?       — Нил, ты невозможен, и я так устал от тебя.       — Нет.       Эндрю не может поверить, что согласился выйти замуж за эту ходячую катастрофу.       — Я взял тебе завтрак. Настоящий парижский круассан для тебя в сопровождении французской выпечки. — Нил достает из-за спины переполненный бумажный пакет и передает его Эндрю. Если есть что-то, чему он научился в Европе, так это тому, что вся еда здесь пахнет фантастически.       Он открывает пакет, чтобы увидеть множество аппетитно выглядящих пирожных. Поскольку он хочет знать, из-за чего вся эта суета, он берет круассан и передает бумажный пакет Нилу, чтобы тот мог сам выбрать себе завтрак. Эндрю отрывает от круассана небольшую часть и подносит ко рту, и, ладно, теперь он понимает, о чем идет речь. Круассан, еще теплый из духовки, хрустящий и маслянистый.       — Так что ты думаешь? — с надеждой спрашивает Нил, на уголке его губы осталось пятно шоколада от Шоколадной Боли.       — Я думаю, ты ешь как свинья.       — Это не ответ на вопрос.       — Это не так.       — Хм. Я думаю, ты лжешь.       Эндрю приподнимает бровь.       — Я выгляжу для тебя лжецом?       — Нужен лжец, чтобы поймать лжеца, — усмехается Нил.       — Отвали.       — Так тебе это нравится?       — Какая разница, так это или нет? У тебя есть круассановый фетиш, о котором мне следует знать?       — Нет. В любом случае, вот, попробуй это сейчас. — Нил протягивает ему небольшой кусочек булочки. Эндрю берет его и обнаруживает, что ему тоже нравятся булочки. Нил усмехается. — Представь, какой удар был бы у Уильяма, если бы ты сказал ему, что переезжаешь во Францию.       Конечно, врач команды посоветовал бы ему не есть все жирные и сладкие блюда, на которые способна Франция, но Эндрю это не заботило. Он уже слишком от многого отказался во имя здорового питания. Он в отпуске, может немного побаловаться.       — Он переживет это, — отвечает Эндрю, отрывая кусок от брошенной Шоколадной Боли Нила и игнорируя возмущенное нытье последнего.       Покончив с завтраком, Нил запихивает все еще полный бумажный пакет с пирожными в свой старый оранжевый рюкзак для блока питания, и они отправляются на прогулку по Парижу. Это их последний день в Европе, и хотя Эндрю чувствует облегчение от перспективы вернуться домой хотя бы для того, чтобы снова увидеть Сэр и Король, он считает, что время, проведенное на Старом Континенте, было замечательным, в основном потому, что его дом никогда по-настоящему не оставлял его и в настоящее время держит его за руку, указывая на известные парижские достопримечательности.       Они добираются до сада Тюильри во второй половине дня, прогулявшись по шумной столице уже пару часов, и садятся на одну из знаменитых зеленых скамеек.       Эндрю ударяет Нила плечом, эффективно возвращая его внимание к себе. Они смотрят друг на друга какое-то мгновение, прежде чем Эндрю берет руку Нила, нежно целует его в губы, а затем говорит:       — Я не мог и мечтать о лучшем медовом месяце.