(Не)главный герой

      Ветер всхрапывал позёмкой, задувая в приоткрытое окно её комнаты. Разостланный футон сминали ноги. Утро прохладное и колкое, беспощадное, поторапливало разжать веки. Под ними что-то неустанно болело. То хрусталики глаз или нищая, исколотая душа? Пожалуй, если Сансара даст ей новый шанс, то пускай сделает собакой в следующей жизни. Мало что изменится, но жить, определённо, станет легче.       Собаки не плачут, собаки не думают. Собаки беспомощно скулят. Хотелось скулить, постыло и надрывно. Но вместо скулежа изо рта вырывается предупредительное бульканье.       Унитаз – лучший друг. Её выворачивает наизнанку, вместе с желчью и кишками. Вместе с горем и сожалениями. Коричнево-кровавые разводы. Рядом с ознобом приходят успокоение и пустота. Босые стопы скользят по влажному кафелю. Плечо соприкасается с полом совсем беззвучно. Вот так полежать, привалившись опалённой кожей к живительной прохладе плитки – высшая благодать. В зеркале возникает помятое после сна, угрюмое лицо. Умывается по наитию. Не хочется ничего.       Электрический чайник щёлкает продольной клавишей, шумит термостат. Жаль, что с кофе она опоздала, а утро началось с очередной панической атаки. Прозрачная струя воды стекает в глубокую, сколотую у бортика, керамическую кружку. Пар валит беззастенчивыми клубами. Потемневшая из-за горсти растворимого напитка вода выливается за край, течёт по столешнице и обваливается на пол совранным с рельсов вагоном.        — Блять! Дерьмище! — кричит, словно только что пережила трагедию мирового масштаба и осталась единственной выжившей.       Беспомощные, сердитые слёзы. Грёбанное утро. Больше всего на свете она ненавидела просыпаться по утрам, потому что «надо», вместо «хочется» прибивало наглухо к полу. Если бы не позывы тошноты, валялась бы в кровати до последнего.       Низкий стол с ноутбуком. На экране – недописанный черновик. Пачка сигарет под ногами, разбросанные у переполненной пепельницы горелые бычки. Гора пепла, похожая на вспоротое брюхо мёртвой, раздавшейся у поверхности водоёма, рыбы. Вспороть её лёгкие – откроется идентичная картина. Не смотреть в дисплей. Главное не смотреть в чёртов дисплей гаджета. Тошнота бежала к горлу по накатанной.       Стена напротив, истыканная фотографиями на кнопках как россыпь туманностей на куполе небесном. Знакомое лицо, улыбается пленительно и счастливо. В глазах – отражение кручёных галактик. Её галактика уже мертва. Реквием по ней спет одним актом.       Комната провоняла сигаретным дымом, казалось, насквозь. Она продолжала тревожно курить, медленно убивая свои несчастные лёгкие и себя. Забери её наконец, бог Смерти, избавь от страданий навсегда. Да только капризные боги не воспринимали мольбы отчаявшейся всерьёз. Таких слабаков, ссущихся как следует, со всей уверенностью, наложить на себя руки, смерть отвергала. Створка окна отходит в сторону с глухим скрипучим звуком.        — Дайте мне яда! У кого-нибудь есть мышьяк? Ну, хоть что-нибудь? — на выдохе вопит в открывшееся обзору лазурное небесное полотно, привалившись к подоконнику корпусом наполовину.       Облака – неаккуратны белые мазки неопытного творца. Взрослые так себя не ведут. Бестолковый ребяческий порыв, которому она слепо поддалась, сразу же мысленно себя обругав. И что соседи подумают?       Будь у неё в распоряжении все деньги мира, то купила бы каждому по звезде. Заманчивая перспектива – иметь собственное светило. Махать ему с Земли рукой, с абсолютным пониманием, что где-то там тебя дожидаются. Погоди, космический друг. Она обязательно однажды придёт к тебе по выстроенной тугим канатом лестнице в небеса.       Ноутбук призывно кликает звуком сорвавшейся вниз дождевой капли. Забивает гвоздь в черепную коробку. Какое же противное уведомление о новом комментарии в блоге. Нужно не забыть изменить его, желательно поскорее. god.of.war: «мне так понравилась ваша история. главный герой как будто с меня целиком списан» Что за пафосный ник? Брови сдвигаются, зрачки грозятся заползти за кулису приспущенных век. selena_moon: «вы уверены? мой главный герой убивает людей»       Давно ей не оставляли новых отзывов. С тех пор как она перестала писать прошло почти полгода. У блога, куда она выкладывала своё ранобэ едва ли набиралась сотня читателей. Большинство – безмолвные наблюдатели, а те редкие звери, что оставляли приятные отклики, ограничивались кратким: «Здорово, жду продолжения». Исключение – давняя почитательница, чьи соцсети писательница отыскала с большим трудом. Они вели редкие переписки раз в неделю, в основном о всякой ерунде, никак не относящейся к её истории. Достаточно и этого, когда твои единственные собеседники в повседневной жизни – четыре стены, да потолок. god.of.war: «жаль, что новелла простаивает. мне бы хотелось узнать, кто принёс цветы на могилу лучшего друга героя» Да ладно?       Татами шуршит под встрепенувшимися коленками. Девичья фигура подскакивает к столу, оторопевши уставившись в дрожащий рябью электроники дисплей. Моргает пару секунд нарочито медленно, словно пытаясь прогнать наваждение. Приспичило неверующе закурить. Он заметил такую незначительную деталь? Заострил на ней внимание. Она и не надеялась, что кто-то станет столь дотошно анализировать её текст. В груди заскребло, завозилось. Хотелось запищать от восторга. Пальцы замерли над клавиатурой.       Как правильно ответить? Чем оправдаться? Стыд накатывал обжигающей волной прорезающего скулы цунами. Она не знала, как продолжить этот рассказ. Персонажи казались картонками, а их поступки нелогичным бредом сумасшедшего. От каждого мутило, в голову залегал туман. Сюжет и концепция держали её в узде, да только навыки и средства подводили. Она чувствовала себя самозванцем, оказавшимся в среде талантливых людей совершенно случайно и вовсе ни к месту.       «— Обещай, что не бросишь своё ранобэ и доведёшь до конца. У тебя настоящий талант, Мицуки. Не проеби его зря. Если своих читателей не хочешь слушать, то послушай меня.»       Сказать ей такую воодушевляющую речь и умереть – кошмарный случай. В кошмаре она теперь словно и живёт. Заживо варится в персональном аду скорби и неоправданных ожиданий почившей лучшей подруги. Боль копится по капельке, а чаша издавна полна. Приятельница любила внушать, что каждая её работа – ступень на пути к чему-то великому. И сейчас мнимые уступы ломались отсыревшими досками. selena_moon: «я раскрою этот момент в следующих главах. спасибо, что обратили внимание. подобные вам читатели – настоящее сокровище»       В интернете она могла себе позволить быть вежливой, открытой и осыпать людей комплиментами. Раз уж в реальной жизни не может и двух слов связать, то компенсирует в карму хотя бы здесь. Мицуки хотелось верить, что это и правда сработает. god.of.war: «буду ждать с нетерпением»       Нахера обнадёжила ещё одного человека? Голова встречается с гладкой поверхностью стола с тяжёлым стуком. Лоб отчаянно вспыхивает протяжной болью. Заслуженной. Почему-то теперь ей хотелось попытаться ещё раз. Выжать из себя с кровью и потом эти ебучие строки. Разорвать селезёнку и печень за попойкой, распахнуть сознание и любой ценой ухватит вдохновение за хвост. А если не получится так, то родить его самостоятельно. Незнамо как, хоть в лепёшку расшибётся, но сделает это.

