в твоих объятиях

Я скучаю. Эта фраза крутится в голове Арсения уже десять минут. Хочется сорваться, позвонить, рассказать обо всем, что происходит внутри, да и вообще обо всем, но он лишь молчаливо смотрит в окно. Тоскует. В какой-то момент становится настолько невыносимо, что Арсений хватает с тумбочки сигареты и выходит на балкон. Тело моментом окутывает промозглый мартовский холод. Арсений ежится, слегка сморщив нос, и тут же накидывает на себя зипку, заботливо оставленную тут Антоном. Грустная улыбка непроизвольно ползёт на лицо, он чиркает зажигалкой (еë, кстати, тоже оставил Антон) и поджигает сигарету. Вдох, и едкий дым полностью наполняет лёгкие, окутывает каждую альвеолу – от этого становится невыносимо противно. – Гадость, – еле слышно фырчит Арсений. Мысли возвращаются куда-то в московскую квартиру. Туда, где всегда было комфортно и уютно, туда, где его всегда ждали, независимо от того, в каком он настроении. Он всегда мог прийти в их дом побитым котом, заранее зная, что получит безусловную поддержку в виде самых крепких во всем мире объятий и заботливых слов на ушко. Воспоминания окутывают сознание почти полностью, застилают каждую клеточку разума и отбирают последние капли здравого смысла. Становится невыносимо от липкого ощущения неприкаянности. Руки по-прежнему тянутся к телефону, чтобы написать пару слов в закрепленный диалог в телеграмме, но Арсений себя сдерживает, не понимая почему так поступает. Внутри что-то с хрустом трескается, будто ломаются рёбра. Каждый раз возвращаясь в Питер после очередных гастролей или различных съёмок, Арсений думает о том, что родной город поможет восстановить силы, но родным оказывается совсем другое. Безусловно, Арсений любил Санкт-Петербург, и до сих пор его любит, просто местом силы оказалась другая геолокация. Арсений всё же берет в руки телефон. Сильная яркость сразу ударяет в глаза. На экране светится 00:45. Снимая телефон с блокировки, Арсений всё ещё думает о правильности своих действий. Когда он начинает печатать сообщение, волнение подступает все сильнее и застревает противным комом в горле. Отправляя сообщение, паника селится где-то под рёбрами. 00:46 Шаст, ты спишь? По классике жанра Арсений сразу же выходит из диалога, выключая телефон. К его счастью, ответ приходит тут же, и времени на самокопание не остаётся. 00:47 нет что случилось, Арс? Необъяснимое волнение накатывает с новой силой, липкое чувство вины за позднее сообщение засыхает противной корочкой в подсознании. Руки подрагивают и перестают слушаться. Арсений гипнотизирует экран телефона до тех пор, пока тот совсем не погаснет. Когда экран всё же становится чёрным, он не успевает ничего сделать, как снова приходит сообщение. 00:49 давай наберу? Арсений, не заходя в диалог, читает сообщение, и, недолго размышляя, сам звонит на давно выученный номер. – Привет, прости, что так поздно, – совсем тихо начинает разговор Арсений, – ты почему не спишь, кстати? По ту сторону трубки разносятся какие-то шорохи и копошения. – Не извиняйся, Арс, всё в норме. Я уже собрался спать, но не хотел, чтобы твоё сообщение висело непрочитанным до утра, – у Антона голос такой мягкий и мелодичный, будто кот мурлычет, и под эти звуки так и хочется скорее заснуть, – ты почему, кстати, сам не спишь? Арсений молчит. Он наблюдает за ночным Питером. За окном редко проезжают машины, из-за этого на улице слишком тихо. Людей почти нет, может только изредка мелькают парочки, которым вдруг захотелось прогуляться по ночному городу. Фонари освещают проспект желтовато-оранжевым светом, из-за этого кажется, будто сейчас не глубокая ночь, а вечер, заканчивающийся прекрасным закатом. Вид из окна квартиры Арсения роскошный: со стороны балкона открывается вид на прекрасный Финский залив, ветер колышет воду, слегка создавая небольшие волны. Это едва заметно, но Арсений всё равно фокусирует свой взгляд на этом. Кажется, молчание тянулось слишком долго, уже нужно что-то сказать, но Арсений не может, он продолжает безэмоционально смотреть в окно. – Арс, ты тут? – голос с другого конца трубки звучит обеспокоенно и волнительно. – Я скучаю... – почти шепчет Арсений. – Арсений... Ты знаешь, что я тоже скучаю не меньше тебя самого, – Антон начинает говорить тише, будто боится, что спугнет их диалог, – я бы очень хотел, чтобы ты сейчас был рядом со мной, чтобы мы сейчас лежали вместе в одной постели в нашем доме. – Антон почти шепотом проговаривает. – Зачем ты снова уехал в Питер…? – Шаст, я... – голос обрывается из-за того, что поперек горла встает тот самый пресловутый ком. Говорить становится сложнее, слёзы вот-вот польются из глаз. – Я не мог не уехать… или мог, я не знаю... Понимаешь, я думал, что после бесконечной вереницы съёмок, я буду чувствовать себя лучше в родном городе, и, каждый раз уезжая сюда один, я надеялся, что мне правда станет лучше, но становится только хуже... – холод начинает сковывать руки, поэтому Арсений не выдерживает и выходит с балкона, плотно закрыв за собой дверь. Он садится на диван в гостиной и продолжает говорить, – оказывается, что дело ведь совсем не в городе, а в человеке, который рядом с тобой. – Арсений, ты такой дурашка у меня, – Антон грустно усмехается, – я ведь предлагал тебе остаться в Москве, к тому же у нас съёмки через три дня, а ты упрямый, всё равно умотал в свой Питер. – Не знаю, зачем я уехал... Я потерялся и в жизни, и в себе, что-то желал, что-то ждал... запутался, – говорить с каждым словом становится всё тяжелее и тяжелее, – в бесконечном круговороте жизни больше всего на свете я боюсь потерять себя и тебя... нас. Мне тяжелее с каждым днём, порой становится так невыносимо, что я не знаю куда убежать от себя... – по щекам скатывается первая слеза. – Мне тяжело без