Воспоминания зимы

— Вы поймите, это ведь не от нас зависит, — госпожа Мин опустила очки и потерла переносицу, устало глядя на растерянного подчиненного. — Приказ о сокращении вступает в силу с завтрашнего дня, и я не могу на это повлиять при всем своем желании. — Но как же… — Сонхва беспомощно покачал головой. — Нельзя же ведь так, перед праздниками… — Сонхва, я все прекрасно понимаю, поверьте! — Перегнувшись через стол с медной именной табличкой, женщина сочувственно похлопала юношу по плечу. — Если б вы только знали, сколько порогов я обивала, сколько писем отправляла! Увольнять людей вот так, перед Рождеством — это просто немыслимо, вы правы абсолютно, но, — она развела руками, — увы. Они и так пошли на большие уступки, позволив нам повысить сумму выходного пособия. — Ясно, — коротко ответил Сонхва, сверля глазами лежавший перед ним приказ о расторжении трудового договора. Ладони мелко подрагивали, и он засунул руки в карманы, стараясь не выдать своего огорчения. Влажные от испарины пальцы нащупали заветный ключик, что еще утром передал ему хозяин съемной квартиры — квартиры, на которую Сонхва потратил почти все свои накопления. Словно в дурном сне Сонхва подписал бумаги и, получив расчетный лист и пригоршню извинений, вышел на улицу. Магазин, в котором он работал последние полгода, равнодушно мигал вслед бывшему работнику огоньками гирлянд над украшенными витринами; мечась в рваном танце вьюги, кололи лицо редкие снежинки, опускались на ресницы холодной влагой, смешиваясь с невольными слезами. Охваченные предпраздничной суетой прохожие торопливо сновали вокруг, шелестя разноцветием подарочных пакетов, и никем не замеченный Сонхва уныло брел сквозь толпу к дверям станции. От душевного подъема, что испытывал он не далее, как утром, не осталось и следа. Рождество было любимым праздником Сонхва столько, сколько он себя помнил. Маленьким мальчиком он часами сидел по ночам у елки, карауля Санта Клауса и дожидаясь сладкого момента открывания подарков; став старше, он нашел прелесть в дарении праздника окружающим, сумев пронести через годы детскую восторженность и щекочущее в груди предвкушение зимнего чуда. Цветастый блеск конфетти, пряничные ароматы выпечки, километры серпантина и лент, готовых украсить многочисленные подарки, — каждая деталь имела для Сонхва самое первостепенное значение, сплетаясь в прекрасную, им сотворенную рождественскую магию; каждый момент был важен, был еще одним кирпичиком в старательно возводимой его руками сказке. Заражаясь праздничной лихорадкой еще в середине осени, Сонхва с упоением считал дни до декабря, возлагая на него большие надежды — и, похоже, этот декабрь станет первым, когда этим надеждам не суждено будет сбыться. Все его воодушевление растаяло снежинкой на стекле, которую он мрачно разглядывал вот уже пять минут, и вывести Сонхва из этого безрадостного оцепенения смогла лишь короткая трель мобильника. Любимый 16:14 Детка, я освободился Подъедешь? Быстро набрав ответ, Сонхва затолкал телефон обратно в карман и снова прижался носом к запотевшему окну вагона. Сбавлявший скорость поезд входил под сень навеса, покрытого морозным рисунком; погруженные в дрему пассажиры встрепенулись и заволновались, тесня юношу вбок. Возвещая о прибытии, заморгала лампочка над дверьми, и Сонхва, собравшись с духом, шагнул на перрон. Впервые он не чувствовал радостного возбуждения при взгляде на украшавшие станцию декоративные еловые ветви — и впервые не ждал скорой встречи со своим парнем Джихёком, работавшим в бухгалтерии местной клиники. Вести неприятные разговоры им, впрочем, было далеко не впервой: они встречались уже почти два года и, миновав короткий конфетно-букетный период, с головой окунулись в безотрадную повседневность, где не осталось места для прежних свиданий и неожиданных приятных сюрпризов — зато с лихвой доставало споров и размолвок, неизменно сводившихся к материальным вопросам. Сонхва и сам понимал, что жизнь с родителями в двадцатипятилетнем возрасте далека от