***

      И она напивается. Остервенело и опрометчиво. Глушит банку пива как орошающую спёртые гланды минералку. Затем ещё одну и ещё. Садится за компьютер. Щурится подслеповато: пора бы уже прикупить себе очки для чтения. Трёт лицо остывшими из-за алкогольного опьянения ладонями. Что писать? Откуда выскрести эту пугающую до одури первую строчку? Её душит страх. Стискивает мёртвой хваткой ледяных длинных пальцев костлявой. Глотка отзывается клокочущим спазмом. Не хватает кислорода. Долго, мучительно долго та пыталась нарыть в себе дотлевающие, подобно последнему язычку пламени на пепелище души, оставленные без присмотра чувства-сиротки. Их мамочка конкретно так проебалась, потеряла не только мотивацию, но и себя целиком. Утратившие чувствительность мышцы требуют разрядки. Кулак ударяет по столешнице с такой силой, что электроника на ней подпрыгивает, обиженно скрипя пластиковым днищем. Плевать, пускай хоть вылетят все клавиши по очереди. Зачем они ей, раз пальцы отказываются слушаться и вместо набора текста, оказываются во рту. Блевать прямо на стол – дурной тон.       Она снова бежит в ванную, роняя попутно незначительные, крошечные осколки пожитков, оставленных на окраинах их общих приятельских будней. Пора завершить эту войну с самой собой; трагедию в трёх актах, где конфронтацию она просрала, а кульминация повисла в воздухе. Рвота с привкусом растерзанных в клочья нервов.       Без единственного близкого ей человека, мир утратил свои краски. Всё обрушилось на голову хлипким потолком осознания. Как прежде уже не будет. Дверь с надписью «как прежде» захлопнулась у Мицуки перед носом, после ухода подруги. А кабинет с табличкой «как теперь» испуганная плакса всё никак не могла отыскать в белом коридоре воображаемой психбольницы, где заперла себя добровольно.       Её добрые глаза и лучезарная улыбка маячили перед сомкнутыми веками по сей день. Как будто они виделись только вчера. Прочее стёрлось исступлённым ластиком с альбомного листа. Зачем нужна такая опостыленная жизнь, где больше нет её? Где больше нет ничего. Только белый, белый, бесконечно белый, заполняющий собой весь обзор, поглощающий пустой белый.       Окно в кухне привычно распахнуто настежь. Весенняя, пропитанная шепчущим теплом пора, позволяет. Пепельница на полу. Мицуки плюхается с высоты своего роста на костлявые ягодицы безвольным мешком, не чувствуя боли из-за нескольких лишних промилле в крови. Закуривает нервно, бросая взгляд на голое дерево перед домом. Голое, как собственные мысли.       Как вдруг её осеняет. Внезапно, словно метеорит, похоронивший под свинцовым покрывалом зимы большую часть планеты. Если представить заместо дерева центрового персонажа её истории, а сучьев – крепкие связи, позволяющие тому расти… То, получается, необходимо ввести ещё одного центровика. Зубы сводит, то ли от горечи сигареты, то ли от стремительной догадки.       Она без оглядки несётся обратно к рабочему месту. Пальцы стучат по инерции. Кусок папиросы тлеет между сомкнутых в тонкую полосу губ. Конечно! Ведь любовь – надёжная панацея от всего. Да, буквально, от чего угодно. Строчка за строчкой, глаза пожирают совершенно безумно и жадно. Окружающая обстановка неторопливо погружается во мрак. Не остаётся ничего, кроме её сгорбленного силуэта и синего броского отсвета монитора.       Откидывается назад девушка только ближе к утру. Спина распрямляется с натуженным хрустом затекших позвонков. На часах беспросветные: «03:11». Сколько?.. По ощущениям, писала от силы час. А на практике прошёл целый день. Две страницы… Полный провал.       После пробуждения, пробежавшись придирчивым взглядом по небрежным очеркам, сносит черновик подчистую, наряду с пепельницей, брошенной поодаль. Зола клубится серой дымкой, оседая на ровном настиле пола и её страдающих бронхах. Запечатлённое в мгновении, лицо родственной души со стены, укоризненно улыбается всё той же радостной гримасой вечности.

