Покажи мне любовь

Дима заходит в квартиру, встречающую его несвойственной тишиной. Он быстро снимает ботинки, аккуратно ставит их на обувницу, ключи вешает на крючок и выходит в зал. Небольшой потёртый временем диван, который уже порядком мозолит глаза, отчего Дима только закатывает на это глаза. Нужно давно его уже поменять, финансы вполне позволяют, а это старьё никто из них выкидывать даже не собирается. Новенький телевизор последней модели красуется перед этим диванчиком, а на полу обычный, покрытый пëстрым орнаментом ковер. Дима бросает взгляд на спальню и открывает закрытую дверь. У него, как и у Миши, сегодня выходной, но, пока Сеченова в срочном порядке вызвали на предприятие, этот засоня остался в квартире. Спит среди груды мягких одеял и подушек, завернувшись с головой. Солнце почти не проникает через плотные шторы, поэтому этому сонному медвежонку, упавшему в спячку, точно ничего не мешает видеть десятый сон. Ресницы подрагивают, волосы в завязанном слабом хвостике уже спутались, отчего Диме кажется, что ещё одно лишнее движение, и волосы неприятно начнут затягиваться сильнее. Слегка покусанные губы приоткрыты, пальцы то и дело чешут под носом, что сопровождается нечленораздельным мычанием. Редкие лучи солнца падают на глаза, Миша только хмурится и норовит перевернуться на другой бок. Дима отлипает от дверного косяка, обходит кровать по кругу и снимает с себя жилетку, вешая её на стул, стоящий неподалёку, обращает внимание на стол и читает несколько заметок Миши, которые тот делал. Похоже, он выполнял недавнее поручение Димы, так его и не доделав. Он смотрит вновь на Мишу и не может насмотреться. Тот никаких признаков жизни не подаёт, всё так же лежит на боку, чуть ли не с головой утопая под одеялом. Дима улыбается сам себе и обходит кровать так, чтобы видеть его лицо. Наклоняется ниже, находясь вблизи, целует в губы и тихо шепчет: — Hör auf zu schlafen, sonst verschläfst du dein ganzes Leben. — он отходит в сторону, падает на кровать, двигая громоздкие ноги в сторону. Миша что-то ворчит, причмокивает губами и посильнее зарывается под одеяло, слегка лягаясь пяткой в грудь Димы. Тот успевает ухватиться за щиколотку, вцепиться мёртвой хваткой и приподнять её на уровень лица. Целует выпирающую косточку, трётся густой щетиной и получает поистине райское наслаждение, когда Миша выгибается, начиная вырывать ногу, но ему упорно не дают этого сделать. — Wegen eines schamlosen Jungen käme ich fast zu spät. — Na, du hast dich nicht verspäten. — на своем родном языке произносит Миша и наконец-то открывает глаза. Дима глубоко выдыхает через нос, жмурясь, потому что любит, когда его возлюбленный не переходит на русскую речь с глуповатым акцентом, пусть в этом и есть какая-то толика перчинки. Но его родной язык — немецкий. Рычащий, мягкий, манящий и иногда булькающий от проглатывания слогов, потому что знать два языка довольно трудно для него. Поэтому рядом с Сеченовым он не разбрасывается русской речью. Чаще всего говорит на своём, получая в ответ предложения сразу на двух языках. Его это до дрожи волнует, потому что Дима вряд ли выглядит, как обожатель немецкого языка, но он старается говорить чётко, чтобы Миша понял каждое слово, понял главную суть, и сердце вновь затрепетало в грудной клетке, норовя вырваться. Дима откидывает одеяло в сторону, снимает на ходу рубашку и падает голой грудью на разгоряченную чужую. Дорожка поцелуев идёт от скул, плавно, как смешиваются краски в палитре, переходит на шею, и здесь Дима решает оставить пару наливающихся кровью засосов. Миша дышит через раз, запрокидывает голову и жмурится, выдыхая тихие маты. С губ срывается хрипловатый стон, он запрокидывает голову назад и тяжело дышит, когда его жадно целуют в губы. С толикой грубости, забирая первенство и не давая шанса вдохнуть полной грудью. Пальцы покалывает, одна рука зарывается в мягкие волосы партнёра, тянет их и заставляет оторваться от манящих припухших губ, протягивая между ними ниточку слюны. Миша начинает тяжело дышать от того, как Дима его поддразнивает. Сначала легко, лишь царапает ногтями бока, ползёт выше, огибая ключицы, и щекочет кончиками пальцев местечко за ушами. Миша на это сильнее жмурится, смеётся и смотрит в глаза напротив. Те сверкают блеском даже в темноте, словно слабый свет для заблудившегося путника: манит, зовёт и вот-вот погубит. Миша просто любит смотреть. Смотреть, как Дима