Три барда и один Ведьмак

Стояла поздняя осень, солнце неумолимо скатывалось за горизонт, а холодный ветер всё сильнее и сильнее пробирался под тонкую ткань дублета. Лютик шёл за Геральтом битый час, доверяя его словам о том, что до трактира они дойдут до заката. Юлиан всегда следовал за своим Ведьмаком, как бы трудно ему не было. Деревня, к которой они приближались, была ему не знакома, но раз Ведьмак решил, что им сюда нужно зайти, то значит так и было. Тем более Лютик был совсем не против остановиться на ночь в местном трактире (а не в темном и сыром лесу) и заработать пару-тройку чеканных на своём любимом ремесле. Но, когда их шаги стали сотрясать землю у постоялого двора, менестрель услышал, что из окон не только светил свет, но и лилась музыка. Подходя ближе и открывая входную дверь, Лютик стал сильнее прислушиваться к мелодии. Звуки издаваемые его любимым инструментом – лютней – были в каком-то роде грубее, жёстче, но от этого не менее приятными для окружающих, судя по тому как подбадривающе они аплодировали и подпевали. Геральт, как обычно, молчаливо прошёл к стойке, за которой находился невысокий, почти лысый, старый трактирщик. Ведьмак тут же стал договариваться о ночлеге с хозяином, в то время как Лютик, расстроившись, злобно разглядывал двух мужчин, что заняли его рабочее место и возможность заработать. Один был одет в, ярко раскрашенную разными человеческими образами, льняную рубаху, а его русые волосы торчали вверх, словно он несколько дней висел вверх ногами в каком-нибудь колодце. Но это был ещё ничего, по сравнению с его товарищем. Волосы как иглы торчат уже во все стороны, шальные глаза с интересом блуждают по залу, а лукавой улыбке недостаёт двух передних зубов. "Чай не упырь какой-нибудь? – подозрительно подумалось Лютику". Два чудака пели что-то про мужиков, которые ели мясо. Лютик на это лишь фыркнул и, окончательно погрустнев, повернулся к Геральту, что уже закончил разговор с трактирщиком и молча наблюдал за Юлианом. – Не переживай ты так. По пути ещё деревни будут, там выступить успеешь. – попытался поддержать Геральт. – Ага, мы уже сколько, месяц по лесам шатаемся?? Я ни гроша заработать не могу, сижу у тебя на шее, всё думаю, когда ты меня где-нибудь бросишь уже.– жалостливо заныл Лютик, что вечно любил драматизировать. – Не неси чепухи, Лютик. Тебя если отставить, то ты и дня не протянешь. – уставши улыбнулся Ведьмак. Он не собирался нигде оставлять Юлиана. И никак не мог понять откуда в его голове такие мысли, – Выпей чего-нибудь лучше. На душе легче станет, а то и в правду давненько мы на постоялые дворы не заглядывали. Так Лютик и сделал. Да только Геральт видимо запамятовал, что его бард вместе с выпитым алкоголем приобретал немалую храбрость и хвастливость. Спустя какое-то время Лютику осточертело сидеть и смотреть, как беззубый бард агрессивно дёргает струны – вот-вот и они порвутся. Для Юлиана лютня была самой дорогой вещью из тех, что он имел. С ней нужно ласково, добросердечно, а не вот это вот всё. Именно это он и собрался пояснить милсдарю менестрелю, пьяно пошатываясь, выходя на центр харчевни. Геральт решил побыть молчаливым наблюдателем, но рефлекторно напрягся с готовности заступиться за Лютика в любой момент. Музыкант в яркой рубахе тут же остановился и перестал играть, завидев парня в синем дублете, что, с агрессивно заломленными бровями, надвигался на товарища. Беззубый же продолжал выкрикивать какие-то слова. Что-то вроде: "Да, я с виду шут, но в душе король!". Но был прерван другом. – Горшок, заканчивай, думаю, что