Extended Stay

      Хоппер был уверен, когда въезжал, что жить с тремя детьми будет тяжело. И так и есть. В самом разбивающем сердце и раздражающем смысле, который он только может представить.       Билли всегда дергается, когда Джим ругается в телевизор, он старается никогда не оставаться с ним в одной комнате наедине, поздно возвращается домой, редко присоединяется к ним на ужин и избегает говорить с ним большую часть времени.       Хоппер не знает, что с этим делать. Он понимает, что Билли не легко доверяет людям. Он знает, что жизнь с Нилом Харгроувом означала, что если ты дышишь по-другому — это приведет к наказанию. Каждый раз, как он пытается завести хоть какой-то разговор с Билли, он затихает и кивает в конце, тогда даже называя его "сэр". Действует больше как машина, запрограммированная говорить "да", вне зависимости от того, о чем говорит Хоппер. Стараясь предугадать, какой ответ хочет услышать Джим и дать его.       Хоппера от этого тошнит. Это настолько очевидно, что он, кажется, думает, Джим прямо как его отец, что свой особый худший кошмар. Когда родилась Сара, он так боялся. Его собственный отец думал, что родительство это бить своего сына, когда он действовал на нервы или ему нужно было выпустить пар. Он не хотел стать таким же.       Особенно когда он держал ее в первый раз после ее рождения. Она была такой маленькой и розовой и смотрела на него сонными глазами, маленькие пальчики скрутились вокруг его большого пальца. Хоппер поклялся себе, что сделает все, чтобы защитить ее. Никогда ее не ранить. Затем, пришел рак, и он снова держал ее, слишком уж легкую, кожа серая, а ее веки тяжелые от сна, из которого она больше никогда не пробудилась.       Он сохранил свою клятву. Он никогда не ранит ребенка. Вот кто Билли. Ребенок, которому никогда не довелось им побыть — или по крайней мере, не долго. Господи, он так чертовски зол на себя. За то, что слишком громкий, слишком дерзкий, иногда слишком требовательный. За то, что пугает Билли, напоминает ему об отце.       — Я ему не нравлюсь, — Джим выкладывает часть своих навязчивых мыслей, пока они делят сигарету с Джойс после ужина. Билли снова испарился. Вчера за ужином он не сказал ни слова, а теперь он, судя по всему, ужинает где-то еще, но никто не знает, где. — А теперь он убегает.       Джойс кладет руку на его плечо.       — Ему тяжело от этого, — говорит она.       — Я не как его отец, — вздыхает Джим. Что он хочется сказать, так это то, что он не как свой собственный отец, услышать согласие Джойс. Распустить этот узел в его животе.       — Я знаю, — Джойс немного сжимает его руку. — Ему нужно время, Джим. Думаю, вы будете хороши друг для друга.       — Друг для друга, — вторит Джим. Он знает, о чем она. Он никогда не говорил о своем отце. Годами. Старался забыть его, затопить его пивом и виски, похоронить его в мучениях и никогда больше не упоминать его имя. Запихнуть его в коробку и отложить в ящик. Как он всегда делал с разъебанными воспоминаниями. Как он сделал со своим горем и отчаянием после смерти Сары.       Но когда он разбирался с Нилом Харгроувом, это все вернулось. Одним вечером он выпил половину алкогольного магазина и рассказал все Джойс. Выплевывая бесконечные истории о своем собственном отце и как ему не нужно было никакой причины, чтобы достать ремень. Он все еще ощущает похмелье с того дня. Может, оно все еще тут, каким-то образом, но не алкоголь был причиной его головной боли — это были дерьмовые отцы.       Джойс, должно быть, брала уроки у Оди. Или она знает его слишком хорошо.       — Ты не Нил Харгроув, — говорит она. — Билли пригреется.       