***

      Спасение приходит откуда не ждала. Посреди бессонной ночи ей снова пишет «Бог войны». Та подрывается резко, будто только его сообщения и ждала. god.of.war: «вновь перечитываю вашу работу. потрясающе переданы переживания героя по поводу смерти друга. очень точно. словно вы сами испытали нечто подобное на своей шкуре» Мицуки усмехается гадко. Очевидное замечание, тем не менее, лестно столько участия. selena_moon: «так и есть. вы, как всегда, предельно внимательны» god.of.war: «не нашёл в истории каких-либо упоминаний. у вашего персонажа есть родственники? рассчитываю, что вы простите мне мою наглость, я слегка пьян» Улыбка приобретает поспешные метаморфозы. Приятно, когда судьбой придуманного собственнолично человека интересуются так рьяно. Ей хотелось думать, что здесь немалую роль играет не только нетрезвое состояние читателя. Судя по опечаткам, тот уже приблизился к доступной для откровений кондиции. Одиночество подталкивало распахнуть душу перед незнакомцем. Всемирная паутина тем и хороша, что позволяет сохранять анонимность, без страха быть визуально пристыженным за свои неосмотрительные позывы. selena_moon: «раз уж вы пьёте, то позвольте мне к вам присоединиться, обсудим это подобно старым приятелям, что засели на кухне, пока весёлый маскарад жизни проносится мимо них. по поводу вашего вопроса: нет, у него никого не осталось. будь родственники живы-здоровы, непременно помогли бы не упасть в пропасть, оказавшись в настолько незавидном положении» Жестянка пива шипит в девичьих ладонях, пенится янтарём прохладительного напитка. Ответ поступает не сразу. god.of.war: «считаете, ему бы хватило моральных сил принять такую помощь? мне кажется, такому как он не помешал бы хороший втык, вместо распростёртых объятий» Мицуки задумчиво скребёт подбородок. Банка пустеет до половины. selena_moon: «вы сейчас говорите о моём персонаже или о себе?» Вот чёрт! Палец касается кнопки со стрелкой прежде, чем поддатый мозг успевает передумать. Замедленные нейроны, будь они трижды неладны! Следует извиниться перед ним. selena_moon: «простите. просто, ранее вы упоминали, что главный герой будто бы по вашему образу написан, вот я и надумала лишнего. ради бога, не принимайте близко к сердцу, я не со зла» Снова медлит с ответом. Сердце женщины неустанно сжимается. Так страшно спугнуть его своим неосторожным сообщением. Эгоистичная душа протестовала – терять такого читателя нельзя. Только не сейчас. Пожалуйста. Останься. god.of.war: «всё в порядке. наверное, я действительно в какой-то степени задумался, по большей части, о себе. наши судьбы до смешного идентичны. позволите узнать, кого вы потеряли?» Отлегло. Он такой обходительный. Если, конечно, по ту сторону экрана именно мужчина. Любопытство играло на струнах души подобно смычку прожжённого маэстро. От этих развёрнутых ответов хотелось громко запеть отвратительно поставленным голосом, срывая связки по неопытности. Но она лишь продолжала напиваться, раскидисто отбивая клавишный ритм. selena_moon: «лучшую подругу» Краткий ответ. Рана по-прежнему свежа, гноится припудренной тальком корочкой. god.of.war: «мне жаль. как давно это случилось?» selena_moon: «год назад. а у вас?» Обратной связи она так и не дожидается, смыкая присыпанные дорожным крошевом веки прямо на полу, не удосужившись расстелить футон.

***

      Суицидальные мысли отпускают её за завтраком, когда потёртый мобильник возгорается новым уведомлением. Мицуки взяла за новую привычку наряду с кофе и сигаретой – проверять личные сообщения в своём блоге каждый день, в надежде выцепить уже изрядно прикипевший к сердцу ник. god.of.war: «кажется, у меня есть идея для дальнейшего развития сюжета новеллы. похоже, вашему персонажу могла бы пригодиться хорошая эмоциональная встряска»       И с этого самого момента всё пошло в гору. Запах мертвечины выветривался из головы, уступая свежему морскому бризу. Преданный читатель оказался безумным генератором самых смелых идей, до которых её мозг за всю жизнь бы не допёр самостоятельно – девушка уверяла себя.