тебя физически и морально, мне не хватает тебя, твоих касаний. И даже пару дней твоего отсутствия – как самое тяжёлое испытание в Форт Боярде. – Арс, я всегда буду рядом, если ты этого захочешь, – Антон говорит уверено, понимая, насколько сейчас необходимо оказать поддержку близкому и любимому человеку, – ты только скажи. Эти слова намного важнее банальных «я тебя люблю», эти слова как будто из самой глубины сердца, из самых укромных местечек души. – Я знаю, Шаст, я всегда знал и помнил об этом, – Арсений спешно вытирает слезы со своих щек, постепенно успокаиваясь, – спасибо тебе за всё. – Арсень, мы справимся, слышишь? Всё обязательно наладится и станет легче. – в интонации Антона преобладают нотки надежды, за которые очень хочется зацепиться и поверить, что всё на самом деле стабилизируется и станет хорошо. – Сколько мы с тобой уже пережили, и эту трудность переживем тоже вместе, как бы трудно не было. Ты главное не скатывайся в бесконечный пессимизм, ладно? – в словах Антона кроется такая огромная поддержка, в слова Антона хочется верить, хочется надеяться на то, что лучший исход уже близко и осталось ещё чуть-чуть. – Помнишь, ты как-то написал «плевать на закрытые двери, если придётся – выламывайте», я зацепился за эту фразу и понял, что это очень важные и нужные слова. – Ты действительно помнишь тот нелепый хештег, который я написал почти год назад? – в области груди становится необъяснимо тепло, неконтролируемая улыбка постепенно появляется на лице Арсения. – Не льстите себе, Арсений. – шутит Антон. – Конечно помню, тот пост даже в избранном у меня лежит. Тревожные мысли постепенно отходят на второй план, и разговор перетекает в совершенно другое русло. Болтая обо всём и ни о чём одновременно, время летит со скоростью света. Приходит тот момент, когда диалог всё же приходится завершить, хотя и не хочется этого делать. Но Антону завтра на съёмки, а Арсению... завтра нужно будет сделать что-то важное. *** – Уважаемые пассажиры скоростного поезда «Сапсан», просим занять вас свои посадочные места и предъявить документы при повторной проверке билетов. Арсений сидит на своем месте, прижавшись лбом к окну. Его лицо скрыто так, что при беглом взгляде можно не понять, что это Арсений Попов. На нём черная кепка с надписью «No photos», любимые солнцезащитные очки с жёлтыми стёклами. На голове капюшон худи, добавляющий образу скрытности. На соседнем сидении покоится излюбленный синевато-белый рюкзак. Арсений всё ещё думает о правильности своих действий. Правда ли нужно ехать сейчас? Или лучше было дождаться дней съёмок и приехать в те дни? Когда поезд трогается, сомнения начинают медленно рассеиваться, а после повторной проверки документов Арсений надевает свои наушники, включая плей-лист с песнями The Prodigy и Hasnuts вперемешку. Сомнения отступают на второй план, и Арсений окончательно отдается мелодиям, играющим у него в наушниках. Нужно отдать должное, ему действительно нужна разгрузка. За последний месяц Арсений знатно потрепал себе нервы. После съёмок он постоянно уматывал в Питер в попытках восстановиться и прийти в себя, но каждый раз это заканчивалось не самым положительным образом. Почему-то времени на разговор за почти две недели не находилось. Или Арсений боялся и временно избегал этого диалога. Так открыто говорить о своих переживаниях он не был готов, несмотря на достаточно длительные отношения с Антоном. Арсений долго сомневался в том, действительно ли ему нужен разговор с Антоном или он вполне может справиться сам? Внутренние переживания на фоне периодической разлуки – это нормально, но в этот раз было тяжелее, чем в предыдущие. Самому разобраться не получилось. В который раз Арсений убеждается в том, что только словами через рот можно высказать свои переживания, тревожности и волнения на тот или иной счёт. Сейчас к нему окончательно приходит осознание того, что пришло время сделать очередной ответственный и важный шаг. Поезд мчит с большой скоростью, и картинка за окном быстро меняется. Начало весны – это то время, когда природа должна просыпаться. Вне города это происходит заметнее всего. За городом почти везде растаял снег. Кругом заметны снежные проталины, в них совсем немного заметна зелёная трава. Ещё пару недель, и снег сойдет окончательно. Именно сегодня дорога кажется нескончаемо длинной. Хотя остается ехать около пятнадцати минут, Арсению уже не терпится скорее приехать в Москву. Он не помнит, когда в последний раз у него было такое сильное желание. Кажется – всегда. Завершая свои дела в Питере, Арсений как можно скорее мчался из одной столицы в другую – (не)культурную. Он любил оставаться в Москве у Антона, ощущая, что его дом тут. Но мысленно его ещё могли постигать сомнения. За окном всё чаще начинают мелькать здания, отдалённо похожие на дома. Железнодорожные пути начинают ветвиться, поездов становится всё больше. Из радиоприёмника раздается голос женщины, сигнализирующий о завершении маршрута. – Уважаемые пассажиры! Скоростной поезд «Сапсан» через несколько минут завершает свой маршрут. Убедительная просьба оставаться на своих местах до полной остановки поезда. Приблизительная погода в Москве +6 градусов Цельсия. Благодарим за внимание! Когда поезд окончательно останавливается у платформы, люди огромной кучей толпятся у входа, пытаясь таким образом покинуть вагон. Арсений остаётся сидеть на своем месте, прекрасно понимая, что ближайшие пять или семь минут из вагона выйти будет практически невозможно. Настроения для встреч с фанатами у него нет, поэтому, почти полностью «скрыв» свою личность, он медленно направляется к выходу из вагона, накинув свой рюкзак на одно плечо. Москва встречает его шумом и прохладным ветром, впрочем, как и обычно. На перроне тоже