Они слышат звук подъезжающей машины, рев мотора. Камаро, без сомнений. Это немного успокаивает Джима. По крайней мере, Билли возвращается.       — Легок на помине, — смеется Джойс. Она снова сжимает его руку и поднимается. — Я посмотрю, чем он занимался.       Он остается снаружи какое-то время, пытаясь подслушать сквозь полуоткрытую дверь, как любопытный подросток. Уж точно не поведение полицейского в свои сорок.       — Хей, Билли, где ты был? — Слышит он голос Джойс. — Хочешь поужинать?       Джим фыркает. Джойс звучит так же, как когда Джим перерабатывает, и она знает, что он купил себе пиццу и скорее всего заляпал жиром все свои документы. Всегда заботится, всегда спрашивает.       — Поужинал со Стивом, — отвечает Билли. — Спасибо. Мне… не стоило пропускать ужин.       В его голосе толика напряженности, предвестник паники. Джойс, похоже, тоже замечает.       — Ох, все хорошо, милый. Просто скажи мне в следующий раз, понимаешь, я всегда волнуюсь за вас детей.       Хоппер выдувает дым в ночь. Вот почему он так сильно ее любит.       — Я не ребенок. — Усмехается Билли.       — Для меня да, — отвечает Джойс, и Джим слышит ее улыбку сквозь слова. — Но, может, я просто старая сумасшедшая женщина.       Билли затихает на секунду.       — Не, — говорит он. — Вы чертовски хороший человек.       Вина ползет по коже Джима. Ему не стоит подслушивать этот разговор. Он не предназначен для него, лишь для них двоих. Он не смеет двигаться с крыльца, пока не слышит, как Билли уходит в свою комнату. Его сердце все еще греет осознание, что, по крайней мере, Билли чувствует себя в безопасности рядом с Джойс.              Джим старался изо всех сил. Он не поднимал голос, смотря бейсбол на этой неделе, даже учитывая то, что его команда дерьмово играла и он вжимал пальцы в диван так сильно, что едва не порвал подушку, но он не кричал, он не вскидывал руки в воздух, он, черт возьми, вел себя подобающе.       Билли даже поговорил с Джойс во время завтрака вчера, что он тоже редко осмеливается, когда Хоппер рядом. Потому, конечно же, Хопперу нужно все проебать. Он просто хочет сделать себе кофе. Когда он заходит на кухню, толкая дверь нараспашку с громким стуком, потому что он не задумывается ни на секунду, уже поздно.       Грохот застает Билли с миской хлопьев в руке врасплох. Он дергается, роняя миску. Голубая керамика разбивается на кусочки с глухим стуком, молоко и размокшие хлопья разбегаются по полу.       — Черт, Билли! — Кричит Джим, осознавая свою ошибку уже слишком поздно.       Билли снова дергается, выпрямляя плечи и поднимая подбородок. В то же время, он кажется меньше, чем до этого. Он выглядит как марионетка, которую потянули за ниточки. Натренированное движение, доведенное до идеала год за годом опыта. Темная тень, заслоняющая глаза Билли, говорит Хопперу, кто конкретно научил парня, как вставать в эту стойку.       — Извините, — говорит Билли, дергая пальцами, будто он хочет нагнуться и собрать осколки. Молоко добралось до обеих его ног, Джим видит, как мокнут его носки. Билли не двигается. Он просто стоит там. Ожидая… последствия? Наказания?       Да. Хоппер уж точно этого делать не собирается. Осознание ледяной рукой обхватывает его вокруг сердца. Оно пытается биться в ней, но это больно. Он знает, Билли сравнивает Нила Харгроува с Хоппером. В его висках бьет от этой мысли. Он не хочет, чтобы хоть кто-то думал, что он как Нил Харгроув. Или его собственный отец. Или любой другой монстр, которого представляет из него Билли.       Блядь. Ему нужно выпить. Билли выглядит так же. Но это не решит ни одну из их проблем.       — Ты поранился? — Аккуратно спрашивает он. Он очень хочет взять полотенце и дать Билли чистые носки, но он боится сделать шаг. Билли такой напряженный, он видит, как работают его мускулы и челюсть, готовые дернуться прочь, стоит Хопперу подойти слишком близко.       Билли таращится в пол, будто ему нужно проверить.       — Нет. — Он хмурится, двигая пальцами ног. — Мои носки промокли.       Он говорит это так, будто его разум далеко, осознавая лишь сейчас, когда шерсть прилипает к его коже, пропитанная молоком.       Рука вокруг сердца Джима, кажется, лишь сжимает хватку. Билли выглядит таким потерянным, будто его тут нет. Будто он вернулся на переулок Черри и его толкнут напротив холодильника в любую секунду. Будто он ребенок перед ремнем.       Господи, Джим ощущает себя, блядь, не в своей тарелке.       — Давай я возьму полотенце и уберусь, — говорит он.       — Вам не нужно, сэ…эм… Шеф. — Билли не поднимает взгляд. Он тверд как скульптура. Джим переживает, что если что-то его толкнет, он может сломаться, разбиться на кусочки, как миска.       — Я хочу. Это моя вина, ты уронил миску. — Его слова встречают с тихим неверием.       Потому Джим решает, что он может сделать лучше, чем говорить — действовать.       — Я сейчас тут уберусь. — Он двигается медленно, хватая желтое полотенце, ближайшее к нему, стараясь всегда оставаться в поле зрения Билли, и начинает вытирать пол. Билли не двигается. Джим не уверен, что слышит, как он дышит. Он застыл во времени.       — Хочешь, чтобы я дал тебе новые носки? — Спрашивает он, не особо ожидая ответ.       — Нет. Спасибо. — Билли немного качает головой, моргая ему, будто он только что проснулся, напряжение наконец утекает из него. Это первый раз, когда Джим не видит его вибрирующим осторожностью рядом с ним. Он все равно защищен и аккуратен.       Билли не надевает новые носки. Ни разу за весь оставшийся день.       Следующим утром он все еще передвигается по дому босиком. Он периодически проверяет белье, которое сушится на веревке. Джим бросает туда взгляд. Предполагает, не единственные ли это висят три пары носков Билли.       Хоппер думает об этом, когда идет спать в этот день. Он знает, Камаро нужен был новый аккумулятор и шины в прошлом месяце. Он знает, что Нил воровал у своего сына, поэтому у него нет больших сбережений.       Вот поэтому он не подал заявление ни в один из колледжей, поэтому он все еще в Хокинсе, работает в гараже. Но он бы сказал что-то, если бы нуждался в чем-то настолько простом и обязательном, как новые носки, ведь так? Хотя бы Джойс?       Джим стонет. Будто Билли скажет такое Джойс. Или кому-то вообще. На улице гребаный холод, а парень ждет, пока высохнут его носки, его ноги, скорее всего, оледенели. Его упрямство под стать Джиму.       Хоппер даже не думает об этом. Ему, скорее всего стоит, но он не может. Возможно, это отец внутри него, который видит ребенка с замерзшими ногами. Возможно, подросток внутри него узнает себя. Или может все просто: человеческий инстинкт заботиться друг о друге.       Чем бы это ни было, это не важно, потому что результат один: он заезжает в магазин после работы, покупает несколько пар носков и просто всучивает их Билли, ожидая, как все пойдет по накатанной, и думает, сделает ли это все хуже.       — Что это? — Спрашивает Билли, сжимая челюсть и таращась на носки в своей руке, будто он никогда о таком даже не слышал.       На секунду Джим полагает просто соврать, потому что он знает, ответом послужит истерика о том, как Билли не нужна благотворительность. Он знает, Билли об этом не просил. От также знает, Билли никогда не попросит о помощи. Он задумывается, почему для Билли принимать помощь такая плохая вещь, чувствует ли он себя слабым, делая это. Но Билли также не глупый, и Джим пытается построить с ним фундамент. Показать ему уважение и помочь ему одновременно. Потому что Билли ребенок и Билли заслуживает этого.       — Это подарок для тебя, — говорит он. — Не хочу, чтобы ты мерз.       — Подарок, — вторит Билли, будто слышит о концепте или даже само слово впервые в жизни. — Сколько я вам должен?       Когда Билли впервые съехался с Джойс, она сказала Джиму одним вечером, глубоко в бутылку красного, что Билли всегда ожидает, что ему нужно платить за простейшие вещи. Сначала, он хотел платить за проживание. Когда она сказала нет, он хотел платить за продукты, и не важно, ел ли он еду, которую они покупали. Затем, он предложил везде подвозить Уилла. С ним это всегда обмен.       Она вздохнула, наливая себе еще один бокал.       — Он ожидает уловку или подставу со всем, — сказала она. — Как будто ему всегда надо платить за все, каким-то образом.       Теперь Джим понимает. Билли выглядит в ужасе. Из-за гребаного подарка. Из-за носков, которые ему нужны, если он не хочет, чтобы его пальцы посинели.       — Нисколько, — отвечает он. — Возьми их, и мы больше об этом не заговорим. Я просто не хочу, чтобы ты мерзнул.       Он разворачивается и уходит, борясь с желанием посмотреть, держит ли все еще Билли носки. Они больше об этом не говорят. Но Билли надевает носки, поэтому Джим надеется, это шаг в правильном направлении. Три дня спустя Билли заводит хотя бы небольшой разговор с Джойс или Уиллом за ужином. Для Джойс это облегчение, видит Джим. Он надеется, они идут правильной дорогой и, что ж, они хотя бы не босиком.              Джим едет по дороге домой после долгого дня с пересмотром файлов вместе с Фло и, наконец, написанием кучи отчетов, которые он откладывал уже долгое время. Он курит свою последнюю сигарету и выдувает дым в окно, мечтая о ледяном пиве и ночи банального телевидения. Предпочтительно, мистика об убийстве, где человека, который придумал отчеты и сортировку документов, убивают самым жестоким образом.       Он давит на тормоза, когда видит Камаро, припаркованную в темном переулке. Фары выключены, она припаркована близко к стене, отчего в нее трудно пробраться. Это не очень хорошее место, чтобы оставить машину. Джим волнуется.       Он пытается это игнорировать, говоря себе, что Билли не оставил бы свою машину тут, если бы это не было безопасно. Но, если уж на то пошло, Камаро припаркована боком, второпях или на панике… они все через многое прошли. Может, ему стоит просто проверить. Не в силах бороться со своими инстинктами, он хватает фонарик и подходит к машине.       Черт. Он сожалеет в ту же секунду.       Он не ожидал увидеть там Билли. Целующимся с кем-то. От света фонарика Билли дергается и отстраняется, губы красные, а волосы растрепаны.       Замечательно. Хоппер только что разогнал бурную сессию поцелуев, мысли слишком заняты побоями, ограблениями и может даже демособаками.       Билли отодвигается немного, и Хоппер видит на соседнем сиденьи Стива Харрингтона, по его щекам ползет яркий румянец. У Джима падает челюсть. Стив опускает свою рубашку и начинает копошиться с пуговицами на рубашке Билли, стараясь сохранить его достоинство хоть как-то.       Билли глазеет на него, смиренно и испуганно.       — Господи, ты напугал меня. — Джим смеется, отчасти, потому что ему неловко, отчасти, потому что это правда смешно. Он ожидал какой угодно беды, но не самый вероятный сценарий с возбужденными подростками.       — Какого черта? — Говорит Билли, сводя брови, будто он пытается понять, как мог напугать Хоппера. Потому что на деле все наоборот.       — Ага, Камаро, припаркованная вот так в этом переулке? После всего дерьма, что мы пережили? Я думал, что-то, должно быть, случилось. — Джим пожимает плечами. — Я волновался за тебя.       — Вы волновались, — Билли, кажется, трудно осмыслить эту ситуацию, где Джим волнуется за него. — Разве вы… не злитесь?       — Из-за чего? — Спрашивает Джим, хоть он уже знает ответ. Он знает, что происходит с мальчиками, которые целуют друг друга. Он слушает новости, он периодически получает звонки от граждан, желающих лучшего, и ему приходится лаять в ответ по телефону, чтобы они занимались, сука, своими делами и уж лучше им не обсуждать чужие жизни.       — Этого. — Билли указывает на Стива, немного трясущийся палец застывает на воротнике Стива. — Что мы… целуемся.       — Мне похуй, — вздыхает Джим.       Это даже не так ошеломляюще, что Билли целует мужчину. Необычно, может, но Джиму нет до этого дела. Но сокровище Хокинса? Единственный сын Артура Харрингтона? Подросток в нем ликует.       Артур всегда был напрямую консервативным уродом. Его удар хватит.       Оу. Это, возможно, причина, по которой они не у Стива.       — Единственное, что меня волнует, — продолжает он. — То есть, вы не можете просто целоваться дома, как все остальные?       Дома и в безопасности, на самом деле хочет сказать он. Но у него есть предчувствие, что Билли чувствует себя ни дома, ни в безопасности, с тех пор как Джим въехал. Вина и злость занимают сцену внутри него, даже учитыва, что их никто не звал.       — Мои родители дома, — бормочет Стив, наконец застегивая последнюю пуговицу красной рубашки Билли, лицо заливается похожим цветом. Джим никогда раньше не видел рубашку Билли, застегнутую до самого верха.       — Ты всегда можешь… просто прийти в гости, — предлагает Джим, и лицо Стива загорается, немного смягчая кусачие сомнения.       — Нет, — почти кричит Билли. — Она… она не может знать.       Билли так напуган, его страх гасит улыбку Стива вместе с фонариком Джима. Хоппер знает, Джойс настолько же важна для Билли, как он для нее. Он видит это, когда Джойс хлопает его по плечу, а он улыбается ей. Он не может представить, чтобы Джойс заботило, с кем Билли вместе, пока они радуют друг друга. Но все же, он не квир* подросток, прячущийся в темном месте от страха быть пойманным.       — Билли, я уверен, она не сочтет это проблемой. — Джим знает, Билли ему не поверит. Руки Нила Харгроува оставили на нем шрамы в местах, которые Джим не может увидеть, но он уверен, что это одно из них.       — Я не хочу ее терять, — выпаляет Билли. Он выглядит таким молодым и запуганным, трясется, будто когти его отца все еще впиваются в него.       — Она любит тебя в любом случае, — обещает Джим. Потому что это правда. У Джойс золотое сердце, в ней столько тепла, и она отдает его и окутывает им всех, кто готов его принять. Она даже умудрилась дать ему немного растаять.       — Она не… Я думал о том, чтобы сказать ей, но… Вы этого не знаете, — отрицает Билли, и Джим хочет вернуться назад в прошлое и подарить Нилу Харгроуву побои всей его жизни, потому что он сделал Билли настолько неуверенным в себе из-за того, что его любят. Блядь, он понимает. Джойс приходится показывать ему почти каждый день, что он стоит ее объятий и заботы. Показывать ему, что не обязательно быть громким и грубым, но ему можно быть другим.       — Я ей не скажу. Это все равно не мне говорить, — отвечает он вместо этого, потому что он не станет. Он помнит, как ему было восемнадцать, и он был зол, и у него были свои секреты. Он не знает, каково это, когда тебе нужно прятаться, чтобы хранить самого дорогого для тебя человека в тайне, но он может представить, что это ужасающе, когда тебя раскрывают.       — Мне надо домой, а то мой отец не обрадуется. — Стив кидает Хопперу беглый взгляд, затем наклоняется к Билли с быстрым чмоком в губы. — Все будет хорошо, Билли.       — Доброй ночи, Стив. — Джим никогда не слышал от Билли такой тон. Теплый, как вельветовое одеяло. Он смотрит на Стива, будто он сейчас единственный человек во всем мире.       Стив кладет руку ему на щеку, прикосновение осторожное и легкое.       — Спи спокойно, Билли. Ночи, Хоп! — Стив вылезает из машины и переходит улицу. Там припаркована его БМВ. Хоппера немного мутит из-за этого. Что они чувствуют, что им приходится встречаться на улице, в холоде, делиться поцелуями в темном переулке, потому что они думают, им некуда пойти. Это неправильно. Они чертовы дети, они прошли через многое. Они заслуживают лучшего.              Когда они приезжают домой, Джим следует за Камаро Билли на своем рабочем фургоне, на кухне все еще горит свет.       Джойс сидит за столом, пьет чай. Он пахнет как лаванда и травы. Ее ночная заварка, которую она всегда пытается убедить Джима тоже пить.       — Хей, ты гулял, Билли?       Она знает, что так и есть. Он просто редко говорит ей, где бывает. Она поднимается с вопросом в глазах. Билли останавливается на секунду, бросая взгляд на Джима, затем кротко обнимает ее. Движение почти стеснительное. Будто он не уверен, можно ли ему, может вцелом, а может тут, напротив Джима.       — Ага, — говорит Билли, когда они отстраняются. — Встретился со Стивом.       Он не добавляет ничего, не оглядывается на Хоппера, но он видит напряжение в его плечах, как он все еще держит себя так, словно его тянет Нил Харгроув.       — Вы хорошо провели время? — Спрашивает Джойс, пряча свое удивление от того, что Билли все-таки сказал ей, где он был.       — Как всегда. Ты меня знаешь. — Билли подмигивает ей. — Доброй ночи, Джойс.       Джойс усмехается, легко сжимая его руку.       — Спи спокойно, Билли.       Он проходит мимо Джима, глядя на него краем глаза. Ожидая, что Джим нарушит обещание или скажет что-то.       — Моя волокита бумажек была замечательной, спасибо, что спросила, — бормочет Джим.       Джойс смеется и целует его в щеку, поднимаясь для этого на носочках. Она всегда касается его так мягко, будто он не этот большой, широкий мужчина, а дорогой и мягкий. Поначалу, это пугало его, но теперь он к этому привык. Теперь он даже нуждается в этом в плохие дни. Даже если он не может по-настоящему признаться в этом большую часть времени. Он обнимает ее, оставляя поцелуй на макушке.       Билли наблюдает за ними. Джим чувствует его затянувшийся взгляд на них и думает, что же Билли видит. Или он все еще ждет, что он расскажет Джойс его секреты. Джим просто держит Джойс, чувствуя себя уязвимым, показывая Билли, как много она для него значит, не говоря ничего. Обещает секретность без слов и надеется, что Билли понимает.       Их окутывает тишина, комфортная и теплая.       — Доброй ночи, Хоппер, — говорит Билли, прежде чем закрыть дверь в свою комнату.       Джим не может не удивиться с кряхтением.       — Я же говорила, ему просто нужно время. — Джойс ухмыляется Джиму, ее темные кудри растрепаны от его прикосновений. — Маленькие шажки.       Или доказательство, думает Джим. Доказательство, что он не как Нил Харгроув. Это не много, пока что. Но он соберет все доказательства, которые сможет отыскать. Не говоря о том, что он увидел сегодня.              