***

      Списываться они теперь стали каждое раннее утро, либо позднюю ночь. Такой распорядок подходил зарабатывающей на фрилансе домоседке, страдающей бессонницей. Каждый новый день открывал неизведанные грани личности нового знакомого. god.of.war: «не думаешь, что полицейского, которого провёл герой в двадцатой главе можно пустить в угоду развития сюжета? например, раскрыть его предысторию и подтолкнуть в сторону пути возмездия?» selena_moon: «интересно. я тоже думала над этим. кстати, заметила, что вы обратились ко мне неформально. могу я тоже?» god.of.war: «странные вопросы задаёшь. раз я перешёл на неформальный тон – значит и тебе пора. не забивай голову официозом, когда мы корпим над сценарием твоего ранобэ уже несколько долгих недель» selena_moon: «тогда, как я могу обращаться к тебе?» god.of.war: «чем тебе не нравится мой распиздатый ник, а?» Мицуки сухо смеётся, по привычке прикрывая рот ладошкой. Комплексовать по поводу кривых зубов – та ещё запара, привязавшаяся со времён средней школы. selena_moon: «хаха. мне просто захотелось узнать твоё имя, что в этом такого?» god.of.war: «акаши»       Сердце пропустило удар. Почему? Она отложила телефон, ускоренно захлопав себя по залившимся краской щекам. Это нихрена не похоже на неё. Отсутствие постоянного партнёра и весеннее обострение сказывались. Позорище, не хватало ещё надрачивать на мужика неизвестной наружности. А вернее, на сложившийся образ в голове, по характерному слогу письма. Так общались не закостенелые идиоты, не пропившие последние мозги сальные дядьки, не конченые студенты; вчерашние школьники. Скорее всего, он зрел, умён, харизматичен, засранец… Прямо как её главный герой. От понимания данного факта становилось только хуже. Образ персонажа в голове вырисовывался чётко, красочно. Тот являлся до кучи неоднозначным антигероем с горой душевных терзаний за плечами, наёмным убийцей, однако прекрасным отцом. Так Мицуки хотелось воображать.       Тем не менее, теперь её интересовал не менее насущный вопрос – Акаши, это второе или первое имя? И почему не представиться полным именем сразу? Всё же, её новообретённый соратник – чёртова тёмная лошадка, проливающая в душу свет. Акаши – два кандзи: «яркий» и «председательствующий»; её имя тоже записывалось двумя кандзи: «красота» и «луна». Как плохо. Изящество и вычурность. Пора бы прекратить верить в эту чушь.

***

      Ночное бдение играло женщине на руку – тишина, соседи за стенкой не кричат, не ссорятся. Благодать, прерываемая мирным гудением увлажнителя воздуха.        — И потом он сказал… «Пошёл нахуй», — выразительно ругается Мицуки в пустоту, а вернее, в стену напротив, перед рабочей зоной, где сейчас выстраивались строки свежей главы чёрным по белому, — Нет, не так. «Пошёл нахуй…» или может «Иди нахуй!».       Походило на сцену театра абсурда. Театра одного актёра. Постановка, которую организовали голоса придуманных персонажей у неё в голове.       И что она несёт? Характер героя перестал видеться так же ясно, как когда-то; до кризиса, до депрессии. Как теперь понять, что бы он ответил в сложившейся ситуации?       Голова пухла, алкоголь усугублял ситуацию. Испанский стыд за собственное детище побуждал открыть окна и надеяться, авось, память, осязание момента: вернутся, залетят попутным ветром. Затея невменяемого. Такими темпами она лишь получит воспаление лёгких, и без того многострадальных.       Попросить помощи или сдохнуть? Выбор очевиден, но только не для неё. Второй вариант казался простым и притягательным. Говорят, запущенная пневмония может привести к летальному исходу…       К чёрту! Она напишет ему. Не потому, что запуталась. Соскучилась, захотелось поговорить. selena_moon: «спишь?» Ебать, да она гений! Четыре часа утра. Конечно, бодрствуют в такой час лишь отбитые психопаты или измученные творцы. Кем же являлся её новый знакомый, раз ответ прилетел почти сразу? god.of.war: «нажираюсь. доброе утро. или недоброе? снова не получается передать характер персонажа так, как задумывалось?» За три недели он успел узнать её лучше, чем родная мать за двадцать лет. Смешно и грустно. Девушка закуривает, ёрзая на замызганном дзабутоне. selena_moon: «мне кажется, я описала его поведение в отрыве от здравого смысла и логики. отправила тебе первую неотредактированную версию, посмотри» Пока ждёт, закуривает следующую. Нервное ожидание терзало неспокойную писательницу, словно та ожидала оглашения смертного приговора. god.of.war: «не нашёл ничего нелогичного. что именно тебя смутило?» selena_moon: «блевать после того, как застрелил женщину? мне кажется, это немного не в его духе. в конце концов, это не первое убийство. думаю, отказаться от этой сцены, она вышла скомканной и неправдоподобной» god.of.war: «разве эта сцена не показывает наглядно, что ему не всё равно кого убивать? вижу, тебе сложно представить, что чувствует человек после очередной отнятой собственноручно жизни. так вот, по большей части, пустоту. но не равнодушие. ему пусто от того, что такой мрази, как он, доверили в руки власть вершить чужие судьбы. убив ту женщину, он наверняка подумал про себя: что же я делаю? это противоречит моим принципам. кто я после этого? я грёбанный лжец и лицемер» Мицуки читала, не моргая. Рот разомкнулся так широко, что прилипший к нижней губе фильтр папироски выпал, прокатившись по полу; что та спешно прихлопнула ладонью, дабы не спровоцировать пожар. Руку пекло, душу тоже. Не успела она среагировать, как следом поступило новое уведомление. god.of.war: «что-то я распизделся. не пойми превратно, я имел в виду твоего персонажа, само собой. его прообразом стал леон из одноимённой картины, я прав?» Раскусил! Хотя, если задуматься, очевидно. Мицуки подбивало спросить возникший в мыслях вопрос, уж очень пальцы свербело. selena_moon: «тебе ведь уже доводилось убивать людей?» god.of.war: «если я отвечу: да, обещаешь, что не начнёшь меня сторониться?» Мицуки несдержанно прыснула, откидываясь на спину. Загривок обдало утренней прохладой; щекотно и промозгло. В интернете хватало жутких типов и брехунов, но этому хотелось верить вопреки. selena_moon: «ты и правда нажрался. обещаю, что не начну. так ты наёмный убийца или как?» god.of.war: «давай не будем развивать эту тему» selena_moon: «сколько?» god.of.war: «чего сколько?» selena_moon: «твои расценки. сколько возьмёшь за убийство одного человека?» god.of.war: «прекрати, я не стану убивать твоего бывшего, если ты об этом. да и вряд ли у тебя вообще найдётся столько денег» selena_moon: «нет, я готова заплатить тебе. у меня достаточно сбережений. убить нужно будет меня» Он долго не отвечает, пока девушка глубоко хоронит подступающий бессильный плач. god.of.war: «хер тебе. ни за какие деньги не возьмусь. тогда мир никогда не узнает, чем закончится твоя новелла. досадное для него упущение» «Да пошёл ты нахуй, слабак и подхалим» – думает Мицуки, прижимая телефон к груди. Её слабо потряхивает, пока блестящий влажный взгляд перечитывает последние строки сообщения в чате снова и снова.