много людей: все толпятся, куда-то спешат, постоянно пытаясь растолкать окружающих. Атмосфера не из приятных, поэтому Арсений как можно скорее стремится покинуть душные стены вокзала. Направляясь к выходу в город, он открывает в телефоне приложение и вызывает себе такси. Полы надетой поверх джинсовки колеблются на ветру. Арсений инстинктивно кутается в лёгкую ткань и ускоряет шаг. Нескончаемые пути на вокзале начинают казаться каким-то лабиринтом. Арсений мечтает поскорее оказаться как минимум в такси, а как максимум дома. Наконец-то он выходит с вокзала и зрительно начинает искать парковку, где обычно останавливаются таксисты. На телефон как раз приходит уведомление о том, что водитель на месте и уже ожидает его. Арсений направляется в сторону машины. – Здравствуйте, – приветствует таксист, – вы в приложении не указали адрес, куда едем по итогу? – Здравствуйте, я, наверное, забыл. Арсений усаживается на заднее сидение машины и по всем правилам безопасности пристёгивает ремень. Он думает над тем, куда ему стоит поехать. В офис ехать не хочется от слова совсем – видеть никого на данный момент нет никакого желания, да и у Антона съёмки вот-вот закончатся. Поэтому, выбирая между душным офисом и уютной квартирой он выбирает... «К Антону», – проносится в его голове, и Арсений называет таксисту адрес их квартиры. Таксист попался достаточно хороший. Он не доставал Арсения бесконечными расспросами о жизни, как это обычно бывает при поездках в такси. Мысленно Арсений благодарен водителю за молчание. Он думает, что в машине очки снять точно можно, да и глаза от них устали. Поэтому он убирает аксессуар в чехол, а потом в рюкзак. Снимает кепку, кладет её к себе на колени и уже по своему обыкновению, прислоняется лбом к холодному стеклу, наблюдая за сменяющейся картинкой. В Москве, как всегда, слишком оживлённо. Все куда-то спешат и торопятся. Москва будто живёт своим бешеным ритмом, совсем не замечая людей вокруг. «Этот город совсем другой, не такой как Питер», – проносится в голове Арсения. Эта привычка сравнивать города у него уже давно. Он, сам того не замечая, на подсознательном уровне начинает искать различия и сходства. Это даже не «плюсы и минусы» – это что-то другое. Арсений просто каждый раз задумывается над тем, насколько разные эти два города – Москва и Санкт-Петербург. – Сейчас не хватало только для полноты картины встать в пробку, – пробубнил себе под нос Арсений и продолжил смотреть в запотевшее окно. На удивление, добираются они без пробок, и по прибытии в пункт назначения поездки Арсений благодарит водителя, параллельно оценивая его работу в приложении скромными 8/10 звездами. Доехать за сорок минут от вокзала до нужного района – редкость. Действительно повезло, что они не попали в пробку. Вдохнув уже вечерний прохладный ветер, Арсений ощущает легкое волнение и предвкушение перед встречей. Он не сказал Антону, что приедет. Не хотелось дергать его, уставшего, из дома после съёмочного дня. Арсений направляется в небольшой супермаркет, который располагался рядом с домом, что было очень удобно. Есть такое чувство, или же скорее ощущение, когда ты заходишь в магазин и знаешь, где что лежит. Такое появляется, когда из раза в раз посещаешь одно и то же место. Когда Арсений оставался в Москве, они с Антоном очень часто ходили сюда за продуктами. Именно с таким ощущением Арсений заходит в излюбленный магазинчик. Направляясь к полкам с косметическими средствами, он ищет зубную щётку. В глаза бросается та, у которой пластиковая основа заменена на деревянную, а на упаковке красуется надпись «Эко-щётка. С любовью к природе». Арсений берёт её. Направляясь к кассе, он замечает стеллаж с полевыми цветами. На полках красиво стоят небольшие букеты, скорее даже букетики. Арсений зацепляется взглядом за букет ромашек и берёт их, вспоминая о том, как Антону к лицу эти цветы. Уже расплачиваясь на кассе, Арсений понимает, что он совершенно ничего не купил поесть. Поскольку его приезд в Москву раньше времени был не запланирован, то у Антона, скорее всего, в холодильнике в лучшем случае пельмени или вареники, в худшем же – ничего из этого. Антон не раз рассказывал Арсению, что когда он один, то старается не париться с приготовлением еды. К тому же после съёмок он приезжает слишком замученным и уставшим, поэтому сил остается лишь заказать доставку. От магазина до подъезда дома легким шагом идти минут семь. Арсений быстро справляется с этой дистанцией и достает ключи из рюкзака. Подъездная дверь издает характерный звук, и Арсений заходит внутрь. Волнение снова чуть усиливается. Арсений пытается унять свои слегка дрожащие руки, при этом нажимая кнопку лифта. Когда он прибывает на нужный этаж, сердце начинает стучать чуть чаще. Всё этот чертов адреналин. Он бы мог открыть квартиру своим ключом, но убирает его, когда подходит к двери квартиры. Нажимает на звонок. Сердце в этот момент пропускает удар, а гудение звонка отдаёт противным дребезгом где-то в слуховых косточках уха. За дверью слышатся шаги и что-то похожее на ворчание. Щелчок замка и дверь открывается. – Арс? Ты как тут? – из Антона сыплются вопросы, на которые Арсений ответить не может. Он просто смотрит в сильно уставшие зелёные глаза напротив. В подъездном мраке они кажутся не зелёными, а какими-то грязно-болотными. – Ну чего ты на пороге то стоишь, проходи, – Антон запускает его внутрь квартиры. Теперь они стоят в коридоре друг на против друга. Это похоже на какую-то немую сцену кино, когда герои встречаются друг с другом спустя много лет. – Я пришел к вам на веки поселиться, – почему-то шёпотом говорит Арсений, доставая из верхнего переднего кармана джинсовки зубную щётку. Параллельно из-за его спины показывается букет тех самых ромашек. Сказать, что