определения успешности; собственные безработность и несостоятельность тяготили его не меньше, чем Джихёка, на чьей шее он был вынужден сидеть — но неужели он не заслуживал поддержки даже от своего парня?.. Остановившись на секунду, Сонхва зажмурился и замотал головой. Нет, нельзя так думать. Джихёк совершенно прав, ему давно пора взяться за ум и начать зарабатывать самостоятельно, перестав полагаться на кредиты и чью-либо помощь. Взять вот хотя бы сегодняшний день — с чего он вообще решил, что съем квартиры перед Рождеством будет удачной идеей? Опять замечтался, опять действовал сгоряча — и в итоге остался под самые праздники без денег, работы и малейших представлений о том, каким образом ему следует оплачивать ближайшие месяцы аренды. О долго лелеемой же мечте ему придется позабыть вовсе — подумав об этом, Сонхва тяжело вздохнул. Похоже, все деньги, что так долго копил он на обучение, придется потратить на то, чтобы не остаться ночевать зимой под мостом. Приветственно кивнув хорошо знавшей его девушке за приемной стойкой, Сонхва толкнул створку турникета и прошел в здание клиники. Внутреннее убранство больницы не поменялось, ничем не напоминая о близящемся Рождестве, и юноша несколько расслабился — но успокоиться полностью так и не смог. Ступая по начищенным до блеска плиткам, Сонхва мысленно переносился в годы, что провел он в стенах медицинского колледжа, полный энтузиазма и самого серьезного намерения стать врачом — и годы последующие, когда он отчаянно хватался за любую подработку, пытаясь наскрести взнос на оставшиеся семестры. Увы — сумма за обучение была неподъемной даже с учетом всех стипендий и льгот, а потому свою мечту Сонхва пришлось отложить в дальний уголок сознания, задвинув за стопки иных, куда более важных и насущных дел. Отказываться от нее насовсем он, впрочем, не собирался, и даже завел себе счет, куда подкидывал время от времени остававшиеся с зарплаты гроши; навещая Джихёка, жадно разглядывал белоснежно хрустящие воротнички халатов и представлял, что однажды и сам облачится в такой же халат с его — его собственными! — инициалами на кармашке; штудировал ночами учебники, возрождая в памяти пылившиеся без дела знания, — и вот теперь восстановление в колледже вновь откладывалось на неопределенный срок. Да, несомненно, Джихёк был прав во всем: его парню чертовски сильно недоставало ответственности и благоразумия, и все его придирки к Сонхва были заслуженны целиком и полностью. Еще раз вздохнув, Сонхва попытался натянуть улыбку и опустил ладонь на дверную ручку. — Привет! — он старался звучать бодро, но нервная дрожь в голосе была слышна невооруженным ухом. Кутавшийся в куртку Джихёк взглянул на него через зеркало и широко улыбнулся. — Ты сегодня рано, — застегнув молнию, он развернулся к Сонхва и звонко чмокнул его в покрасневший от мороза нос. По лицу юноши пробежала тень, и заметивший это Джихёк слегка нахмурился. — Что-то случилось? — Все в порядке, — покачал головой Сонхва, решив отложить выяснение отношений до возвращения домой. — Идем? Кивнув, Джихёк обмотал шарф вокруг шеи и, подхватив портфель, двинулся вместе с Сонхва к выходу из клиники. Снаружи сгущались сумерки, и мерцавшие сквозь снежную дымку окна разгоняли темноту теплым вечерним светом. Печально уткнувшись носом в воротник куртки, Сонхва вяло переставлял ноги вслед за Джихёком, то и дело спотыкаясь о шапки сугробов. Шагавший впереди парень вел оживленный монолог о минувшем рабочем дне, и Сонхва, что с удовольствием его обыкновенно слушал, почти не улавливал сейчас ничего, погрузившись в мрачные раздумья. В висках назойливо билась мысль, от которой он всеми силами старался избавиться — мысль о том, что увольнение, быть может, далось бы ему куда легче, не сули оно очередной порции претензий от Джихёка. Покосившись на прогуливавшуюся поодаль парочку, Сонхва догнал парня и осторожно коснулся его ладони, но тот, не прекращая говорить, отстранился и качнул головой. — Детка, мы ведь не одни, — мягко сказал он, увидев