***

      В другой раз она снова решается написать ему первая. Загадка личности лишь возбуждала больше рвения приоткрыть завесу тайны. selena_moon: «я тут подумала, раз уж мой персонаж прототип леона, то ему бы не помешало обзавестись младшим напарником, что думаешь об этом?» god.of.war: «с малышнёй работа не спорится. порой они только всё портят. даже в самом фильме лоботряска подставляла героя ни один раз» selena_moon: «всегда казалось, что мой персонаж мог бы стать отличным отцом или опекуном» god.of.war: «таким как он лучше семей не заводить. работа связана с риском для их жизней. твоя повесть написана в рамках суровой реальности, мысли рационально» selena_moon: «это уже не реализм, а пессимизм какой-то» god.of.war: «не понимаю, как такая наивная девица смогла написать что-то настолько жестокое. лет-то тебе сколько?» selena_moon: «а есть разница?» god.of.war: «после 25 твои устои разрушатся к хуям, вот увидишь» Это полная туфта, дружище. selena_moon: «мне уже давно не 25, изменилось мало, разве что тошнит по утрам всё так же» god.of.war: «ни одну тебя. это неизменная херня. поэтому, не отходи от рамок реальности в своём произведении. вспомни, что леон говорил на этот счёт»

«— А жизнь всегда такое дерьмо или только когда маленький?

— Всегда»

Напарника в историю она решает не добавлять. Насчёт жизни обещает себе крепко призадуматься.