Антон ошарашен – ничего не сказать. Он стоит, вылупившись на Арсения глазами по пять копеек, и ничего не говорит. На его лице появляется улыбка, а около глаз собираются мелкие морщинки. Сказать по-прежнему ничего не получается, поэтому он молча принимает букет из арсовых рук. В этот же момент Арсений тянется к лицу Антона и кладёт свою ладонь ему на щёку. Слегка щекотно и немного неприятно из-за того, что несколько дневная щетина начала отрастать. Арсений смотрит на Антона со всей нежностью, что таится у него в груди. Он медленно гладит Антона по щеке, а потом, чуть пристав на цыпочки, наклоняется и легонько целует. Арсений прижимается своими губами к губам Антона, не больше. Он не спешит придать поцелую быстрый темп. В этом поцелуе нет страсти или дикого желания, похоти или животного инстинкта. Только отчаянная нежность, мягкость и хрупкость момента. Антон отвечает на поцелуй, обхватывая губы Арсения в ответ. Он кладет одну руку на загривок, касается пальцами волос, вызывая этим движением толпу мурашек по телу Арсения. А вторую руку кладет на спину, оглаживая лопатки, словно в успокоительном жесте. Хочется навсегда застыть в этом моменте, остаться в нём на вечность. Раствориться, как сахар в чае. Арсений отстраняется первым, разрывая поцелуй. Он снова заглядывает в глаза Антону, будто выискивая там то, что сможет развеять его страх и волнение. Антон же улыбается, как чеширский кот. Хоть он до сих пор удивлён происходящим, но безумно рад тому, что Арсений приехал именно сейчас. Антон со всей своей внутренней теплотой крепко обнимает его, прижимаясь своим телом к его. Антон укладывает свою макушку на плечи Арсения. Он вдыхает родной запах, ощущая невероятное чувство комфорта и правильности происходящего. Арсений в ответ обхватывает Шастуна поперек груди, сильнее прижимаясь к Антону. Они так крепко держатся друг за друга, словно хотят срастись, стать единым и неразрывным целым. – Арс, мы слиплись, – тихо смеется Антон. – Это ты меня загрёб в свои лапища огромные, – шуточно ворчит Арсений и всё же отстраняется от Антона. Вот она идиллия. Момент, когда всё происходит, как должно, будто так и задумано Вселенной. Их правильность нахождения рядом друг с другом – нечто больше, чем обычная тяга друг к другу. Их не просто магнитит и вынуждает быть рядом, а что-то свыше говорит о том, что без друг друга они не смогут. Им нужно всегда вместе. – Арс, спасибо за цветы, это было... неожиданно, – Антон отстраняется от Арсения и кладёт ему свои руки на плечи, снова заглядывая в глаза напротив. – И вообще, я думал, что ты приедешь только через пару дней, когда у нас съёмки, а потом обратно в Питер. – Нет, я... – он тормозит на первом же слове. Хочется наконец-то рассказать причину своего незапланированного приезда, но слова застревают где-то в горле и отдают противной горечью молчания. Сказать нужно многое, потому что внутренние терзания замучили его до невозможности, истощили всякое здоровье, и, казалось бы, сейчас самое время отпустить тот самый камень с души. Но снова возникает миллион «но». Арсений ведь специально ехал в Москву, чтобы поговорить с Антоном, рассказать о том, что с ним происходит последний месяц. Ибо мелкие недоказанности, которые можно разрешить диалогом, спустя время превращаются в огромные обиды и претензии, чаще всего напрочь разрушающие то, что строилось днями, неделями, месяцами... годами. – Антон... я приехал, чтобы кое-что тебе рассказать, – на этих словах он чуть понижает голос и переходит почти на шепот, – мне тяжело говорить, потому что я сам не до конца понимаю, что со мной происходит в последнее время, и лишний раз грузить тебя своими тараканами не хочется, – Арсений выдерживает паузу, касается своими руками рук Антона и поднимает голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Взгляды – их самая большая и искренняя тайна. Установить зрительный контакт – самое важное в диалогах, в отношениях в целом. Смотреть друг другу в глаза важно и нужно. Когда смотришь в глаза напротив, словно можешь прочитать то, что словами сказать не всегда получается или этого говорить вовсе не нужно. Будто это что-то слишком сокровенное и личное, укрытое от обычного мира. Взгляд может быть разным. К примеру, если вспомнить абсолютно любой выпуск «Громкого вопроса». Первая секунда – их взгляды уже примагничиваются друг к другу. Этот первый и нежный взор, когда глаза лишь на секунду пересекаются в течение первых кадров. Уже спустя некоторое время уверенность во взгляде растёт в геометрической прогрессии. Когда они смотрят друг на друга глазами, полными любви – вокруг меркнет всё. Вообще всё. А что творится на протяжении всего выпуска, сложно описать обычными словами. Легче один раз увидеть это, чем сто раз рассказать. – Арсень, послушай, давай сейчас пойдём в кухню и там всё обсудим, ладно? – у Антона спокойный и бархатный голос, от него хочется сдаться в плен нежности, закутаться в его объятиях и не вылезать из них примерно никогда. – Д-да, хорошо, – Арсений часто кивает головой и опускает свои руки, высвобождая тем самым руки Антона, – только я в ванную схожу и приду. В ответ на это Антон лишь мягко улыбается, покидая коридор квартиры. На душе немного расцветает. *** Антон ставит чайник, хотя прекрасно понимает, что сейчас им будет вообще не до чая. Он старается не нервничать, но получается плохо. Антон мерит кухню шагами, при этом постоянно заламывая пальцы. Были бы сейчас на его руках кольца, то он бы непременно снимал и надевал их снова и снова. За последний месяц он замечал некоторые странности в поведении Арсения, но не стал лезть. Это не то пофигистическое «сам справится, если захочет, не маленький уже» — это о личной границе, которую Антон не хотел пересекать. Они с Арсением