Начало пути

      — Граната! — это последнее, что осталось в памяти Штокхаузена. Как Лариса говорит что-то, называя его подлецом и бросает под ноги гранату. Резкий хлопок. Темнота. И кажется, свет в конце тоннеля уже близко...

***

— Как он? — Жить будет, состояние стабильное. — Тогда оставьте нас. — Конечно, товарищ Сеченов. — шаги, закрытая дверь. Теперь в больничной палате были только двое.       Глубокий вздох и легкое касание к волосам Штокхаузена, было боязно прикасаться к мужчине, но не прикасаться к нему доставляло больше страданий, Сеченов чуть не потерял одного из близких ему людей, возможно сейчас, вместо палаты, он был бы на кладбище, а Михаэль вместо койки лежал бы в бархатном гробу. Обычных извинений будет недостаточно. Молча наклонившись, Дмитрий нежно прикоснулся к губам мужчины своими. Никакой реакции.       — Прости, мой дорогой. Я скоро вернусь, я исправлю свою ошибку. — полушепотом произнес мужчина. Оставив Михаэля отдыхать и приходить в себя.

***

      Боль, резкая и режущая. Все было как в тумане и только лампа на потолке резким белым светом била в глаза.       — «Я умер?» — Мельком пронеслось в голове. Нет, слишком больно, на смерть не похоже, ведь иначе чувствовалось бы облегчение. Штокхаузен протянул болезненный стон, сжимая пальцы. Ему казалось словно чего-то не хватает.       Боль была где-то снизу, в ноге, но сил двинуться не было. Одинокая белая палата только сильнее давила. Мужчина не знает, как он тут оказался, зачем он тут и надолго ли он тут, но это значило только одно, легко отделаться не получилось.       Сил нет. Глаза медленно закрываются снова.       Но сон не продлился долго, набравшись энергии, Штокхаузен все же смог прийти в себя, поднявшись на локти. Что-то было не так... Вздохнув, Михаэль оперся на изголовье койки, резко скинув простыню, что укрывала его.       Удивительно раскрыв глаза, мужчина впал в ступор. Вот чего не хватало. Ноги. По самое колено.       Медленно укрывшись обратно, Михаэль сполз на подушку. Взгляд был направлен в потолок. Все что хотелось так это молча рыдать. И Шток все же поддался нахлынувшим эмоциям, закрыв лицо руками. Короткие ногти впились в кожу, а по щекам катились слезы. Хотелось кричать, но все же отдавая себе отчёт, позволяя себе только тихие всхлипы. Только вот одиночество сильнее резало по открытой душевной ране. Ему так сильно хотелось к Сеченову. В его объятия.

***

      — Здравствуй, милок. — томным голосом произнёс мужчина, зайдя в помещение палаты. Ему доложили о том, что немец пришёл в сознание. Сеченов же примчал почти сразу же.       — Д-Дмитрий! — хрипло выдал мужчина, продолжая изображать немецкий акцент. Гордость рядом с Сеченовом отступала, Штокхаузен из вредного кота, превращался в ласковую мурчалку, что с нетерпением ждал пока его погладят. Сейчас мужчина был разбит и особенно нуждался в любви.       Немецкий акцент приятно резал слух, почти все буквы звучали твёрдо. Даже согласные. А вот "Р", была словно немного картавая. Все прекрасно знали, что немец мог с лёгкостью говорить на русском, с полным отсутствием даже намека на акцент, но все же предпочитал акцент. И Сеченов тоже. Он был влюблён в этот акцент. В этот приятный тембр.       — Я скучал. — Дмитрий был скуп на слова о любви, все же отдавая предпочтению тактильности. На лице Штокхаузена появилась ласковая улыбка, но глаза все так же оставались на мокром месте.       — И я. — сипло произнес мужчина, рукой подозвав Сеченова ближе к себе. Прихватив стул, Дмитрий поставил его рядом с койкой, усевшись. Намеков мужчина не понимал, поэтому ему казалось, что Штокхаузен просто хотел, чтобы он был поближе. Но все было не совсем так, да, он хотел, чтобы они были поближе друг к другу, однако это все еще было не то!       Не произнося ни слова, Шток вздохнул, отведя недовольный взгляд куда-то в стену, подальше от академика. Но "обида" продлилась недолго, ведь рука Дмитрий легла на волосы немца, заставив его от неожиданности вздрогнуть и вернуть взгляд обратно на любимого. Шток не слышал ранее сказанных слов, поэтому стоило продублировать их:       — Я не оставлю это так. А поэтому я уже занимаюсь разработкой лучшего протеза. Специально для тебя. — Сеченов ласково гладил кудрявые волосы немца. Это слышать было ожидаемо, но так приятно, жаль, что проще на душе от этого не было.       Долго, больно, затратно. На восстановление уйдет время. А теперь Шток точно тот еще неувязок, он и до этого спотыкался об свои же ноги, а что теперь... Страшно представить, что ждет его в самом начале.       Оставалось только принять. — Я и не сомневался, meine Liebe — отрешенно произнес Шток, в то время как академик медленно наклонился к лицу немца.       Сердце забилось быстрее, Михаэль смущенно изогнул брови, а дыхание участилось. Взгляд метнулся с губ шефа на его прекрасные карие глаза, но недолго приходилось смотреть на них, ведь Сеченов медленно приближается к губам мужчины, в то время, как немец предпочитает опустить веки.       Губы соприкасаются в нежном поцелуе. Руки то и дело норовят обнять Дмитрия. Обвивая его шею. Зарываясь длинными пальцами в волосы академика.       Большего. Хотелось большего.