***

      Не проходило дня, чтобы писательница не ждала очередной крышесносный идеи, или, пускай и скупой, но всё же похвалы обрывков её черновиков. god.of.war: «из-за работы придётся побыть какое-то время без связи. вбей себе мой номер, если возникнут трудности – пиши через мессенджер. как появится возможность, отвечу»       Девушка отнимает покрасневшее за долгим лежанием ухо от стола. Она писала без перерыва несколько часов подряд. Две новые главы дожидались своего часа. И всё благодаря новообретённому советчику. Его планов она ждала как манны небесной. А самого – как ангела, дарующего редкие семена вдохновения. Те прорастали красивыми цветами на запястьях. Рядом с горизонтом натянутых шрамов. selena_moon: «ого. у тебя тоже токийский номер. в каком районе живёшь?» Немое удивление сменяется приятным трепетом. Правда в том, хотелось ли Мицуки встретиться с ним из праздного любопытства или потому что не терпелось расстаться с жизнью? god.of.war: «да в разных. у меня нет постоянного места жительства» Размытый ответ о личном, так всегда, когда трезв. Как это – нет постоянного места жительства? Наверняка, из-за его незаконной деятельности. Кто же он, всё-таки, такой? Киллер, якудза? Потому не представился полным именем? Неизвестность пугала в равной степени, как и интриговала. selena_moon: «завидую, в какой-то степени. я, кажется, забыла, когда в последний раз покидала своды своего склепа» Дурацкая формулировка. Девушка хлёстко бьёт себя ладонью по лбу. Решит, что она конченая. С другой стороны, пускай уж смирится с правдой, чем надумает себе лишнего. god.of.war: «ты хикикомори?» selena_moon: «можно и так сказать» god.of.war: «а родственники? помогают тебе чем-нибудь?» Смешок получается таким конвульсивным. Она перекатывается по татами со спины на живот. selena_moon: «мы с ними давно в контрах. не общаемся. зарабатываю на дому, в помощи извне не нуждаюсь. точно не от них. мать считает моё хобби пустой тратой времени, а меня бездарностью. отец так вообще, пару раз сжигал мои рукописи в приступе белой горячки. идея съехать от них стала жизненной необходимостью» Снова написала лишнего. Откровенничала в переписках только лишь она, за редкими исключениями, Акаши делился чем-то сокровенным под градусом. Набирает сообщение собеседник предельно долго; поджилки норовят провернуть немыслимый кульбит от кончиков пальцев к пяткам. god.of.war: «ты не бездарность и твои тексты не бред. такие навыки заслуживают признания сотен тысяч. поверь мне, я знаю о чём говорю. твой слог похож на мураками, а каждый персонаж живой и наполненный. сюжет выбивает из колеи своей новизной. идеи структурированы и логичны. тебе прекрасно удаётся держать читателя в напряжении от начала до конца с самых первых строк. если это не признаки неоспоримого дара – то что?»       Девушка роняет голову прямо на стиснутый в ладошках девайс. Верещать от подобной похвалы как ребёнок не в её характере. Но, чёрт возьми, так и подмывало!       Пускай самооценка лежала на дне, откуда давно не стучали. Палкой в неё что ли потыкать, авось жива ещё.       Мураками? Единственный, кого он читал? До Мураками такой как она далековато; просто рядовая единица, посредственность, никчёмный поверхностный графоман. И всё же, его слова заставили мёртвое сердце облиться кровью и застучать набатом. Она мысленно благодарила за каждое слово, ковыряя ногтями многострадальную, из-за похеривших корпус царапин, крышку мобильника.       Этот человек разбудил в ней желание писать ещё. Писать лучше. Дабы однажды действительно приблизиться к уровню именитого автора. Уже в деле, а не на посторонних льстивых словах.