не первый год в отношениях, и, казалось бы, Антон знает уже все Арсовы нюансы, но, видимо, что-то зарыто слишком глубоко. Антон не лез к Арсению с бесконечными расспросами, допуская мысль о том, что Арсению нужно время разобраться самому. Март выдался достаточно напряженным месяцем. Одни съёмки за другими. Работа над «импровизаторами», потом выпуск очередного творческого детища в эфир. Бесконечные новые проекты, шоу закручивали жизнь в нескончаемую спираль событий. Зритель ведь видит только красивую картинку на экране гаджета, а что кроется по ту сторону экрана, мало кто задумывается. Сборы в офисе до самой ночи, планирование дальнейших графиков работы, разработка новых идей для создания контента. Дел было много, и в какой-то момент приходилось «задвигать» на себя, чтобы успеть сделать хоть что-нибудь. Они приезжали домой выжатые как лимон, и единственное, на что хватало сил – это сон. А утром всё по новой. Съёмки, съёмки, съёмки... В попытках унять свое волнение Антон всё же достает кружки из шкафа и заваривает чай. Он ставит кружки на стол и садится, потому что исходил уже вдоль и поперёк всю кухню. Глаза сами находят рамку с фотографией, которая висит на стене. Там они с Арсением на пикнике. Они стоят в обнимку, тесно прижимаясь плечами друг к другу. Катя тогда так незаметно подкралась и сфотографировала их. Уже чуть позже, когда она прислала этот снимок Антону в телеграмме, тот сильно удивился, потому что всё никак не мог понять, когда она успела. В голове сразу же всплывают те августовские денёчки, когда получилось уехать из города на несколько дней и побыть вдали от всей суеты. Лёгкая улыбка непроизвольно ползёт на лицо, и Антону хочется снова вернуться в тот день, снова прожить и прочувствовать эмоции, которые чувствовал тогда. Он сильно погрузился в свои мысли, что не заметил, как в дверном проёме кухни появился Арсений. – Я в тот день был безумно счастлив, – тихо говорит он, – счастлив на все сто, – он подходит ближе к столу и садится на соседний стул рядом с Антоном. – А сейчас? – Антон поворачивает голову в сторону Арсения, слегка заметная улыбка до сих пор остаётся на его лице. – Счастлив? – Конечно, я счастлив, Шаст. – Арсений кладёт свою руку на стол ладонью вверх. – Сейчас тяжело, и я морально истощён, но это ни в коем случае не отменяет того, что я счастлив. Счастлив здесь и сейчас. Счастлив с тобой, Антон, слышишь? – в голосе проскальзывает отчаянный фальцет. – Да, Арс, я слышу. – Антон без слов понимает этот жест. Он тут же кладет свою руку поверх руки Арсения, переплетая их пальцы. Антон физически чувствует, как Арсений сжимает ладонь сильнее. В ответ на это он вглядывается в глаза напротив и, заметив волнительный взгляд на себе, начинает успокаивающе поглаживать пальцами свободные участки кожи арсеньевской руки. Тактильность – это второй способ их коммуникации между собой. Даже касания, будто невзначай, имеют особое значение, не говоря о намеренных соприкосновениях. В каждый жест вложены определённые чувства. Например, на концертах – это желание привлечь к себе внимание. Они из раза в раз дают концерт как будто вдвоём. Сидеть вместе, хихикать, когда Дима и Серёжа отыгрывают игру, стало их любимой фишечкой. Желание держаться всегда вместе со временем становится их вторым именем. – Мы можем поговорить в другой раз, – Антон говорит это спокойно, без всякой претензии в голосе, – ты, наверное, устал с дороги. – Думаю, что лучше поговорить сейчас, чтобы завершить с недосказанностями окончательно. – Арсений устало трёт переносицу. – Покончим с недосказанностями! – попыткой шутить Антон пытается скрыть свои переживания, которые растут очень быстро в данный момент диалога. – Арс, что с тобой происходит? Для чего ты снова и снова уезжаешь в Питер? – Антон вздыхает, смотря с лёгкой грустью. – Ты не подумай, это вообще не претензия. Я просто хочу понять настоящую причину. – Шаст... всё не так просто, как кажется. Я хочу разобраться с этим, потому что дальше оно будет только мешать. Я думал, что вполне смогу справиться с этой проблемой сам... – в речи возникает пауза, пропитанная сомнением о правильности подобранного слова, – и я даже пытался найти причину своего состояния. – Нашёл? – Наверное, да. Каждая поездка в Питер – попытка убежать от эмоций, чувств, окружающих меня в потоке жизни. Бешеный график съёмок и различных проектов меня выматывает до ужаса. И, казалось бы, всё это для меня не в первый раз – жизнь в сумасшедшем ритме у меня не первый год, но в этот раз что-то изменилось. Знаешь, как будто ветку дерева во дворе кто-то надломил, но не сломал до конца – такое состояние ещё хуже. В такие моменты я думаю: «лучше бы я сломался полностью, чем болтался где-то между непонятными состояниями». Согласись, жить проще тогда, когда ты чётко понимаешь ясность происходящих событий в твоей жизни, – у него в голосе слышится еле различимая дрожь, Арсений спешно отпивает чай из любимой кружки с ананасами. – Я хотел по максимуму сократить нашу с тобой разлуку, но каждый раз сам себе её создавал. И где-то на подсознательном уровне я понимал, что ничего хорошего из моих «побегов» не получится, но всё равно уезжал, причиняя боль и себе, и тебе. До абсурда странно получается, – Арсений грустно усмехается, – я только сажусь в вагон «Сапсана» и уже скучаю по тебе, уже хочу выбежать из него и снова вернуться в наш дом. Но скучать это одно. Это, знаешь, было бы хорошо, если бы человек был здесь. А в данном случае это страдание... – пауза; Арсений поднимает свой затуманенный взгляд, – в смысле, я страдаю, что тебя рядом нет. Противная дрожь в голосе усиливается. Говорить становится сложнее, поэтому Арсений берет паузу. Он прислоняет свои руки к лицу, всеми силами пытаясь остановить накатывающие