Проходит неделя. Билли ждет, что Джим расскажет Джойс, что происходит между ним и Стивом. Это возможность для Джима. Это не ему рассказывать, как он сказал Билли, так он говорит себе каждое утро в зеркале. Ему приходится прятать улыбку каждый раз, как он слышит поздно вернувшегося домой Билли, а один раз он также замечает засос у него на шее. Он не комментирует, когда Билли уходит в своих самых узких штанах или брызгается одеколоном, весь нарядный, чтобы “потусить с парнями”.       По крайней мере, Билли теперь сидит с ними за обеденным столом намного чаще, и однажды даже доедает свой ужин. Джим слышит, как Джойс выпускает тяжелый вздох рядом с ним.       — Хочешь еще? — Спрашивает она впопыхах, почти кидая миску с картошкой в Билли. Она переживала, а теперь хватается за первую возможность накормить Билли.       Билли забирает миску и кладет половину картофеля себе в тарелку. Он смотрит на Джима и передает ему миску. Он никогда раньше не передавал что-то Джиму. Всегда сидел как можно дальше, избегал подходить близко. Скорее всего, не хотел быть вблизи его рук.       — Спасибо, — говорит Джим. Картофель на вкус лучше, чем до этого. Он возьмет все, что Билли ему подбросит.       Когда Джим смотрит бейсбол на следующий день, Билли садится рядом с ним на диване с пивом в руке. Как можно дальше, беспокойный вид на его лице. Джойс гуляет с Уиллом и Оди. Обычно это означает, что Билли либо уходит, либо запирается внутри своей комнаты.       Любимый игрок Хоппера сегодня дерьмово играет. Джим кривится на телевизор, старается не повышать свой голос и лишь ругается себе под нос. Он не хочет напугать парня. Только не когда он наконец не прячется. Заглушенный звук, полу-фырканье, полу-смешок вылетает из Билли.       Джим поворачивает голову, хмурясь.       — Что?       — Мне похер на бейсбол. — Билли смеется. Джим не думает, что когда-либо до этого слышал его смех, пока он был в комнате. — Но твое лицо правда чертовски уморительное.       — Они должны были выиграть эту игру. — Джим скрещивает руки. Он хочет спросить Билли, почему он тогда здесь с ним сидит, но думает, что может и сам ответить на этот вопрос.       Билли глотает свое пиво, вытягивая ноги.       — Спасибо, что держал все в тайне, — говорит он, голос тихий, а глаза мечутся к двери. — Я хочу сказать ей, но… я…       Джим не может не чувствовать переполненность всей ситуацией. Он не знает, что сказать.       — Не надо благодарить, — бормочет он. — Это не мой секрет, чтобы рассказывать.       Игра заканчивается, и начинается какая-то банальная повседневная мыльная опера. Хопперу, вообще-то, эта нравится. По секрету, конечно, он смотрит ее после беспорядочной смены сквозь заплывающие глаза, смеясь над тупыми шутками. Билли остается с ним. Он не говорит ему, что мыльницы такой же отстой, как бейсбол. Наоборот, он кажется абсорбированным в плохо написанном сюжете. Может, у них все-таки есть еще что-то общее. Джим выберет мыльницы, вместо дерьмовых отцов, в любое время. Он не как его отец — или отец Билли, понимает он. Они бы никогда так не сделали.       Он не может спрятать свою ухмылку, потому что он чувствует такое гребаное облегчение. Билли все еще далеко от него, но хотя бы они сидят на одном диване, смотря предосудительное удовольствие, о котором ни один из них не заговорит позже.       Следующим утром Билли присоединяется к ним за завтраком. Он дарит Джойс яркую улыбку, и Джиму хочется видеть ее на его лице чаще.       — На следующей неделе мы можем поесть Эгго, — говорит Оди. Джим закатывает глаза. Не важно, сколько проходит времени, она все равно настаивает на своей любимой закуске. Это уже зависимость.       — Или я могу сделать блинчики, — аккуратно предлагает Билли, добавляя после секунды колебания, — Макс всегда их любила.       