расстройство Сонхва. Остановившись, Джихёк потянул юношу к обочине и обеспокоенно заглянул ему в лицо. — Ну что с тобой сегодня такое? — Правда, все в порядке, — вымученно улыбнулся Сонхва. Помявшись, он снова сунул руку в карман джинсов и зажал ключ в кулаке. — Вообще-то у меня для тебя сюрприз. — Рановато для сюрпризов, не думаешь? — весело вскинул брови Джихёк. — Когда я в последний раз смотрел на календарь, до Рождества совершенно точно оставался еще месяц. — Ты же знаешь, что я начинаю готовиться заранее, — подмигнул ему Сонхва, доставая ключ и протягивая его Джихёку. Он от души надеялся, что новость о квартире сможет избавить его от грядущей ссоры. Остолбенело заморгав, Джихёк уставился на него. Сонхва закусил губу, удерживая искреннюю на сей раз улыбку. — Это то, что я думаю?.. — Декабрь я уже оплатил, — засмеялся Сонхва, вкладывая ключ в ладонь парня и задерживая на миг свою руку — как сильно ему бы хотелось коснуться Джихёка здесь, разделив с ним радость от нового жилья! Наводнявшая заснеженные улицы толпа лишала его, однако, любой возможности для выражения чувств, и потому Сонхва ограничился лишь коротким объятием. — Если начнем заниматься переездом прямо сейчас, сможем отметить Рождество только вдвоем. — С ума сошел, — покачал головой Джихёк, все еще разглядывая ключ с выражением недоверчивого восторга. — Это же деньги дикие, да и мы ведь не планировали, не смотрели ничего… — Я тебя умоляю, хотя бы перед праздниками забудь о своих дурацких планах, — закатил глаза Сонхва. — Квартира отличная, я туда ездил вчера — две комнаты, вся техника на месте, район хороший… На работу тебе, конечно, придется добираться чуть дольше, но зато нам теперь никто не будет мешать быть наедине, правда? — Ты прелесть, — еще раз обняв юношу, Джихёк бегло поцеловал его в высветленную макушку и тут же разжал руки, тревожно озираясь. Сонхва подавил вздох сожаления и в который раз напомнил себе о необходимости соблюдать осторожность на людях — в конце концов, он и раньше скрывал свою ориентацию, на горьком опыте зная, чем может обернуться случайная опрометчивость, а значит, Джихёк был прав и в этом. От легкой уязвленности это, правда, не избавляло. — Осталось придумать, как преподнести эту новость моим родителям — для них ведь это семейный праздник, наверняка обидятся. — Кстати, об этом, — ухватился Сонхва за удачно подвернувшуюся тему. Джихёк ответил вопросительным взглядом, и юноша воззвал ко всему своему красноречию. — Я помню, что мы это уже обсуждали, но, может… Раз уж мы теперь будем жить вместе… Я подумал, что… Может, ну, нам стоит посвятить в наши отношения хотя бы их? Тогда они все поймут, и обижаться никто не станет. — Сонхва, нет, — твердо отозвался Джихёк, сводя темные брови. — Сам же говоришь, мы это уже сто раз как обсудили и все решили. Нам хорошо и так, разве нет? Что изменится, если мы будем рассказывать об этом направо и налево? — Твои родители — это не направо и налево, — возразил Сонхва, вновь мрачнея. — Мне не нравится, что ты держишь меня в тайне… ну, то есть, я понимаю, почему ты это делаешь, — быстро исправился он, заметив намек на раздражение в глазах напротив, — но ты же взрослый человек, в конце-то концов! Это твоя жизнь, ты волен сам выбирать с кем встречаться, и твои родители… — Совершенно не обязательно должны знать все подробности того, с кем именно я встречаюсь, — безапелляционно закончил Джихёк. — Сонхва, пожалуйста, не начинай опять. Я люблю тебя, а ты любишь меня — разве этого недостаточно? Почему тебе так сильно хочется повесить на меня ярлык своего парня? Детка, ну же, — он боднул плечо Сонхва лбом, вынуждая улыбнуться, — я же и так весь твой. К чему эти условности? — Ладно, я понял, — сдался не вполне убежденный Сонхва со вздохом. В последний раз бросив тоскливый взгляд на беззаботно обнимавшуюся парочку у пешеходного перехода, он отвернулся и, скрепя сердце, двинулся за Джихёком; вместе — и все же на расстоянии. Возможно, ему стоит признать правоту своего парня и в этом