наслаждается его телом, когда Миша выгибается под его касаниями, с губ то и дело срываются то ли стоны, то ли скулеж. Коленки подрагивают, в глазах темнеет, а внутри всё закипает, как масло на огне, от запрокидывающего голову партнёра, которого самого нехило ведёт от обстановки. — Unartig Jungs müssen bestraft werden. — Миша смотрит невинно, сверкая блеском в болотно-зелёных глазах, граничащих с карим отливом. Дима рычит, кусает шею одними губами, перебирая между сжатых челюстей нежную кожу, всасывает в себя и оставляет наливающийся бордовым оттенком очередной засос. Миша не всегда любит следы на теле, но когда оба на взводе, то можно себе позволить. Утренний сорвавшийся секс точно сказался на их воздержании, словно они два подростка, а не взрослые состоявшиеся мужчины. Говорят тут глупые словечки, от которых то ли смешно, то ли неожиданно приятно сводит внизу. Миша сползает с кровати, остаётся в одних обтягивающих боксерах, и Дима не удерживается от того, чтобы не чмокнуть небольшой животик, ущипнуть за ляжку и коснуться пятернëй головки члена сквозь ткань трусов. Дыхание перехватывает, кислорода в комнате как будто уже не хватает, и они вот-вот задохнутся, но продолжают целоваться, кусаться, касаться и отдаваться друг другу полностью. До неприятных болей в коленях, когда Миша садится на них перед Димой, трётся о брюки как котёнок, ластится о подставленную ладонь, и на лице проступает хитрая улыбка. — Braver Junge, schönster, erstaunlicher, zuverläßiger und liebevoller… — Миша упирается лбом в колено Димы, тяжело дышит и не может сдерживать тихих всхлипов. У него слишком бурная реакция на похвалу на немецком от Димы. Он расстëгивает ширинку брюк, Дима слегка привстаёт, помогая снять с себя последние элементы одежды, и Миша обхватывает пальцами член, увитый венками. Аккуратный, слегка покосившийся вбок, но от этого не менее прекрасный. У него крышу сносит от одного члена — ему явно пора сходить к врачу. Дима смотрит на него из-под ресниц, ухмыляется и наклоняется вперёд, поджигая одной рукой сигарету, оставленную на тумбочке вместе с зажигалкой. Делает первую затяжку и выдыхает клуб дыма в потолок под укоризненный взгляд снизу. — Du muss den Fokus nicht ziehen, meine Liebe. — улыбается мягко, зарывается ладонью в спутанные волосы и тянет голову Миши к своему члену. Тот только закатывает глаза и послушно берёт в рот головку. Дима убирает резинку с волос, оттягивает пару прядей и шипит сквозь стиснутые зубы. Миша обводит языком член, пускает побольше слюны и помогает себе рукой, едва касается яичек, сминая их и перекатывая между пальцев, пока пропускает член дальше. Дима закатывает глаза, сжимает чужие волосы и тут же отпускает, будто извиняясь. Пальцы ног сами собой поджимаются, он толкается непроизвольно бёдрами вверх, отчего Миша на секунду теряется, принимает глубже и начинает сосать. Медленно, тягуче, словно мёд, стекающий с ложки, до дрожащих пальцев, до электрических разрядов по коже, до громких стонов от Димы. У самого всё внизу гудит, рука сама собой опускается вниз и начинает медленно надрачивать сквозь ткань трусов: сжимает свой член, пока другой принимает глубже и тут же вытаскивает, успев облизать языком головку словно чупа-чупс. Диме точно нравится эта картина, он сигарету держит уже еле-еле, делает последнюю долгую затяжку и пускает маленькое облачко в сторону Миши, отчего тот только жмурится и качает головой. Ему не очень нравится, что Дима балуется этими ядами, — пару раз говорил ему об этом, попросив бросить, на что тот отвечал, что как только, так сразу. Миша водит головой в разные стороны, помогает себе рукой, и комната погружается в тихие хлюпанья и редкие стоны Димы. В ушах стоит звон, колени неприятно ноют от твёрдой поверхности, и Миша давится, когда обе руки опускаются на его голову, начиная давить. Дима смотрит с хитрецой, ожидает полного доверия, и Миша расслабляется, открывая рот шире и позволяя трахать себя. Из глаз брызжут слëзы, когда член входит слишком глубоко, тычется в заднюю стенку горла, перекрывает путь к кислороду, и Миша выгибается дугой, хватается пальцами за чужие ноги, больно сжимая, отчего его тут же отпускают, давая возможность отдышаться. — Verzeih, Süße, просто иногда так хочется над тобой властвовать. Чтобы ты стонал громко, сексуально выгибался и отдавался полностью мне. So hübsch, so perfekt, wie von einem Gemälde eines Künstlers. — слова льются