***

      И вот. Шток выписан, однако дело проще не становилось. Протез был к тому времени готов, только вот раны не заживают так быстро, нужно было некоторое время. Да и подготовку к протезированию никто не отменял! Но буквально на днях протез перейдет к его владельцу.       А пока заботился о нем Сеченов, тяжело было совмещать несколько дел сразу, так еще и с учетом, что его правая рука была потеряна.       Временно.       Жизнь Штокхаузена проще не стала, периодически его мучали фантомные боли, но к счастью, это не было обыденностью, а скорее исключением.       Чувство вины перед Сеченовым не отпускало, его забота была приятна, льстила, но однако, мужчина привык быть более самостоятельным по отношению к себе.

Очередное утро, очередного однотипного дня настало.

      Дмитрий и Михаэль находились в одной кровати. Их общая комната, их общая кровать. Все как положено двум людям, что любят.       Легкий чмок пришелся в щеку немца, а одна из половин кровати осталась пустовать. С первыми лучами летнего солнца, Дмитрий покинул кровать.       Завтрак сам себя не приготовит!       Однако завтрак был прост, как пять копеек. Академик пытался готовить разное, чтобы еда не надоедала, но заморачиваться он не собирался.       И что же было на сегодняшнее утро? Яичница конечно! С помидорами и колбасой. — Доброе утро, голубчик. — спокойно произнес Сеченов, заходя в комнату и слыша невнятный ответ Михаэля, кажется, он тоже желал доброго утра, но еще не успел пробудиться.       Однако, учуяв приятный аромат, немец усмехнулся, сонно потянувшись. Пора было вставать. Сегодня выходной. Дмитрий проведет весь день дома. Рядом с Михаэлям.       Теперь, выходных было больше, работа немного сместилась на второй план, отныне все было хорошо. И ничего не препятствовало их мирной жизни.       Немец кое-как уселся на кровати, опираясь на изголовье.       Завтрак в постель, наверное, каждая стереотипная дама о таком могла только мечтать, но Михаэль же больше предпочел прогуляться до кухни, только прогуляться он уже не мог.       Поднос был поставлен на бедра немца, можно было преступать к еде. Это затягивалось, обычно надолго, фриц не любил куда-то торопиться, когда это позволяло время, предпочитая приятный завтрак в компании разговоров с Дмитрием.       Вопросы чаще всего были банальны. Как дела на предприятии, что нового?       Впрочем хватало только этих вопросов, чтобы Сеченов начал долго распинаться. И ведь Михаэль слушал.       Завтрак подошел к концу и как только Дмитрий заметил это, монолог о предприятии заканчивался. И наступал один из самых любимых моментов мужчины. Трогать немца было уже одним из хобби, а теперь чуть ли не каждый день появлялась причина делать это.       Массаж был обязателен, хотя бы раз-два в сутки. Поэтому отложив поднос, Дмитрий медленно стянул одеяло с Михаэля, оголяя тело.       — «Опять? Ди-и-им...» — смущенно взглянув на любимого, мужчина вздохнул. Он смирился с тем, что обычно массаж делал именно Сеченов.       Но для Штока это было подписанным приговором на смущение и возбуждение.       Мужские ладони аккуратно легли на ногу, ласковыми поглаживающими движениями разминая культю от самого основания, до паха.       И черт, это не было больно, слишком приятно.       Как только пальцы коснулись внутренней части бедра, с губ Штокхаузена сорвался томный стон.       Смущение. Красные щеки. Мужчина тут же прикрыл рот ладонями.       Еще чуть-чуть и внизу становилось все горячее.       — Дим, все, все, достаточно! Мне больно! — пришлось соврать. Иначе Сеченова было уже не остановить.       И это помогло. Руки отстранились, позволяя красному от стыда Штоку отдышаться.       — Прости. — кратко ответил мужчина.       — А? Ага, все хорошо. — вот чертовщина. Немец тут же перевалился на бок, а потом и на живот.       Последствия массажа начинали себя выдавать. Но Дмитрий не был глуп. Он понимал что к чему, желая трогать возлюбленного больше. Особенно в зоне внутреннего бедра. Там мужчина был особенно чувствителен.       Спрятав лицо в подушке, Михаэль прерывисто дышал, пытаясь избавиться от навязчивых возбуждающих мыслей.       — Продолжай, прошу... — тихо произнес мужчина, закрыв глаза.       Теплые руки Сеченова огладили поясницу, медленно переместившись на талию Нежные касания, поцелуи. Это утро было по особенному нежным...

***

      И вот настал тот день. День установки протеза.       Пожалуй, это был один из самых счастливых дней после травмы. Встать на ноги было самым желанным.       Новая нога ощущалась почти так же как и настоящая. Хотя было затруднительно называть это ощущениями.       Михаэль был нескончаемо счастлив. Покачав ногой, он тут же резко поднялся с койки, надеясь, что будет стоять так же твердо, как на родных двоих.       Однако, реальности немного расходилось с ожиданиями. Было тяжело, непривычно и даже немного больно стоять. От этого ноги тут же подкосились. Упасть ему не дали. Сеченов тут же поймал Штокхаузена, держа его за талию. А напуганный Шток вцепился в плечи академика.       Ноги дрожали. Тяжко, но все же немец смог встать ровно, продолжая держаться за Дмитрия.       — Попробуешь сделать пару шагов? — спокойно произнес мужчина, поглаживая фрица по талии.       На это предложение он лишь медленно покивал, смотря куда-то вниз.       В это время академик начал отстраняться и чтобы продолжать держаться за него надо было шагать.       Аккуратно, неуверенно. Болезненно и тяжело.       Но шаг за шагом становился все увереннее и увереннее.