случае? В самом деле, что изменится для них, сознайся Джихёк своим родителям в том, что живущий с ним в комнате друг в действительности является для него вовсе не другом? Сонхва и сам не знал, отчего поведение Джихёка отзывалось в груди столь острой обидой, но всякий раз, когда они появлялись в компаниях в роли добрых приятелей, он не мог сдержать зависти к прочим парам, лишенным нужды в сокрытии своих чувств, и потому — свободным и счастливым. Единственным, кого Сонхва дозволилось посвятить в секрет своей любви, был его бывший одноклассник Уён, что так же много лет состоял в крепких отношениях с парнем, но даже его пример не являлся для Джихёка достаточным аргументом. Это задевало Сонхва, тактильного до прилипчивости, но чересчур настаивать он не решался: сегодняшнее увольнение и так грозило внести раздор между ними, а значит, ни к чему лишний раз портить настроение Джихёка. Усилием воли заставив себя переключиться на мысли о скором переезде, Сонхва расправил плечи и улыбнулся проплывшей перед глазами соблазнительной грезе — они с Джихёком только вдвоем, в постели их новой, общей квартиры, их уютного гнездышка, что совсем скоро засияет рождественскими огнями… Да, именно так; что бы там ни было, он не позволит себе утратить обычного своего оптимизма. Желая сгладить повисшее между ними напряжение, Сонхва настоял на прогулке по ярко освещенной и пышно украшенной городской площади, и остаток вечера они провели в ребячливой возне на катке, где оба очутились впервые. Среди сталкивавшихся и спотыкавшихся людей заботиться о бдительности не приходилось, и быстро освоивший науку катания на коньках Сонхва не отказывал себе в удовольствии «случайно» упасть в руки с готовностью ловившего его Джихёка. Сверкание льда, разноголосый смех, что несся со всех сторон, улыбка на лице возлюбленного — окружающая действительность захватила Сонхва с головой, стерла все остатки недавней хандры, и мир снова казался ему чудесным и необыкновенным. Домой они вернулись уже затемно. На цыпочках прокравшись в спальню, они долго лежали, сплетясь в объятии, и ночная тишина пристально внимала их перешептываниям, полным приятного волнения и радостных надежд на будущее. Засыпая на плече Джихёка, Сонхва думал о том, что декабрь этот, быть может, будет совсем не так уж и плох.

***

«…к сожалению, вынуждены сообщить, что данные в вашем резюме не соответствуют нашим требованиям. С уважением…» — Отлично просто, — с шумом выпустив воздух сквозь зубы, Сонхва раздраженно захлопнул крышку ноутбука. — С уважением, как же… Откинувшись на спинку стула, Сонхва прикрыл глаза и постарался успокоиться. С кухни донесся громкий звон — похоже, упала одна из коробок с посудой, — но он не обратил на него никакого внимания, занятый невеселыми мыслями. Еще один отказ, еще одна угасшая надежда — а вариантов, между тем, с каждым днем становилось все меньше. Впрочем, чего еще ему было ждать? Рождество — не лучший сезон для поиска работы; вряд ли найдется хоть кто-то, готовый принять соискателя без образования и значительного опыта в праздничные дни. Оставить поиски Сонхва, тем не менее, также не мог: увольнение четырехдневной давности по-прежнему оставалось тайной для Джихёка, и каждое новое проваленное собеседование приближало юношу к моменту раскрытия карт. Но как мог он огорошить возлюбленного этой новостью сейчас? Сонхва болезненно поморщился, вспоминая, каким счастливым был Джихёк в эти дни, проведенные в хлопотах новоселья. Нет, он обязательно, непременно что-нибудь придумает. Сделав несколько глубоких вдохов, Сонхва снова придвинулся к ноутбуку и напряженно всмотрелся в список входящих сообщений. Никаких новых писем от работодателей Сонхва, к глубокому своему разочарованию, не нашел — зато обнаружил ответ от Уёна, которому писал накануне в приливе отчаяния с просьбой о помощи. Сонхва претила необходимость вешать свои проблемы на других, но места для гордости складывавшаяся ситуация не оставляла: его общительный до чрезвычайности школьный приятель обладал