слёзы. – Антон... мне правда жаль, что сейчас мы имеем уже огромные последствия моего молчания, – ком в горле застревает где-то на уровне гортани и мешает говорить, – я не говорил тебе ничего раньше по непонятной мне причине. Я всегда знал, что ты никогда не оттолкнешь меня и не сделаешь мне больно. Я сам загнал себя в яму, из которой только остаётся кричать отчаянное «помогите». Антон в полной мере ощущает состояние Арсения, без слов встает со стула и тянет его на себя. Этим движением он словно закутывает Арсения в свои объятия, помогая расслабиться и ощутить незыблемую поддержку. Антон крепко сжимает хрупкое тело в своих руках, чувствуя, как намокает футболка в области плеча. Арсений со всей силы обнимает Антона в ответ, с каждым разом пытаясь вжаться в него ещё сильнее. – Арсений, мой хороший мальчик, – Антоновы слова насквозь пропитаны щемящей нежностью и мягкостью, – проплачься, тогда тебе точно станет легче, дай волю эмоциям и послушай меня, ладно? – Антон собирается с мыслями, дожидается еле заметного кивка Арсения и начинает говорить. – Разумеется, убежать от чего-то всегда проще, чем остаться на месте и поговорить, но так уже случилось, сейчас не нужно винить себя. И я прекрасно понимаю твои чувства, это что-то похожее на выгорание. Помнишь, как у меня несколько месяцев назад? – Угу, – Арсений отстраняется от Антона, попутно вытирая слёзы со своих щёк. – Но мы тогда справились вдвоём, и сейчас справимся тоже. Если чувствуешь, что слишком плохо, можно же обратиться к специалисту, – продолжает говорить Антон. Он протягивает свои руки и обхватывает ими Арсовы. Те как обычно холодные. – Снова мерзнешь? – Антон бережно поглаживает ладони, а Арсений под этим жестом расслабляется. – Немножко. – Арсений, чуть хихикая, снова тянется к родному телу и обнимает Антона поперек груди. – Шаст, так важно говорить друг с другом, и я постоянно тебе говорю об этом, но сам почему-то не прислушиваюсь к своим же словам. Это так странно, когда человек раздает советы «направо и налево», но при этом сам прислушаться к своим же словам не может. – он говорит эти слова куда-то в изгиб шеи. – Вот я чудак конечно... – Ты такой дурной, Арс, – в этих словах совсем нет насмешки или желания уколоть. Они сказаны с чувством нескрываемой нежности. – Всегда говори о том, что чувствуешь, важнее этого нет ничего на свете, знаешь? Самый главный человек в твоей жизни – это ты, и никто больше: ни мама, ни папа, ни я, ни друзья, ни коллеги, никто, кроме тебя самого. Говори всегда о том, что у тебя на душе, потому что личный комфорт – основная единица твоей счастливой жизни, Арс. Я всегда буду рядом с тобой и буду поддерживать. Только прошу тебя, не закрывайся в свой домик. От игнорирования и побегов ничего не изменится и уж тем более не решится. – Мы всегда говорим словами через рот, – Арсений еле слышно говорит эту фразу. – Всегда. – Антон рефлекторно зеркалит фразу, крепче обнимая Арсения. Этот момент отпечатывается в подкорке сознания у обоих. На улице наступила ночь, а в уютной московской квартире случилось что-то важное. Они стоят в обнимку посреди кухни, осознавая важность происходящего. Запомнят они этот момент надолго и буквально через несколько месяцев будут вспоминать об этой ситуации с лёгкой улыбкой, потому что всё наладится. Да, сейчас что-то пошло под откос, надломилось и стало хуже, но опуститься в пессимистичные настроения успеется всегда. Иногда на ситуацию нужно смотреть иначе, под другим углом, и, возможно, тогда найдётся решение того, что происходит в жизни. Если есть обстоятельства, которые никак от вас не зависят, то попробуйте изменить свое отношение к ним. Это помогает не сойти с ума, не вскипеть голове, не кричать гневно на всё и всех. Такая жизнь – кто-то может на что-то влиять, кто-то не может, поэтому, если есть такие ситуации, попробуйте понять причину: пропишите на листочке, как вы можете поменять отношение к данным обстоятельствам. Это помогает. *** Сегодня то утро, когда спешить никуда не надо. Можно валяться в постели сто часов, потому что сегодня – выходной. О да, это слово, как самое заветное заклинание магической книги по колдовству. Только оно может доставить прилив энергии. Никаких съёмок, шумных павильонов с людьми, придирок от продюсеров, а главное – никакой суеты. Как говорится, «воскресенье – мой единственный выходной, поэтому по воскресеньям я не двигаюсь». Безусловно, мысли об отдыхе делают хорошо, но самое приятное, что может случится в выходной – присутствие любимого человека рядом с тобой. В одной постели. Обычно в Москве по утрам чаще всего хмуро, но сегодня погода сильно радует: за окном виднеется кристально чистое небо, в котором нет ни единого облачка. Солнце светит так, что даже слегка греет. Его лучи так и стремятся пробиться сквозь едва закрытые шторы. По лицу Арсения пробегается лучик света, освещающий его изящный профиль. Пушистые ресницы подрагивают от солнечного света, веки глаз слегка приоткрываются, и он забавно морщит свой кнопочный нос. Антон наблюдает за этой картиной, затаив дыхание. Лишь бы не разбудить, не разрушить этот невесомый момент – эту идиллию. Хочется как можно дольше рассматривать лицо Арсения: его забавные веснушки, которыми усыпано почти всё лицо, россыпь родинок, спускающаяся на ключицы, где их становится больше, как будто кто-то просеял шоколадную крошку. Теперь всё тело и некоторые области лица вразброс усыпаны этими самыми родинками. – Я знаю, что ты не спишь, – Арсений только открывает глаза, перед ним открывается не менее прекрасный вид Шастовой макушки. – Хватит подглядывать. У Антона красивые, широкие плечи и достаточно изящные ключицы, щетинистая борода, красивый островатый нос с забавной родинкой прям на самом кончике. Отросшие