медленным потоком, русская речь смешивается с немецкой, отчего Миша не сразу улавливает суть последних слов, но когда понимает содержание, сердце начинает биться с удвоенной силой. Дима тянет его на кровать, усаживает на бёдра и обхватывает руками лицо. Целует поочерëдно закрытые веки, щеки, линию скул и наконец-то губы. Даёт Мише углубить на пару минут поцелуй, отвлекая его от происходящего вокруг, пока пальцы тянутся за смазкой в тумбочке, кидают её рядом и стягивают наконец-то промокшие от смазки трусы. Миша упирается лбом в место возле шеи и плеча, дышит тяжело и царапает своей щетиной грубую кожу партнёра. Дима только улыбается, гладит его по спине и медленно входит одним пальцем, начиная массировать: то полностью входит и выходит, водит кистью по кругу, параллельно оставляя поцелуи за ушком, на щеке, везде, куда дотянется. Миша тяжело дышит, сжимает пальцами простыни и сам начинает насаживаться, когда к первому пальцу добавляется второй. Он выгибается в спине, давится стонами от забытых ощущений, потому что анальным сексом они занимаются нечасто. — Fürsorglich, lieblich, Ein und Alles, — хрипит возле уха Дима и на пробу вводит третий палец, переставая так быстро двигаться. Миша скулит возле уха, отчего самого Сеченова уже просто можно собирать по частям вместе с его самообладанием. Он не знает, как ещё держится, но старается изо всех сил подготовить партнёра. Разводит пальцы на манер ножниц, продолжает шептать на ухо нежности, заставляя Мишу заливаться краской и стонать громче, прогибаясь в пояснице. На очередном глубоком толчке Миша уже не выдерживает, резко отстраняется назад, водит бедрами по кругу и откидывает голову назад, опираясь руками на плечи Димы. — Entweder du fickst mich jetzt oder ersticke ich dir, — голос хриплый, грозный, на грани скулежа от переизбытка эмоций: от крышесносного возбуждения до смущения, загоняющего его, как маленького зверька, в угол. — Treues Hundchen zeigt seine Zähne. Дима клацает зубами возле уха Миши, смеётся и оставляет несколько лёгких поцелуев на шее, переключаясь на губы. Смазывает свой член, похлопывает Мишу по бёдрам, и тот начинает медленно насаживаться не без помощи партнёра. Они стонут в поцелуй в унисон, всё внутри сводит, бурлит и вот-вот взорвётся сверхновыми. Дима обнимает его одной ладонью, жмётся ближе и делает медленный толчок бëдрами. Миша тихо стонет, сам настраивает темп и начинает двигаться, хватаясь пальцами то за короткие волосы Димы, то за мускулистые плечи. — Мне так нравятся твои глаза, стоны, губы, ресницы, руки. Ich liebe dich alle: von der Haarspitzen bis zu den Füße. — Дима сам тихо постанывает, пока Миша в голос завывает, извиваясь ужом на его члене. То быстро насаживается, сжимается внутри, и от этого перед глазами темнеет, то делает бëдрами круговые движения, давая себе небольшой перерыв, чтобы отдышаться. Миша возбуждён, он буквально на пределе. Дима дразнит его ласковыми словечками на немецком, касается везде, куда дотянутся пальцы: аккуратно губами касается сосков, прокручивая их между пальцами, пересчитывает позвонки и очерчивает лопатки, оставляя мнимые, отдающие жаром узоры; опускается вниз и сжимает талию, подстраиваясь под его ритм. Он оставляет одну руку на талии, пока вторую поднимает к голове Миши и зарывается в мягкие кудрявые волосы. Сжимает, тянет, пропускает пряди между пальцами и ловит губами всхлипы. Миша целует его грубо, напористо, кусает то верхнюю, то нижнюю губу, шарит языком, сталкиваясь с Диминым, и тот не успевает за ним, оттягивает назад за волосы, смотрит в возбуждённые глаза, которые уже на мокром месте от всего происходящего вокруг, и сердце внутри разрывает на части. Миша выглядит таким податливым, милым, возбуждённым и желанным. Его хочется касаться, щипать, сжимать мягкую кожу, целовать каждую выпирающую косточку и каждую линию на лице. Миша закатывает глаза, больно сжимает плечо Димы и снова стонет. Громко, почти фальцетно, отчего у Димы в ушах как будто стоит звон — он жмурится до белых пятен перед глазами, двигает бëдрами в одном быстром темпе, и Миша выгибается дугой в обратную сторону, начиная быстро себе надрачивать. — Ты просто идеальный. Мне нравятся твои волосы, weich wie Sommergras, руки, die du dich oft eincremst, und wenn du mich berürst, es brennt. Миша хрипло стонет, сжимает челюсти и кончает. Быстро дышит, хаотично двигает бёдрами и падает на грудь Димы. Тот делает ещё