Кукла

      К храму Фудзин вернулся спустя две с половиной недели изнуряющих скитаний от одной громовой сакуры, к другой. Осталось только пройти лес Тиндзю и подняться на гору. В гордом одиночестве. Как обычно.       У него всегда слишком много времени на размышления в одиночестве. И каждый раз, в своей голове он ходит по кругу. Пытается определиться, найти острую грань и, аккуратно отойдя, чтобы не порезаться, определиться наконец, чего хочет. Чтобы не метаться больше.       После создания, его знакомили с миром. Недолго. Увидел совсем немного, будто в щёлку заглянул. И больше ничего. Его усыпили.       Он просто гулял с матерью. По старым тропам, виляющим через деревья. Разглядывал листья. Задавал вопросы. А потом замолчал, казалось бы, навсегда.       Он не знал, сколько проспал. Но пробуждение стоило того. Ведь проснулся он из-за того, что его нашёл человек. Самурай, осматривавший территорию. Тот удивился, но повёл незнакомца за собой, в деревню, где жили шахтёры и кузнецы. По дороге узнал, кем является парень – связал в узел все тонкие нитки историй, что ему поведали – и попросил никому об этом не рассказывать. Наоборот – притвориться, будто тот ничего о себе не знает. Не помнит.       Парень согласился. Не понимая, зачем именно. Но осознавая – так действительно будет лучше.       В деревне его приняли как обычного человека. Делились кровом и едой. В какой-то момент туда приехал странный чужемец. Назвал себя учёным и предложил помощь, от которой жители не стали отказываться.       Деревня стала процветать.       Но, как и положено любому цветку, продлилось это не долго. Лепестки стали опадать один за другим. Темнея всё сильнее с каждой секундой.       Тогда он впервые увидел болезнь. Жуткую, свирепую и безжалостную.       Испугавшись за жизни людей, он поспешил в сёгунат. Но там его приняли холодно. Девушка с лицом его матери, сказала, что никакой помощи она предоставить не может. Даже кукле, созданной Архонтом.       Находившаяся в том же зале жрица предложила ему место в храме, раздумывая о том, чтобы наведаться в нужную деревню. Но он был слишком огорчён отказом, чтобы слушать женщину. Направился обратно к людям, что делили с ним кров и еду.       Тот, к кому он сильнее всего привязался – бежал. Так ему сказали. Ещё несколько людей погибло от новой болезни. И лишь странный учёный, заметив вернувшуюся куклу, предложил помощь в виде артефакта, способного остановить катастрофу, на которую плевать даже Архонту.       Кукла приняла помощь. Он отправился прямо на дно горна. В самый его центр. Под разгорячённое ядро.       А после, он уже ничего не помнил. Следующее его воспоминание было о том, как его проклинали оставшиеся жители деревни. Ведь он не человек. И, скорее всего, именно он принёс беду в их деревню.       Но между ним и жителями встал кто-то. В первые мгновения он увидел лишь светло-розовые волосы, заколотые поверху чем-то золотым, и длинные лисьи уши. Её голос раздался громом среди ясного неба. – Отныне он – служитель храма Наруками. Любая попытка ему навредить будет приравниваться измене Сёгуну!       Обе стороны конфликта испуганно смотрели на Гудзи Яэ, пока она выдвигала новые требования. И с некоторыми из них жители были не согласны. – В ближайшие два часа требуется покинуть территорию. Мы закроем горн щитом, – обратилась она к жителям. – Все, кому нужен будет кров, могут прийти к храму Наруками.       Людей такая перспектива не обрадовала. Но никто не сказал ей ни слова против. Все разбрелись собирать вещи, оставив куклу в покое. – Теперь ты. – она обернулась на него, скрестив руки на груди. Посмотрела недобро. Будто осуждая. – Я предлагала Эи тебя уничтожить, но у неё на тебя рука не поднялась. Но раз я за тебя вступилась, ты мне должен, – она подошла вплотную, наклонившись. – Доставишь проблем и сделаю то, что не смогла твоя создательница. Понял?       Парень громко сглотнул, смотря в лисьи глаза жрицы. И кивнул, соглашаясь. – Чтож. Нужно придумать тебе имя, – она уже отошла от него. И, казалось, говорила сама с собой. – Придумала, – вновь обернулась. Но уже улыбалась не так пугающе. – Фудзин. Твоё новое имя Фудзин.       Так он получил имя, новый дом и кого-то вроде опекуна. Или, может, поручителя?       Вскоре, после случившегося, к храму Наруками действительно стали приходить жители деревни, когда-то принявших его к себе. Больные и изнемождённые.       Жрицы старались помочь им всем, чем могли. Но вскоре сами стали заболевать. И у Фудзина прибавилось работы.       Даже сейчас, когда он шёл уставший от очищения громовых сакур, прошлое преследовало его. Неотрывно. Ведь на выходе из леса Тиндзю он услышал радостные крики Аяки. Девочка, заприметив его, подбежала, на бегу сообщая: – Мама почти выздоровела!       Но находившаяся у особняка Камисато Гудзи Яэ намекала на обратное. Она спустилась проститься с молодой женщиной, что вскоре умрёт. – Ей резко стало лучше! Она даже ходить начала! И готовить! Она приготовила нам много вкусной еды! Хочешь попробовать? – девочка завалила его информацией. И он понял, что не ошибся. А она всё продолжала. Чуть ли не нараспев: – У нас есть трёхцветное данго и ягодный мидзу мандзю, а ещё... – жаль только её не слушали.       Фудзин понимал, раз её матери резко стало лучше, значит, она скончается в течение следующих суток. Он видел это далеко не раз. И прекрасно знал – это необратимый процесс. Вот только, что сказать маленькой радующейся девочке в такой ситуации? Судя по опечаленному взгляду Яэ, которым она его одарила в тот вечер, этого не знает никто.