редким умением устанавливать полезные связи, становясь закадычным другом для каждого, с кем был знаком более пяти минут, и Сонхва надеялся, что эта способность Уёна сумеет стать для него подспорьем в поисках. Затаив дыхание, он пробежался взглядом по коротким строчкам сообщения. Болтливый в жизни Уён был не слишком многословен в переписке, где предлагал Сонхва встретиться днем с глазу на глаз в кафе неподалеку от своего дома. Рассеянно покручивая колесиком мышки, юноша прикинул остававшееся до прихода Джихёка время. Встретить его у клиники вряд ли удастся, но так даже лучше: не придется придумывать объяснения тому, что Сонхва вдруг опять «освободился пораньше». Наскоро одевшись и повозившись над новым дверным замком, Сонхва вышел на улицу и двинулся к станции метро. Переливавшееся елочными игрушками кафе встретило юношу пленительным запахом горячего шоколада и корицы, плывшим над головами многочисленных посетителей. Протиснувшись через толпу, Сонхва занял место за угловым столиком и вежливым жестом отказался от предложенного меню: каждая лишняя вона была для него сейчас на вес золота. Крутя в пальцах зубочистку, он беззвучно подпевал лившейся из динамиков винтажной рождественской мелодии и беспокойно вглядывался в мелькавшие у входа лица. Наконец наддверный колокольчик звякнул, и в пестрой сутолоке показалась ярко-красная макушка. — Ну и дубак, думал, околею, пока доберусь, — растирая заалевшие ладони, Уён плюхнулся в кресло напротив и одарил Сонхва приветственной улыбкой. Тот лишь молча покачал головой, глядя на тонкую ветровку приятеля, что явно не была рассчитана на минусовую температуру. — Слушай, а я тебя с этим цветом волос еще не видел вроде, да? Роскошно выглядишь, не будь у меня Сана, я бы тебя взял в оборот. — Хвала господу, что у тебя есть Сан, — усмехнулся Сонхва, польщенно поправляя белокурую челку, и Уён показал ему язык. — С чего вдруг такая секретность, что тебе потребовалась личная встреча? — А? А, да я просто перекусить хотел, а все остальные, как всегда, страшно заняты, — забрав у официанта меню, Уён бесцеремонно разложил его на столе и окунулся в изучение ассортимента блюд. Не евший с утра Сонхва громко сглотнул, и это не укрылось от Уёна. — Так, раз уж я тебя сюда вытащил, давай тоже закажи что-нибудь — так и быть, все за мой счет. Скажешь, что не голоден — и я выплесну кофе тебе в штаны. — Твоя агрессивная щедрость не слишком располагает к хорошему аппетиту, ты знаешь? — улыбнулся Сонхва, покорно придвигая к себе меню. — И я в любом случае не позволю тебе на меня тратиться, так что все деньги ты получишь обратно сразу же, как я найду работу. — Господи, ну ты и зануда, — надулся Уён. — Это тебя твой Джихёк так испортил. Вот Сан, например… Разомлевший в тепле Сонхва с удовольствием подключился к разговору, и время в ожидании заказа они провели в легкомысленной болтовне о последних новостях жизни друг друга. Уён, подобно Сонхва, пребывал в перманентном поиске работы, но, в отличие от него, нисколько этим фактом не озадачивался, относясь к своей безработности с обычной для него беспечностью. Искренне радовавшийся за приятеля Сонхва не мог, тем не менее, не сравнивать его успешные отношения с куда менее успешными своими, и каждый влюбленный вздох рассказывавшего о Сане Уёна отзывался внутри уколом легкой зависти. Ладно, утешил он себя, если сегодня все пройдет хорошо, то вскорости ему уже не придется завидовать счастью других пар. — Ну так что, — осторожно начал Сонхва, когда перед ним выросла дымящаяся чашка шоколада, — что там насчет работы?.. Ты говорил, что у тебя есть один вариант на примете, да? — Ага, есть, — подтвердил Уён, вытирая молочные усы с верхней губы. — Ты к работе с детьми как относишься? — Эм-м-м, — неопределенно протянул немало удивленный Сонхва, — вообще нормально, ну… Я никогда себя в педагогике не пробовал, так что вряд ли могу говорить с большой уверенностью. — Скажешь тоже, педагогике, — отмахнулся Уён. — Один мой знакомый няню просто ищет, вот я и подумал