несколько глубоких толчков и вытаскивает член, додрачивая себе рукой. Сперма стекает с чужих бёдер, пачкает постельное бельё, и Дима быстро берёт салфетки с тумбочки, начиная её вытирать. Миша всхлипывает, трётся о чужую грудь и встаёт, опираясь руками. Дима смотрит на него, утирает пальцами слезы и улыбается. — Ты чего, Mein alles. — Дима привстаёт, опирается спиной на стену позади и целует губы напротив. Миша отвечает вяло, отворачивается в сторону и перебирает пальцы руками. Слëзы редкими дорожками скатываются по лицу, и он честно пытается успокоиться, но Дима добивает его влюблённым переживающим взглядом. Обхватывает лицо ладонями, вытирает большими пальцами слëзы и не понимает, что случилось с Мишей. — Да это просто… слишком расчувствовался. — Миша хихикает, улыбается одним уголком губ и тянется за поцелуем. Дима отвечает ему, сам улыбается от булькающего русского акцента, внутренне хихикает, потому что это слишком мило, когда Миша старается говорить на чужом языке рядом с ним. — Ich liebe dich, mach dir keine Sorgen. Хочешь кушать или сначала помоемся? Миша кивает, трётся кончиком носа о нос Димы и смеётся. Он пожимает плечами, потому всё, что он сейчас хочет, — это продолжить валяться, обнимаясь и нежась, разговаривая о всяком. В их время недопустимо то, что они творят. Какие поцелуи мужчине с мужчиной, а уж тем более прелюбодействие, как некоторые это называют? Но с Димой спокойно, с ним мир вокруг становится ярким и насыщенным, а работа не такой скучной. Может, он немного повëрнут на своих идеях, может, бывает груб, но Мише это никогда не мешало. Он видит, как у Димы глаза горят, когда тот смотрит на него, когда что-то готовит на кухне и делится своими рецептами с партнёром, а под его касаниями он тает, словно горит огнём, расплывается в тягучую массу, оставляя после себя одни кости. Миша просто хочет остаться вместе с ним и никуда больше не ходить, где на них могут не так посмотреть. Но что скажут генеральному директору? Кто предъявит? Только кто-то свыше, если на него пожалуются, но тот лишь отмахнëтся, посмеётся и скажет, что это всё глупые слухи, потому что Штокхаузену он доверяет и нет никаких интрижек между ними. Лишь служебные отношения, босс и подчинённый. Миша делает судорожный вдох, касается своим лбом чужого и легонько целует, пока Дима смотрит на него с милой улыбкой, отчего образуются маленькие ямочки. — Möchtest du Ruhe genießen? — Миша наконец-то слезает с чужих бёдер, ложится рядом и зарывается пальцами в чужие волосы, начиная медленно массировать уставшую голову Димы. Тот подставляется под ласку, хмыкает и если бы умел мурчать, то точно бы сейчас замурлыкал. — Sag noch einmal… Дима поднимает одну бровь, смотрит косым взглядом и улыбается. Внутри всë сворачивается в мягкий клубок, щекочет внутренние органы, заставляя дышать чаще. Он смотрит в глаза Миши, тот сверлит его взглядом, смущается и боится поддерживать зрительный контакт дольше, чем пятнадцать секунд. Слишком смущает. — Как я уже говорил, du hast wunderbare Augen, Lippen, so anlockend und süß. Deiner Geruch macht mich verrückt, до белого каления доведет. Ich mag deine Gedanken, deine Zunge in jeder schmutzige als auch einfache Hinsicht. — поворачивается на бок, целует местечко за ушком, скулу, сопровождает это всë хриплым смехом и тихими, на грани шёпота комплиментами. Миша судорожно вздыхает, копошится рукой в чужих волосах и то сжимает их, то нежно поглаживает, почти невесомо касаясь. — Liebe dich mehr als alles. — Bitte, noch einmal… — Ich liebe dich bis zum Mond und zurück. — целует, нависает сверху и размашисто лижет языком под правым глазом, собирая снова скопившиеся слëзы. — Всё, mein Schatz, beruhigst dich, а то я тоже заплачу. Миша смеётся, кладёт ладонь ему на губы и отворачивается в сторону, вытирая слëзы. Он не знает, почему так растрогался, но сердце трепетно бьётся в груди, в теле ощущается лёгкость, и ему так спокойно в этот момент, именно сейчас рядом с Димой в одной кровати. — Я тебя тоже люблю, Zauberer, — улыбается хитро, целует сам, и они продолжают целоваться ещё несколько минут. Пока наконец-то губы не начинают болеть, покалывать и порядком припухать. Дима хлопает его по бедру, встаёт первым и направляется в сторону кухни, подпевая одной ему известной песне в голове. Миша складывает ладони в молитвенном жесте на лице, делает глубокий вдох и одевается, чтобы выйти вслед за возлюбленным.