Будто он не уверен, что ему можно предложить, или его могут отчитать за это. Рука Джима сжимается вокруг вилки, и он таращится на жареные яйца и бекон, улыбающиеся ему. Он думает о словах, которые могут показать Билли, что он в праве делать, что захочет. Особенно если это делать блинчики, потому что лично Джим может проглотить целую стопку запросто.       — Оу, тогда она может прийти в гости! — Предлагает Оди. — Всегда приятно иметь друзей вокруг.       — Я люблю блинчики, — добавляет Уилл. Билли расслабляется от этого, и Хоппер чувствует, как его плечи тоже опускаются.       — Может, я спрошу Стива, — говорит Билли. Его лицо спрятано за гигантской кружкой кофе, которую Уилл разрисовал штуками из Хи-Мэна. Джим все равно видит, как его лицо немного краснеет.       — Обед звучит славно, — соглашается Джойс. Она смотрит на Билли с нежностью в глазах. — Блинчики будут очень кстати, милый.       Билли не кривится на прозвище, просто кивает. Хоппер думает, это и есть суперспособность Джойс. Она обволакивает их всех добротой и заботой и заставляет таких мужчин, как Билли и Джим, чувствовать себя любимыми, черт, даже заслуживающими любовь — что самая тяжелая часть.       Джойс тянется через стол за бутылкой апельсинового сока и врезается в свой стакан. Он скатывается с кухонного стола. Джим ожидает звук разбитого стекла и как Билли дернется и наденет маску, за которой он постоянно прячется, как пузырь тепла, в котором они все сидят, лопнет, запятнанный хваткой Нила Харгроува.       Ничего из этого не происходит. Вместо этого, стакан парит в воздухе и подлетает обратно на стол.       Билли наблюдает за всем с широко открытым ртом.       — Какого хуя? Вы… вы видели это?       Он поворачивается к Джойс с распахнутыми глазами, она все еще держит апельсиновый сок и не может сдержать смеха.       Оди потирает шею и глазеет на свою тарелку, ее щеки покраснели.       — Извини, Джим, — бормочет она. — Я знаю, мы хотели сказать Билли… скоро.       — Это была ты? — Голос Билли смесь неверия, восхищения и изумления.       Оди кивает, прикусывая губу.       — Ты заставила меня таскать все те гребаные коробки, — кричит Билли, что последнее, чего ожидал услышать от него Джим, — когда ты могла просто заставить их летать вокруг?       — Он меня заставил. — Оди указывает на Джима. — Я хотела использовать силы.       — Соседи не должны узнать, — защищается Джим, закатывая глаза. Они говорили об этом уже слишком много раз. — Кто угодно мог проходить мимо. Это секрет. Секрет настолько, что если кто-то узнает, нам придется сменить имена и переехать.       Оди имитирует его, корча гримасу. Уилл кашляет, пытаясь скрыть смешок и проваливаясь.       — Ты можешь поднять машину? — Спрашивает Билли после секунды молчания.       Оди смотрит на него с блеском в глазах.       — Знаешь, я-       — Ни за что, блядь, — прерывает ее Джим. — Даже не думай делать этого.       Мигрень начинает ползти между его висков. Он уже может представить, как они прокрадываются на улицу и поднимают рабочий фургон.       — Это так круто. Но не самая безумная вещь, которая происходила, — говорит Билли, взгляд грузом ложится на Джима и губы кривятся в улыбке.       Джим думает о Саре в его руках, об объятиях Оди, о том, как сидит тут с Билли, Уиллом и Джойс за кухонным столом.       — Нет, не самая, — соглашается он. Но становиться семьей вполне безумно.              *Квир — ориг. queer — нейтральное определение любого человека нетрадиционной ориентации и/или гендерной идентичности. В 19 веке использовалось как оскорбление. С конца 1980-х активисты перевоплотили значение в свою пользу, и такое значение используется по сей день.