День твоего приезда.

«Наконец-то», думает про себя Чуя, поворачивая ключ в замочной скважине. Он дома. Дверь открывается едва наполовину, и в свете коридорных ламп подъезда за порогом он видит пластиковые мешки для мусора. А мусор перед командировкой он точно выносил. Пихая огромные мешки в сторону ногой и закрывая за собой входную дверь, Накахара включает освещение в квартире. Он сбрасывает с себя обувь и шляпу словно в замедленной съемке, пока не моргая оценивает картину, что перед ним открылась. Лучшее описание, что он мог бы подобрать увиденному, что за его недельное отсутствие, здесь поселилась куча бомжей, но уже проходя в гостиную сердце Чуи билось ускоренно, пока глазами он искал виновника сего. В гостиной были следы попыток убраться, тщетных, но хотя бы было куда ступить. — Дазай? Плащ и перчатки падают просто на пол, ибо хуже тут вряд ли будет, когда Чуя поворачивает ручку двери в спальню. Его встречает застоявшийся запах помещения, в котором кто-то безбожно пытался утопить свои мысли в высокосортном вине своего бывшего напарника. Дазай спал сидя на кресле, он был укрыт пледом, на коленях его покоилась книга, и это наконец заставило мафиози выдохнуть. Подойдя ближе, Чуя наклонился, упираясь руками в подлокотники кресла и осматривая умиротворенное лицо брюнета. Почувствовав теплое дыхание на своем лице, Дазай, дрогнув всем телом и поморщившись, медленно распахнул глаза. — Чуя? — Да. Я дома. Они смотрят друг другу в глаза, Дазай знает, что если даже захочет, он вряд ли сможет нормально объяснить, что именно случилось, ведь тогда придется словно заново пережить всё то, что он чувствовал в прошедшие дни. Но Чуе и не нужны были никакие объяснения, это далеко не первый раз, когда Дазай находится в подобном состоянии. Ресницы Дазая трепещут, пока Чуя всё так же внимательно перебегает взглядом от одного зрачка партнёра к другому. — У тебя нет стиралки, я не знал, — вдруг шепчет Дазай. Услышанное вырывает Чую словно из транса, куда он погрузился, пока считывал как себя чувствует Дазай сейчас. — М, да, нет. Я в химчистку всё отвожу. Дазай вздыхает. — Да, я уже потом понял, всё, что я носил... Оно в мешках у входа. — Не беспокойся об этом. Знаешь.. Если бы ты не хакнул систему видеонаблюдения, я бы вернулся гораздо раньше… Лицо брюнета приобретает удивленный окрас. — Я хакнул её?…. Я совсем не помню, прости. Чуя опускается на колени перед креслом, беря руки Дазая в свои, просто на всякий случай, вдруг он дрожит. Вдруг ему холодно. И факт того, что Дазай не спал в кровати, в некогда их постели, заставляет сердце Накахары больно сжаться. Ему очень хочется сказать «если ты хочешь, Дазай, поплачь», что-то подсказывало, что Дазай сдерживается сейчас очень. Но не стоит. Ведь Чуя, он здесь, теперь он позаботится о нём, хотя он и не был уверен, что Дазаю всё ещё нужна его забота. Но Чуя не стал произносить это вслух. Иногда подобные фразы срывают скобы сдерживающие эмоции слишком резко. Оно само придет. Когда будет нужно. Поэтому, не нужны слова. Чуя решил, они пробудут в этой комнате вдвоем столько, сколько нужно, пока приедет клининг, и квартира Накахары вновь не засияет чистотой. Не будет больше похожа на место, превращенное всеми попытками в гнездо комфорта для беспокойного разума. Чуя слышал, как дыхание Дазая выравнивалось, значит, он успокаивался и вероятно был готов снова заснуть. Опускаясь на пятки, полностью садясь перед креслом, Чуя кладет голову Дазаю на колени и прикрывает глаза. Уже через мгновение тонкие пальцы вплетаются в его волосы, осторожно но зарываясь как можно глубже и замирают. Дазай смотрел вниз на рыжую макушку, что теперь покоилась рядом с его книгой. Наверно Чуе неудобно? Но сейчас, когда Дазай наконец почувствовал себя спокойно и в безопасности от себя самого, ему было сложно противиться дымке опускающегося на него сна. Чуя не спал, он думал, что когда Дазай выспится, нужно будет всё ему высказать. От и до. Накахаре просто хочется, чтобы Дазай поверил, он его никогда не бросит, не оставит, всегда будет рядом. Будет заботиться столько, сколько потребуется. На этой мысли Чуя резко ощутил, как у самого всхлип застрял где-то в горле, за что доставил себе мысленную пощечину. Его действия всегда говорили за себя, и он никогда не делал чего-либо, что заставило бы напарника в нём разочароваться. И дело не в том, что Чуя должен или не должен кому-то что-то доказывать, а в том, что в этой борьбе у него только один противник — сомнения Дазая, клеймом впаявшиеся в подкорку мозга брюнета. И Чуя это ненавидит. Дазай достоин самого большого счастья, пусть сам в то не верит, Чуя здесь и, если нужно, он готов бороться за двоих. Это его Дазай, только его, так было всегда, с самого начала. И если его квартира успокаивает Дазая, пусть перебирается, Чуя даже не против спать на диване (чего конечно не случится). Накахара четко осознавал одно — мы не выбираем кого любить, и он любит Дазая. Рассвет уже задавался за окном, когда Чуя резко распахнув глаза почувствовал, как всё его тело и особенно шею ломит из-за позы, в которой он дремал. И всё-таки на его щеке был подсохший след одиноко скатившейся слезы, и Чуя растер щеку скорее, хрипя и выпрямляясь на ногах. Дазай сразу же проснулся, моргая сонно и пытаясь понять, что вообще происходит. — Дазай... Я, честно, так не могу. Я после командировки, окей, давай, — Чуя протягивает партнёру руку и тянет его на себя, — ложимся в кровать. Точка. На сонном лице брюнета нарисовалось явное «но», НО его уже подхватили на руки и опустили на кровать. Чуя забрался на постель с другой стороны, хватая одеяло. Дазай, сам не зная зачем, скорее по привычке, пытался хоть как-то отреагировать, но Чуя уже вжимался в него со спины, перебросив через него свою руку. — Давай дальше спать, чудо, — через зевок прошептал Чуя в лохматый затылок напарника перед своим лицом. — Давай, — Дазай аккуратно опустил свою ладонь на руку Чуи, что его обнимала. — И, Чиби. — Да? Что такое? — Я ждал. Ждал день твоего приезда.