очень

За те пару месяцев, что Дарен уехал, Лёша уже успел привыкнуть к тому, насколько же тихо, пусто и холодно стало в квартире. Что когда он открывает дверь, его встречает темнота и одиночество. И, собственно, больше ничего. Хотя кому он врёт — он никогда не привыкнет к тому, что Дарен уехал. Дарен всего-то уехал в университет, всего-то на года четыре, может больше, если повезёт, но Лёша уже поставил крест — он не вернётся. А если вернётся… То только вещи забрать. С Лёшей то оставаться не за чем. С Лёшей ему никакого светлого будущего не увидеть. С Лёшей только прошлое. И когда в двери ключ поворачивается один раз, а не два, как обычно, а с прихожей видно на кухне свет, Лёша первым делом думает, что к нему вломились в дом. Потом догоняет это мыслью, что может быть он с утра не выключил и не закрыл, а потом видит красные кеды и улавливает запахи с кухни. И от этого сердце замирает. Закрывает дверь тихо, также тихо обувь снимает и проходит на кухню. Дарен возится у плиты, во всём своём домашнем, чуть подтанцовывая музыке из наушников. Лёша в шаге вообще, чтоб не отругать его — «а если бы не я, а кто-то другой? не заметил бы даже!» — но Дарен его замечает. — Ой! — быстро наушники убирает, телефон на стол бросает, даже музыку не выключает, и в следующую секунду Лёша уже ловит его в объятья. Дарен такой тёплый и мягкий, как всегда, махнет мылом и солнцем, щекочет волосами светлыми нос и улыбается так, что Лёша это чувствует. — Привет, — отстраняется, смахнув чуть отросшую чёлку со лба. — Давно приехал? — Пару часов назад. Я тут немного порядок навёл и решил поесть приготовить… Но у тебя в холодильнике мышь повесилась, так что только картошка. Ты вообще ешь? — Да, на работе, — Лёша улыбается, совсем глупо так, почти не верит, что Дарен тут рядом. — На работе, ага. Знаю я, — Дарен цокает и отходит к плите, убирает сковородку, — давай, сейчас разложу и можем ужинать. И это всё вместе — совсем так, словно ничего не менялось. Дарен тут, был и будет, вросший в эти стены своей улыбкой и своим запахом. Но Лёша не даёт себе забыться. — Когда уезжаешь? Вопрос явно не радует никого из них. Дарен плечами ведёт. — Послезавтра. Утром. — Совсем мало. — Пока так. «Дальше будет хуже» — думает Лёша, но ничего не говорит. Садится есть, смотрит на брата периодически и думает, что, должно быть, он совсем с ума сошёл. Мысли возращают его на эту кухню на полгода назад, к поцелуям по-цыгански, к Дарену в его невыносимо коротких шортах и потянутой старой футболке у Лёши на коленях. К тому как в момент всё изменилось так резко и стало таким сложным и непонятным. У Лёши кожа под пальцами чешется от того, как хочется Дарена коснуться. Хотя бы коснуться, он не думает уже даже про что-то большее. В голове упорно засела мысль, что Дарен от всего этого отказался и больше не станет, что Дарен то умнее, он из этой клоаки выберется. А Лёша останется тут, наверное, навечно. — Ну как там хоть, в универе то твоём? Лёша без особого энтузиазма спрашивает, вилкой ковыряет картошку, хотя Дарен за этот вопрос цепляется и начинает болтать, как делал всегда, чтоб забивать тишину. Лёше только головой остаётся кивать и вбрасывать иногда короткое «угу». И думать, что, должно быть, жизнь у Дарена в самом деле становится лучше, раз он с таким энтузиазмом говорит. И интереснее. И окружение лучше, не то, что были эти мудаки в классе, по которым у Лёши до сих пор кулаки чешутся. И что скоро Дарен вовсе забьёт на то, что Лёша существует и будет жить своей жизнью, а Лёша… Как-нибудь выживет. Дарен убирает всё, неловко мнётся, когда Лёша закуривает и садится чуть поодаль, всё также продолжает что-то рассказывать. В принципе, Лёша вполне уверенные выводы делает, что на колени к нему Дарен не сядет, что поцеловать его не получится, так что слушает только и кивает. Он же не совсем мудак, ему правда интересно. То, что у него эмоциональный диапазон как у зубочистки уже другой разговор, Дарен к этому явно привыкнуть успел. Когда Дарен уходит спать, Лёша ещё остаётся на кухне. Сидит довольно долго и искренне удивляется, когда обнаруживает, что Дарен не спит. — Ляжешь со мной? Его голос звучит так сонно, что Лёша почти вину ощущает за то, что так долго сидел. Дарен его ждал, выходит? — Маленький что ли, со мной спать? — Я с тобой не маленький спал, — Лёша не видит, но слышит эту улыбку, и стопорится на пару секунд. Потом посылает всё к чёрту, скидывает вещи и забирается в кровать. Снова как будто ничего не изменилось. Дарен, такой же тёплый и мягкий, устраивается под боком, укладывает голову на плечо, чуть трётся щекой. В этот момент Лёша почти уверен, что это — сон. И просыпаться будет больно физически, от того он просыпаться не хочет вовсе. Дарен молчит, его дыхание слабо греет кожу, Лёша перебирает его волосы совсем расстерянно и медленно, глядя куда-то в потолок. И думаю они, наверное, об одном, но Дарен сдаётся первым. Носом ведёт по чужой шее, и когда Лёша голову поворачивает, касается легко его губ. И этого — хватает. Хватает, чтоб Лёша снёс все стоп-сигналы, что ставил себе. Хватает, чтоб Лёша забыл все обещания, которые себе давал. Успеет он с ним разойтись. Успеет ещё Дарен про него забыть. Успеет ещё Лёша умереть в одиночестве. Сейчас он обхватывает Дарена, подминает под себя и жадно целует, ловит удивлённые выдохи губами. И целует. Дарен вцепляется в плечи, в волосы, и он повсюду. От его рук Лёше хочется расплавиться. Он целует всё, что может поймать сейчас — губы, скулы, нос, шею, ключицы. Дарен выдыхает резко и тихо смеётся, запускает пальцы в кудри лёшины. — Ты чего? Соскучился? Лёша даже не сразу слышит вопрос, всё ещё целует иступлённо, отчаянно, как в последний раз. Может быть в самом деле в последний. И в губы выдыхает едва слышное: — Очень. И это «очень» громче всяких признаний.