сразу о тебе, ты ж вроде всегда с мелкими возиться любил. Ну как сразу — сначала я свою кандидатуру ему предложил, но он почему-то отказался. — И правда, почему, — прыснул в чашку Сонхва, подумав о том, что Уёну и самому не помешала бы нянька. — Это довольно необычная работа для парня, не считаешь? — С этим полный порядок, — успокоил его Уён. — Чувак на работе зашивается, он там важная шишка, времени на ребенка нет вообще, так что он уже черта рогатого готов взять, лишь бы согласились. Режим достаточно плотный, с утра и почти до ночи, так что согласных находится мало, но у тебя-то времени свободного сейчас навалом, да и платит он соответственно. — Вообще звучит интересно, — признал Сонхва, мысленно успевший согласиться уже при первых же словах приятеля. — И в чем подвох? — А тебя не проведешь, — лукаво подмигнул Уён. — Есть кое-что, да. Этого важного и занятого отца-одиночку зовут Ким Хонджун. — Какой Хонджун? — тупо спросил Сонхва, мгновенно поняв — какой. Сжимавшие чашку пальцы вдруг занемели. — Ну какой ж еще, — не отличавшийся тактичностью Уён многозначительно выгнул бровь. — Твой бывший… одноклассник. Забыл уже, что ли? Все кончено, Сонхва. Я не обязан тебе ничего объяснять. Я ничего к тебе не чувствую, прости. Нет — спустя семь лет Сонхва вовсе ничего не забыл. Не сумел забыть. — Да помню я все, не продолжай, — буркнул он, свирепо разрывая пакетик с сахарным песком. Уён понимающе хихикнул, но тут же принял смиренный вид под тяжелым взглядом Сонхва. — Так у него уже ребенок есть? — Ага, девочка, ей лет четыре-пять, кажется, — кивнул Уён. — Он мне показывал фотки в последний раз, милашка. — Вы виделись? — Ну с тобой же мы видимся, — Уён пожал плечами. — Ну да, верно, — пробормотал Сонхва. Залпом осушив значительно переслащенную чашку шоколада, он откинулся на спинку кресла и уставился в качавшуюся под кондиционером ленточку серпантина. Перед глазами плыло, и Сонхва пришлось тряхнуть головой, чтобы восстановить четкость зрения. В самом деле, прошло уже целых семь лет — как же стремительно несется жизнь! И, похоже, один только Сонхва проживал эту жизнь бесцельно и беспутно; кто бы мог подумать, что его бывший одноклассник к двадцати пяти годам успел обзавестись семьей и ребенком? Остроты данному обстоятельству добавляло то, что Ким Хонджун был отнюдь не только бывшим одноклассником Сонхва, но и бывшим возлюбленным — подумав об этом, юноша тяжко вздохнул. Столько времени он потратил на то, чтобы собрать себя по кусочкам, изгоняя из памяти мучительно счастливые и безоблачные моменты их недолгих отношений — и вот прошлое нагнало его тогда, когда Сонхва был готов к этому меньше всего. Интересно, сколько времени потребовалось Хонджуну для того, чтобы оправиться от их расставания и завести новые отношения, да и потребовалось ли вообще?.. — Я очень благодарен тебе за помощь, Уён, правда, — Сонхва аккуратно расправил на столе салфетку, нервно дергая ниточки, — но мы с ним не очень хорошо расстались тогда, да и опыта у меня нет, так что… — Как знаешь, — снова кивнул Уён. — Слушай, а почему вы тогда вообще разошлись, кстати? Я просто хочу все закончить, Сонхва. Я не обязан тебе ничего объяснять. — Мне бы кто сказал, — криво усмехнулся юноша. Слова Уёна разбередили в сердце рану, которую сам Сонхва считал давно затянувшейся, и излечить эту рану могли, по его мнению, лишь объятия парня нынешнего — парня, которого он любил всей душой, и которого он никогда не променяет на воспоминания о былом. Нет. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. — Ладно, мне пора, звякну потом. Сану привет. — Передам, — махнул ему рукой Уён. — Джихёку привет передавать не буду, обойдется. Выдавив улыбку, Сонхва набросил куртку и направился к выходу из кафе. Вслед ему неслась его любимая рождественская песня, но он ее уже не слышал. Едва начавшее улучшаться настроение вновь скоропостижно почило в бозе, и последним гвоздем в крышке его гроба стал холодный взгляд Джихёка, встретивший Сонхва на пороге их новой квартиры.