волосы, которые снова начинают виться, образуя небольшие волнушки, вызывают в Арсении очень тёплые чувства. Арсений много раз говорил Антону о том, что тот очень красивый, но Шаст всегда отмахивался фразой: «самый обычный, Арс, не придумывай». У Антона не было проблем с принятием своей внешности – ему нравилось, как он выглядит, как он одевается, но иногда его смущали частые комплименты в свой адрес. Хотя Арсений с первой секунды их знакомства знал, что для него он не «обычный», а самый невероятный человек в его жизни. – Ты красивый, – шепчет Антон, попутно целуя нос кнопку. Арсений окончательно открывает глаза, и теперь Антон может ещё лучше разглядеть его лицо. Антон замечает лёгкий румянец на щеках Арсения и небольшие морщинки, которые собрались у глаз из-за того, что сейчас Арсений очень сонно, но мило улыбается. – Ты знаешь, что ты тоже? – как будто бы вопросительно говорит Арс. Он тянется ближе к Антону, целует его в уголок губ. – Ты очень красивый. Антон обвивает своими руками тело Арсения, прижимая ближе к себе – получается что-то на подобии ленивых объятий. Арсений укладывает свою голову почти на грудь Антону, утыкаясь носом в яремную впадину. Снова они пазл, в который раз они совпали. Сейчас так хорошо, ощущение комфорта настигает моментально и с каждой секундой увеличивается в геометрической прогрессии. Любимый человек рядом, под боком. Хочется бесконечное время валяться в уютной постели и никуда не спешить. Вот оно – счастье, которое не хочется отпускать. – Поцелуешь меня? – Арсений всё также говорит куда-то в антоновы ключицы. Ни слова больше. Антону сказали – Антон сделал. Он переворачивает Арсения на спину, нависая сверху. Смотрит пристально несколько секунд – любуется. А затем начинает покрывать всё лицо мелкими поцелуями. Получается достаточно хаотично, потому что Антон вовсе не задумывается о том, куда конкретно хочет целовать. Он полностью отдаётся процессу, погружаясь в атмосферу нежности. Мягкие губы касаются везде: мажут по арсовым губам, нежным векам глаз, слегка задевают пушистые ресницы и нос причудливой формы. Антон останавливает свои движения губами. Он заносит свою ладошку над лицом Арсения и аккуратно очерчивает пальцем невидимый контур бровей красивой формы. Сначала по одной, затем плавно по другой. Антон снова останавливается, будто чего-то ждёт, а потом наклоняется ближе к лицу Арсения и, наконец, припадает к его желанным губам. Как же долго он хотел снова ощутить это соприкосновение. Горячий язык почти сразу же проскальзывает внутрь рта. Арсений закидывает свои руки Антону на шею, притягивая его ближе к себе. От жадных прикосновений Антона Арсений, не сдерживая себя, стонет вполголоса. Поцелуй получается долгим, медленным, тягучим – таким желанным и чувственным, что в самые кончики пальцев отдают разряды приятного электрического тока. Антон смакует пунцовые губы, доставляя невероятное удовольствие им обоим. Арсений своими руками проходится по затылку Антона, пытаясь зацепиться за короткие волосы. Так не хочется разрывать поцелуй, но губы слегка устают, и поцелуй теряет былую чувственность, поэтому разъединиться им всё же приходится. – Ты замечательный, знаешь. – едва отстранившись, говорит Антон. – Ша-аст, – едва удаётся произнести Арсению, потому что слова категорично рассыпаются на буквы и не хотят собираться обратно, – хочу тебя, – он томно произносит эту фразу, – очень сильно. Антона эта новость ничуть не удивляет, потому что несколько минут назад он почувствовал бедром полувозбужденный член Арсения. Поэтому Антон хитро прищуривает свои глаза и залезает на Арсеньевские бёдра. – Правда хочешь? – Антон как бы невзначай имитирует толчки, тем самым создавая трение членов сквозь ткань. Своими руками Антон скользит по телу Арсения, будто изучая давно изученное. Он уже знает буквально все чувствительные места и прекрасно понимает, где нужно задеть, чтобы вызвать нужную реакцию организма. Антон касается руками Арсеньевской шеи, аккуратно обводя очертания кадыка. Он намеренно медленно и тягуче приближается к зоне за ушами. Там большими пальцами Антон обводит ушные хрящи, вызывая этим действием табун мурашек по всему телу. – Шасту-ун, у тебя совесть есть вообще? – у Арсения из-за накатывающего возбуждения голос становится на тон ниже и получается слегка хриплым. – Не-ет, Арс, совесть я потерял, как только с тобой познакомился. – у Антона максимально ушлый взгляд, который распаляет Арсения ещё больше. И Антон снова возобновляет свои незамысловатые манипуляции руками. От шеи он спускается чуть ниже – примерно в область груди. В глаза сразу же бросаются набухшие горошины сосков. Сначала Антон невесомо касается пальцами ареолов, создавая ощущение щекотки, а потом, сыграв на контрасте, обхватывает пальцами округлившиеся соски. Таким образом он выбивает первый стон из уст Арсения – звучит пошло и неприкрыто. Одной рукой Арсений сжимает белоснежную простынь, а второй касается шеи Антона в попытке привлечь внимание. – Целуй меня, – хрипит Арсений, – пожалуйста. Антон, чуть ухмыльнувшись, убирает руки от груди и перемещает их к лицу Арсения. Он аккуратно наклоняется и бережно вовлекает Арсения в поцелуй. Антон смакует сладкий вкус губ, проникая языком внутрь чужого рта. Их языки сплетаются между собой. Антон аккуратно обхватывает сначала нижнюю губу, затем верхнюю. Целует мягко, чувственно, но в то же время с напором, еле сдерживая себя. Арсения хочется нежно любить до громких всхлипов, до просьб «не останавливаться», до постоянных поцелуев на каждый участок бледноватой кожи. Поцелуи – третье сокровенное объединение их между собой. Это действие стало для них самым тайным и любимым способом выражения чувств друг к другу. Спустя несколько месяцев с начала их отношений, перед