пора делать ноги... – он потянул Горшка за локоть, в попытке прикрыть собой. Лютик не выглядел как большая угроза, но менестрель видел, как тот входил в трактир с белоглавым Ведьмаком. И сейчас яркие глаза с вертикальными зрачками внимательно наблюдали из угла, откуда пришёл парень. – Княже, не мешай, ну ё-маё! Сейчас припев снова будет. – Горшок отодвинулся от товарища и вновь стал бить по струнам и громко распевать песню. – Многоуважаемый, не могли бы вы не мучить своим... треньканьем столь дивный инструмент! – запинаясь выговорил Лютик и выхватил лютню из рук Горшка. В трезвом состоянии он бы никогда такого не сделал, но алкоголь развязал ему язык и руки. Зрители тут же поутихли. Слушать музыку – всегда пожалуйста, но участвовать в конфликтах не хотелось никому. Кто-то вернулся к разговорам, кто-то к начатой игре в Гвинт, а кто-то даже вышел. Ведь по всеобщим ощущениям намечалась драка. Князь ещё раз попробовал оттащить Горшка от разъяренного музыканта, но тот продолжил стоять на своём. – А вы стало быть кто такой будете, чтобы указывать мне как играть? – нахально вздёрнув подбородок, поинтересовался Горшок. – Да я!.. Да я самый знаменитый поэт и музыкант всего континента! Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф! – вот где-где, а в собственном длиннющем имени Лютик никогда не запинался. Беззубый бард лишь фыркнул и оглядел Юлиана, приподняв брови. – Ага, если ты Лютик, то я Львица из Цинтры! – искренне рассмеявшись, крикнул Горшок. На что Лютик ещё больше ощетинился. Это было начало долгой перепалки из которой всё никак не собирался выходить победитель. Но ожидание постояльцев не оправдались. Лютик и Горшок не собирались драться. Уничтожить соперника словом – лучшая победа для барда и поэта. В какой-то момент Князю надоело слушать двух спорящих и он решил сесть за свободный стол, но таких не оказалось, поэтому, попросив взглядом разрешения у Ведьмака, он подсел к Геральту. – Ты извини за моего товарища, он вспыльчивый слегка, но я клянусь тебе, Ведьмак, он в драку не полезет. А если полезет, то он от меня больше получит. – Да ладно. Лютик устал просто, подзаработать хотел сегодня, но не повезло. А играете вы ничего так, если честно. И, не при Юлиане сказано будет, даже поинтереснее некоторых его откровенно заунывных баллад, – Ведьмак подмигнул, сидящему напротив менестрелю. Князь благодарно улыбнулся. Посидев какое-то время, выпив по кружке добротного эля, Князь вновь обратился к Ведьмаку: – Ну что, пойдем растаскивать этих двоих? – бард махнул головой в сторону двух спорящих, что к этому моменту уже успели чуть ли не побрататься. Геральт лишь кивнул.

***

– И ты представляешь, Княже, он реально Лютиком оказался! Никогда не думал, что повстречаем Свиристеля, – с восторгом рассказывал Горшок, когда расстилал свое ложе в снятой на двоих (так честно дешевле!) комнате. – Ага, я рад за тебя, – ревниво пробубнил Князь снимая сапоги, – Может ты ещё с ним уйдешь по свету путешествовать? – Княже, я не понял, ты чего, ё-маё?... – Горшок округлил глаза, – Куда я без тебя-то пойду? Мы ж с тобой идеальный дуэт. Ты чего... ревнуешь что ли? – Да нет, с чего ты взял. Всё. Спи давай, завтра вставать рано, – Князь нервно завозившись, снял рубаху и накрылся колючим шерстяным одеялом, отвернувшись к стене. Горшок знал, что он врёт и нежная улыбка скользнула по его губам. Тихо соскользнув со своей кровати, Горшок, стараясь не скрипеть половицами, подошёл к чужой кровати. Аккуратно прилёг рядом и, обняв со спины, почувствовал как Князь расслабился под его руками.