***

      Новая глава повести встречается восторженными аплодисментами преданных читателей. Блог «Селена-мун» разрастается почти до пяти сотен подписавшихся в кротчайшие строки. А всё благодаря свежему взгляду случайного наблюдателя, принявшего непростое решение остаться неравнодушным.       Глаза Мицуки загораются живым блеском впервые за мучительно-долгие двенадцать месяцев. Она стремительно наращивает темп выпуска следующих страниц, по крупице, внимательно и щепетильно. Делится с Акаши своими успехами. Он, вроде бы, радуется за неё. По-своему, как умеет. И жизнь, будто бы, налаживается.       Пока одним днём, скучающая за разглядыванием трещин в потолке девушка, не отвлекается на очередное уведомление. К счастью, забыла поменять премерзкий звук, что даже в соседней комнате услышала бы этот протяжный всплеск. god.of.war: «хотел сказать тебе спасибо. простое человеческое спасибо за всё. помощь тебе стала почти равноценным искуплением за мои прошлые проёбы. и всё равно недостаточным. жаль, что так и не узнаю, чем закончится твоя работа. надеюсь, ты подаришь герою-распиздяю необходимую реабилитацию, как и планировала. а мне уже поздно что-либо менять в своей жизни. прощай, селена»       Она подскакивает в постели как ужаленная, выхватывая телефон зашедшимися жуткой тряской пальцами. Никогда ещё доселе та не была так благодарная своей бессоннице.       Глубокая ночь – время прощаний самоубийц. И как она могла не заметить упаднического настроения своего названного соавтора? На волне окрыляющего успеха совсем перестала замечать происходящее под носом. Очевидно, что все его сообщения о сожалениях непрозрачно свидетельствовали о зарождавшейся апатии. Те же сравнения психологии героя с его собственной. Он тоже жалел. Он тоже хотел прекратить это всё, но не находил в себе сил. Он тоже оплакивал утрату, считал себя виноватым. Нёс этот тяжкий крест в одиночку долгие годы.       Неужели все его потуги внести свой вклад в развитие истории – ничто иное как предсмертная записка, оставленная поганой карме? Смотри мол, я хороший, исправился, теперь могу уходить на покой без сожалений? Да чёрта с два! Так это не работает. Не осталось бы сожалений – передумал подыхать.       Мицуки набирает его номер, остервенело, яростно. Гудки пробирают до костей, резонируя не в ушах, а в панически грозящемся продырявить рёбра сердце. Возьми чёртову трубку, скотина! Не смей так поступать с ней! Ещё одну смерть она просто не переживёт. Когда хрупкое равновесие начало вот-вот складываться обратно тончайшей мозаикой, когда её жизненные ритмы едва умудрились восстановиться, подарив шанс на избавление от сковывающих по рукам и ногам кошмаров. Всё разрушить?! Только не снова! Ожидание тянулось бесконечностью канувших в Лету надежд. Слабо слышный щелчок. Тяжёлое дыхание.        — Селена?..       В ней всё обрывается с первыми нотками незнакомого голоса, успевшего стать близким человека. Дрожит, зарёванный и, судя по всему, подвыпивший. Слова разом вылетают из головы, расщепляются на атомы у корешка языка. А что говорить? Звонила, подбитая порывом высказать ему в лицо, как презирает и хочет отпиздить за такую подлость. Но услышав, как душещипательно содрогается этот хрипловатый, сбитый рыданиями голос, ей захотелось только обнять того до хруста костей и долго не отпускать.        — Я расскажу тебе концовку моей новеллы. Уже готовы наброски последней главы. Приезжай, адрес вышлю СМС-кой, — тараторит на выдохе, быстро, будто боится передумать; услышав на другом конце провода тишину, прерываемую редким сопением, добавляет, — Меня зовут Мицуки, полное имя не скажу, потому что оно звучит просто омерзительно. Но если приедешь, то передумаю.        — Я приеду.       Отнимает смартфон от лица, таращится в цифры на дисплее, да всё никак не может успокоить припадочное дыхание. Дешёвый манипулятивный трюк сработал, какое облегчение. Он совсем дурак или всё дело в алкоголе? Пиздец! Она реально позвала его к себе! Ещё и соврала начёт набросков, сферическая идиотка.       В голове не укладывалось, что поступает именно так: приглашает домой чёрт знает кого, гипотетического наёмника, а может и не гипотетического. Да насрать. Убийца, читающий Мураками, смотрящий криминальные мелодрамы и, видимо, ревущий в три ручья под это всё сверху. Человек, которого никак не получалось бояться, как бы она ни пыталась.       А ещё он помог ей. С ранобэ, с видением персонажа. Стал одним из спусковых крючков к возвращению утраченного вкуса жизни. Мицуки с детства придерживалась принципа: ты мне – я тебе. Спасением за спасение, даже с потенциальным риском для жизни. Для жизни, которая, неожиданно, стала вдруг ей нужна.       Передумывать поздно. Высылает адрес, получает кроткое ответное: «Мне до тебя ехать примерно час» и отбрасывает мобильник от себя, как раскалённый уголёк.       За час она успеет принять душ. Колтуны в засаленных волосах смотрелись непрезентабельно. Необходимо выглядеть подобающе, первое впечатление самое важное.       Поглядеть на неё со стороны – так жуть проберёт до озноба. Ко всему прочему, хочет понравиться какому-то преступнику. Грани дозволенного размылись с того самого момента, когда она решила порыться в подноготной таких людей. Мало кто оказывался втянут в криминальный мир по собственной воли. А этот ещё и нытик. Опасен так же, как её затупившийся станок для бритья. Пораниться возможно, только если в глаз им себе засадить.       Она наспех моется под прохладной струёй воды. Капли отбивают маршевый ритм по бедовой башке. Вычесать сбившийся клубок на макушке оказывается невозможным. Отрезает волосяной сгусток без сожалений. В раковину тот падает заметным тёмным пятном. Состригает ещё парочку. Теперь белой глазури за ошмётками прежней причёски совсем не видать. В зеркало смотреть страшно. Дышать становится как будто бы легче.       Заместо зеркала пялится в окно. И когда у въезда во двор останавливается несуразный жёлтый автомобиль городского такси, понимает, что это именно он. В такой поздний час, никого другого в её спальный район принести не могло. Выбегает наружу прямо в пижаме, босая. Не до конца обсохшие волосы клоками обрамляют плечи, прилипают к щекам.       Замечает сгорбленную фигуру у лестницы. Полуночный гость застывает у первой ступени, завидев её растерянную физиономию. Она делает первый скромный шаг навстречу. Их разделяют три уступа. Желание разреветься в голос застигает врасплох. Ноздри неприятно щиплет и покалывает изнутри.       Он же совсем как её персонаж! Небрежный, потасканный мужик. Образ бродяги, с уничтоженной нервной системой, синяками под глазами и шлейфом перегара, плетущегося по пятам. Даже шрам на лице идентичный. Только в другом месте.       