Лабиринт

***

      Тихие, ночные улицы. Вдалеке можно услышать недосягаемый шум проезжающих машин. Окна домов освещают дорогу под ногами, а из-за мелкого дождя мокнут пряди длинных волос. Всё вокруг невообразимо серое, из-за своей однотонности даже улица расплывается перед глазами.       Позади слышится шорох, и мыльный пузырь, в который Сигма погрузил себя на время прогулки, с треском лопается.       — Сигма, у меня есть одна просьба! Идём со мной, – руки в красных бархатных перчатках касаются щёк, вызывая лишь раздражение.       Взгляд Гоголя привычно-лукавый, завораживающий, манящий иллюзией безопасности. Сигма знает – доверять этому человеку себе дороже, и между бровей появляется задумчивая морщинка, которую паяц разглаживает указательным и средним пальцем правой руки, но менеджер лишь пытается отмахнуться и сделать шаг назад, отстраняясь. Однако левой ладонью Николай пробегается по плечу, заставляя дрогнуть и нахмуриться сильнее, остановившись. На лице его виден разве что отрицательный ответ.       Гоголь вскидывает ладони напротив своей груди, улыбается во весь рот и сверкает чертятами в глубине располосованного глаза.       — Это очень, очень-очень срочно! – с напором шепчет, склоняет голову набок и встречается с светло-серым взором, – ты как воздух необходим, Сигма-кун! Только ты можешь помочь. Неужели оставишь любимого коллегу без руки помощи?       Его лицо вмиг оказывается напротив лица менеджера Небесного Казино. Настолько близко, что их носы почти соприкасаются и кожей ощущаются отголоски горячего дыхания. Хочется прикрикнуть, ведь какого чёрта Гоголь позволяет себе лезть в чужое личное пространство? Сигма собирается было возмутиться, но на его губы ложится указательный палец, прерывающий поток недовольства, и то только потому что он подавился заготовленными фразами от негодования.       — Ну Сигма. Эта задача посильна лишь тебе, – настойчиво повторяет, и сталь, промелькнувшая в голосе паяца, настораживает.       Вряд ли Николай примет отрицательный ответ. Если Сигма в действительности нужен, то он просто перенесёт их двоих в нужное место с помощью способности.       — Гоголь, я...       Воспользовавшись заминкой, паяц вскидывает руку и прижимает Сигму к себе, пряча под плащем. Пространство между ними окрашивается ярко-жёлтым светом, слепит глаза и заставляет чувствительные склеры слезиться.       — Молчание – знак согласия! – глубокомысленно изрекает Гоголь, покачивая указательным пальцем напротив своего носа так, словно говорит некую мудрость, непосильную разуму менеджера, который растирает уголки глаз в попытках вернуть способность смотреть на мир без влажной пелены.       — Какого... – Сигма вскидывает голову и осматривается по сторонам.       Серые глаза в шоке распахиваются, потому что...       Почему вокруг так много его?       Не сразу до уставшего мозга доходит, что это всего лишь зеркала. В первую секунду Сигма ловит нечто подобное панике. Всматриваясь в лицо собственного отражения он щурится и чувствует, как чужие ладони ложатся на плечи, оглаживая, а горячее дыхание обжигает ухо:       — Как насчёт немного поиграть, Сигма-кун?       Он в смятении. И зол. А ещё немного напуган, но сейчас это не так критично.       — Прекрати свои игры и верни меня в казино. Или покажи где выход, – требует, отшатываясь от прикосновения.       Паяц склоняет голову к плечу и в напускной задумчивости трёт подбородок. Глаз сверкает чем-то неясным, и губы растягиваются в улыбке.       — На первую просьбу отвечу «может быть». На вторую – однозначное нет, его ты найдешь самостоятельно.       Гоголь кружится на месте, и отражения в зеркалах повторяют за ним, создавая причудливую, но жуткую иллюзию. Словно тысяча клонов усмехается над менеджером, заставляя лёгкую тошноту надавить на кадык и чувство страха заколоть под рёбрами. Он наблюдает за паяцем, активирующим способность, и через мгновение в руках у того появляется топор. Сигма делает большой шаг назад и прижимается спиной к зеркалу, пока тот вертит вещь в руках, рассматривая и тихо присвистывая.       «Никогда не становись к врагу спиной» – говорили они.       Но как быть, если врагу подвластно само пространство?       Тихое «Гоголь» повисает а воздухе, прервавшиеся звонким смехом. Расстояние между ними наливается чем-то тяжёлым, напряжённым и тягучим, как горячая смола.       — Зачем я привёл тебя сюда, спросишь?       Голос Гоголя громкий, певучий. Он нарочно растягивает слова, тянет время и кошмарит менеджера. Шутки очевидно перешли грань, потому что это ни капли не весело.       — Я привёл тебя сюда, чтобы поиграть. Какие правила, спросишь ты?       — Гоголь, это уже слишком! – пытается произнести сурово, но запинается на последнем слоге.       Сигма хочет попросить остановиться, на что паяц вскидывает руку, жестом говоря замолчать.       — А правила таковы: беги. Если поймаю, – Гоголь многозначительно проводит указательным пальцем по острию топора, громко айкая, пусть и не порезался. – То твоя жизнь будет в моих руках. И как же выбраться отсюда, хочешь спросить?       Он не хочет ничего спрашивать. Менеджеру лишь хотелось, чтобы всё происходящее оказалось кошмаром.       — Когда выйдешь из лабиринта, найдешь дверь. За ней свобода.       Улыбка паяца удовлетворённая. Что-то кажется странным, но чувство быстро растворяется в небытие. Сигма отходит от зеркала, увеличивая расстояние с Гоголем до безопасного и пристально смотря за каждым его движением. В ушах громко шумит пульс, внутренние стороны щек искусаны в кровь. Паяц крутит в руках топор. В какой-то момент с чужих губ срывается усталый вздох. На лице паяца растягивается безумный оскал. Рядом с Сигмой слышится неожиданный звук битого стекла, заставляющий вздрогнуть, и громкое «беги», заставляющее сорваться с места.       Не сразу ясно, что в зеркало кинули топор.       Громкий смех, зеркала, множество отражений. Менеджер из раза в раз цепляет собственное лицо, перекошенное от ужаса, и пульс отстукивает в ушах бешеный ритм. Его ладони мокрые, так же как и уголки глаз – Сигма никогда не думал что умрёт именно так. Гоголь не выглядел тем, кто шутил с ним. Ужас бьётся в грудной клетке загнанной птицей, и в пучину отчаяния погружает голос, эхом раздающиеся в огромном помещении и звучащий так, словно исходит из параллельного мира. Остриё топора скребёт каменный пол, создавая противный, режущий слух и душу звук. Менеджер дрожит, теряется в пространстве и не может найти проход среди множества зеркальных проходов, каждый раз лишь врезаясь в стекло.       Хочется выть от безвыходности.       Он правда закончит свою жизнь сейчас?       Руки Сигмы дрожат так сильно, что толком схватиться за что-то не представляется возможным. Его сознание расплывается. Становится незаметно то, как он медленно сходит с ума, ища помощи у тысячи своих отражений. Кажется, даже они насмехаются, корча гримасы и противные рожи по ту сторону зеркальной поверхности.       «Сигма, Сигма, Сигма».       «Я поймаю тебя».       «Я выбрал тебя, Сигма».       Голос Гоголя доносится до него сквозь шум крови в ушах.       «Тебе не убежать, мой прекрасный».       Судорожный шёпот менеджера срывается в мольбы, и он не замечает, как начинает тихо всхлипывать, задыхаясь от быстрого бега. Вместе с болью в боку приходит чувство безвыходности, а с громким смехом поблизости исчезает надежда.       «Я выбрал тебя, я выбрал тебя, я выбрал тебя».       Почему Гоголь выбрал его?       Время в этом месте словно искажается, превращаясь в монстра из дешёвых ужастиков. Оно не играет менеджеру на руку, так же как и слабеющий организм. Сделать вздох становится больно до рези в горле и лёгких.       Отражение в зеркале смотрит со смирением.       Внезапная надежда просыпается в груди, когда Сигма выбегает из-за очередного поворота, взглядом напарываясь на ярко-красную дверь.       «Когда выйдешь из лабиринта с нужной стороны найдешь дверь».       Раздаётся в голове голосом паяца.       «За ней свобода».       Руки дрожат, не слушаясь. Повернуть ручку – подвиг, но когда Сигме удаётся сделать задуманное, сердце падает в желудок отвратительным комком грязи.       Кирпичи.       За дверью – кирпичная стена.       Руки, ложащиеся на его плечи, обманчиво-успокаивающие и тёплые.       — Я осалил тебя, Сигма, – шепчет на ухо, и одна из ладоней ложится менеджеру на шею, перекрывая доступ к кислороду.       Он брыкается, вырывается, кусается и бьётся в агонии, чувствуя что как желудок сводит от страха и тошнота подступает к горлу.       Сигма борется, но в один момент всё, что он видит – это темнота.

***