концертом в Москве Антон сильно нервничал, а Арсений, заметив его состояние, не мог попросту найти себе места из-за этого. Когда в гримерке перед выходом на сцену никого не осталось, кроме их двоих, Арсений бесшумно подошёл к Антону и, положив свои руки к нему на плечи, невесомо коснулся своими губами губ Антона, после чего прошептал: «Не волнуйся, я рядом». После этого случая целовать друг друга перед концертами стало необходимостью. – Антон, давай уже, – у Арсения по-прежнему хриплый и тихий голос, – я уже не могу. Антон, не отрывая своего взгляда от Арсения, слезает с него и сползает чуть ниже. Он стягивает с Арсения трусы (да, на удивление они на нём были) и разводит его ноги в разные стороны. Арсений начал ёрзать на кровати от нетерпения. На это действие Антон сжал его бёдра руками в попытке зафиксировать Арсения. – Какой нетерпеливый, – Антон, ухмыльнувшись, проводит рукой по внутренней стороне бедра, – вечно ты куда-то спешишь. Убрав свои руки с бедер, Антон тянется к тумбочке за смазкой. Когда тюбик оказывается у него в руках, он снова возвращается к месту между ног Арсения. Он открывает баночку и выдавливает содержимое себе на пальцы. Чуть разогрев лубрикант, Антон касается пальцами расслабленного колечка мышц и осторожно вводит один палец внутрь. Арсений слегка морщится от неприятных ощущений – всё-таки последний секс был не вчера. Антон замедляет движение пальца, но в ответ тут же прилетает недовольное шипение. – Всё хорошо, – Арсений с трудом дотягивается до руки Антона, чтобы коснуться в успокоительном жесте, – добавь ещё один. Антон устанавливает с ним зрительный контакт. Арсений мягко улыбнулся и кивнул, как бы призывая к действию. Антон уловил этот жест и, не задумываясь, отзеркалил его, тоже кивнув головой. Антон аккуратно добавляет второй палец и начинает движения. Он имитирует движение ножниц, медленно растягивая податливые стенки мышц. Арсений издает приглушенные звуки, отдалённо похожие на стоны, параллельно комкая сбившуюся белую простынь. Ему хорошо до белых пятен перед собой, до сжимающихся пальцев на ногах. Антон свободной рукой обводит впалый живот Арсения, выбивая из него тем самым новые всхлипы. Он снова вскользь проходится по чувствительным точкам Арсения и возвращается обратно к внутренней стороне бёдер. Антон бережно вытаскивает пальцы и вытирает свою руку об простынь. – Ты как хочешь? – А прям так, хочу смотреть тебе в глаза, – Арсений произносит это на одном дыхании. Антон, улыбнувшись, обхватывает Арсеньевскую лодыжку и закидывает её себе на плечо. Он хорошо знает Арсения и его предпочтения в сексе, и в частности то, что Арсению нравится смотреть в глаза во время секса. Это до мурашек будоражит, когда ловишь на себе возбужденный взгляд Арсения. Такой взгляд будто ещё больше призывает к действию. Антон снова берёт тюбик со смазкой, только в этот раз захватывает и презерватив. Он натягивает его на член, выдавливает вязкую жидкость себе на руку, затем наносит содержимое и размазывает по поверхности. Антон пару раз толкается себе в кулак, чтобы хотя бы немного снять напряженность. Он откидывает баночку со смазкой на другую сторону кровати и свободной рукой переплетает их пальцы с Арсением. Антон приставляет член ко входу и, плавно качнувшись бёдрами, входит. В этот момент оба издают громкий протяжный стон. Антон на несколько секунд останавливается, чтобы дать привыкнуть им обоим. – Как я скучал, – стонет Арсений. Антон, ухмыльнувшись на это, наклоняется к его лицу и целует – жадно, пылко и чувственно. От этого у Арсения по всему телу пробегаются приятные волны возбуждения, завязывающиеся в узел где-то на уровне живота. Антон возобновляет свои движения, не прекращая целовать Арсения. Он разжимает сплетённые руки и расставляет их по обе стороны от головы Арсения. Антон набирает темп не спеша, будто специально растягивая манящее удовольствие. Он плавно двигает бёдрами, распаляя Арсения с каждым движением всё больше и больше. – Какой ты замечательный, Арс, – Антон целует его куда только может, – самый лучший, знаешь? Арсений ответить толком ничего не может, поэтому остаётся только стонать и извиваться под любимым мужчиной. Он стонет громко и неприкрыто от того, как ему сейчас хорошо. Антон всё же ускоряет свой темп – чувствует, как он близок к финалу. Он перемещает свои руки на Арсовы бёдра, сжимая их. Наверняка чуть позже на этих местах появятся красноватые отметины. Антон напоследок наклоняется к лицу Арсения – целует и снова начинает быстрые движения бёдрами. Антон берёт арсеньевский член в руку и надрачивает ему в такт своим движениям. Арсению окончательно сносит крышу от происходящего. Он стонет, плавится от каждых касаний по своему телу. Антон, издав гортанный стон, кончает в презерватив. Арсений изливается в кулак. Антон выходит из него, снимает с себя презерватив, завязав его в узел, и выбрасывает в мусорную корзину возле прикроватной тумбочки. Арсений чувствует, как постепенно обмякает его тело. После оргазма его обычно разморяет, но сейчас упорно фокусирует свой взгляд на Антоне. – Что ты там копошишься, иди сюда. Антон, улыбнувшись, ложится рядом с Арсением. Он ласково проводит по непослушным прядям арсеньевских волос, забавно тыкает по кнопочному носу. – Арс, может в душ? – Антон поднимается с кровати и направляется в сторону ванной. – Угу, сейчас иду, – Арсений легонько кивает, лениво поднимаясь с кровати. Они пересекаются взглядами. Антон тянется к Арсению за поцелуем. По ощущениям поцелуй получается, как легкая сахарная вата. Ничего не вынуждает их спешить, торопиться куда-то. Сейчас они стоят в дверном проёме между спальней и гостиной, прижимаясь обнажёнными телами друг к другу. И ничего больше не нужно. Лишь бы этот момент длился вечность.