Смотрят друг на друга, словно громом поражённые. Женщина поджимает губы, собираясь с духом. Плохо продумала свою речь, пока дожидалась у окна, но гневливая привязанность просила влепить словесную оплеуху, так, чтобы в мозги въелось. Сразу, ядовито, напористо, как крепкий неразбавленный скотч.        — Изначально я планировала ввести в сюжет нелепую клишированную романтическую линию, — начинает издалека, давится подступающим всхлипом, спешно утирая нос тыльной стороной ладони, — Но потом вдруг поняла: никакая любовь здесь не поможет! Никто не поможет ебучему главному герою, кроме него самого. Мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве, потому так важно за наш короткий, отмеренный век, не потерять себя. Понимаешь о чём я?        — Если честно, не очень. Я здесь затем, чтобы послушать финал твоей истории, — хмурится мужчина, отвечая механическим голосом; не искажённый помехами динамика старенького мобильника, тот звучит разительно глубже. Вероломные мурашки по спине. Нет, нельзя отступать. Теперь, узрев личину того, с кем проводила бессонные ночи за переписками, она видит в нём как наяву отражение прошлой себя. Нихрена он не жуткий, здесь бы подошло другое слово на букву «ж». Порывается разразиться ругательствами. Упрямый козёл! Позволь ей спасти тебя; её черёд направлять мысли в правильное русло. Женщина кривится, как от пощёчины, но смиренно делает ещё один шаг, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.        — Герою нужно простить себя. Тебе нужно простить себя, Акаши. Мою подругу заживо пожрала смертельная хворь, и как бы я не старалась, не в моих силах было помочь ей. Зато тебя вытащить из жопы я в состоянии, — она игнорирует его дурацкий «олений» взгляд, едва ли пальцем в грудь не тычет, — В руках властной судьбы мы беспомощные слепые котята. Люди умирают; оставляют нас одних топтать эту бренную землю, в отместку ей, прокладывая путь своим светом где-то там, за облаками, где мы их пока не видим. Но, знаешь, мне хочется верить, что они покидают нас не навсегда и не просто так.        — Не просто так?.. — пьяно бормочет, утыкаясь расфокусированными глазами куда придётся, но только не в лицо пугающе прямолинейной девушки.        — У всего есть свой замысел. Если они ушли от нас, значит, так было нужно. Не познай я, каково терять близкого человека – не смогла бы так точно прописать метания своего персонажа. Моя писанина ни за что не нашла бы отклика в сердцах стольких людей, — она помолчала, заглядывая в пронзительные глаза напротив, непролитые слёзы уже не сминали дрожащую гортань, — Не познай утрату ты, мы бы никогда не встретились. «И ты бы сдох в одиночестве где-то на окраине Токио, сволочь» – хочется добавить ей, однако та лишь устало опускается на порог; холодный бетон вмерзает в прогретую домашним теплом кожу через хлопчатобумажную ткань.        — Пиздец… Поверить не могу, что говорю это. Ты нужен мне. Потому что без тебя этой повести крышка. И не только поэтому, однако, правда душила до абсурда. Руки сцепились в замок у самого лица. От уличного сквозняка становилось зябко.        — Но ведь я не главный герой, Мицуки. Верно. Главным героям свойственны: глупость, стихийное доверие всему и вся, непоколебимая сила духа, цепляющая харизма, объединяющая поколения. И самое животрепещущее – нерушимая сила дружбы. А он выглядел заебавшимся, обессиленным, потерянным одиночкой. С больной головой на плечах и тёмной историей за спиной. Идеальным советником, мудрым, способным направить; подсказать как правильно, а где следует сбавить обороты. Таких бы на передний план, да слишком уродливая душа, массы не поймут. А Мицуки целенаправленно никогда за признанием не гналась. Подобного персонажа, у которого на лбу с первых несмелых зарисовок аккуратным почерком писательницы выводилось: стать героем второго плана; она обласкала, раскрыла со всех сторон (и плохой, и хорошей, и самой слабой отвратительной, и самой выразительной чуткой), вывела под руку на главную сцену, вручив оливковый венец. К чему размусоливать, кто здесь главный, а кто нет? Когда любой, залёгший в сердце ублюдок, может стать избавлением от годовалой хандры?        — Да бля… — девушка беспомощно сжимает кулаки у висков, захватывая топорщащиеся в разные стороны пряди волос, — Не хочешь быть главным героем своей истории, тогда стань моей. Слова даются ей ужасно тяжело. Лицо пылает стыдом смущающего откровения. Она сама не понимает, имеет в виду повесть или реальность. Настроение такое, будто её подобрали в холодном бушующем море, да бросили на берегу. Ожидает ответа, внутренне скукоживаясь, подобно оказавшемуся на земле пузом кверху броненосцу, защищающему своё мягкотелое существо твёрдостью роговых пластин.        — Горе сближает, не так ли? — вместо предполагаемой колкости, выучено трезво произносит мужчина, глядит поверх ресниц так, что голодный желудок Мицуки присыхает к горлу. Это не бабочки – мамонты, размалывают в кашу всё её естество. А затем, почти сразу, становится так спокойно. Он чиркает зажигалкой, выуживая из внутреннего кармана жилета пачку ненавистных ей «Мальборо». Воздух вспыхивает. Молоток бьёт по наковальне, искры разлетаются по кузне, где куют зарождающееся пылкие чувства. Или то всего лишь угольки тлеющего табака, подхваченные игривыми потоками ветра. До чего же у него красивые руки. Такими пальцами и правда только сигарету держать; пластично, изысканно, чтобы тупые девичьи глазищи съедали этот момент, схожий с рождением новой звезды. Сверхновой у неё внутри.        — Мне бы не хотелось, чтобы их отсутствие в наших жизнях мы продолжали воспринимать как «горе», — как бы очнулась от наваждения.        — Тогда, давай по-новой. Акаши Такеоми, так меня зовут. «Очаровательная у него улыбка» – успевает подумать девушка, прежде чем решиться доверить ему своё настоящее имя. Такую ужасную оплошность та даже самым близким открывала не с порога.        — Мицуки Кирай. Она ждёт, что последует какая-нибудь презрительная насмешка, на манер: «Первое имя настоящее? Это тебя так родители назвали?». Но собеседник молчит, лишь окурок о шероховатую поверхность бетона сминает.        — Так что там насчёт финала?       Имя Кирай записывается двумя кандзи – «отвратительный; неприятный» и краткой формой прилагательного; единственного к чему её родители приложили руку. Такеоми тоже записывалось двумя кандзи, одно из которых – «свирепый». Самое дурное сочетание имён, которое только можно вообразить.       Но, отчего-то, хотелось верить, что его протянутая рука и болезненная полуулыбка останутся с ней надолго. И концовки своих историй они напишут вдвоём, вместе.       А что до новеллы, Мицуки искренне полагала, что Такеоми простит ей эту маленькую уловку. Ложь во благо всё ещё ложь. По правде, ей больше не хотелось лукавить. Только не с ним. Впредь честность, а над финалом поломает голову позднее.