Walzer.

— Шерлок, иди ко мне. — по обычаю надменным, хоть и с ощутимой щепоткой нежности, голосом протараторил политик, параллельно настраивая на старом, обобранном временем радио какой-то очередной вальс, судя по всему, «Waltz Opus 39 Nr.15 For Violin» знаменитого немецкого композитора Иоганнеса Брамса. Мужчина ещё со школьных времён очень любил всё, что связано с искусством театра, но, наверное, больше всего в его душу запали медленные парные танцы, которые он с превеликим удовольствием исполнял со своим младшим братом. Сделав несколько ловких движений, техника наконец-то начала производить необходимое звучание, и политик, немного призадумавшись, легко от неё отстранился. — Я не буду опять с тобой танцевать. — резко, грубо ответил сидящий в кресле детектив, едва заметно поведя зубами и нервно, как-то тревожно закатив глаза. Ох, не подобрать слов, насколько ему было мучительно танцевать вместе с таким скучным, нудным, до ужаса правильным человеком, как его старший брат. Вместо того, чтобы легко отдаться свободным движениям тела, Майкрофт считал за свой высший долг извечно указывать Шерлоку на его самые мелкие ошибки, читать нудные нотации про истинный, «глубочайший смысл» каждого выдоха и вдоха танцоров, ругал за непопадание в ритм мелодии и ещё многие другие вещи, которые так присущи его обыденному поведению. Однако, несмотря на эту, казалось бы, удручающую манеру, детектив, хоть и нехотя, но, в конечном итоге, шёл на поводу занудного брата, вынуждая себя с головой опуститься в омут нежных движений и грубых, жёстких упрёков. Да, как бы сильно младший Холмс не желал признавать, он действительно всем сердцем был привязан к этому всему. — Я настаиваю. — несмотря на такие, казалось бы, острые слова, голос политика прозвучал в этот раз намного ласковее, мягче, словно он не приказывал, а просил Шерлока безукоризненно послушаться его, и, заметив в его глазах нечто, похожее на податливость, губы мужчины мгновенно расплылись в несложной, удовлетворённой улыбке. Сделав несколько шагов по направлению к чужому креслу, Майкрофт, тут же отодвинув в сторону излишние эмоции, галантно протянул руку младшему брату, словно приглашая его на тандемный танец. Несколько, по ощущениям, бесконечно длительных секунд детектив с наигранным отвращением водил носом от этого предложения, однако, видимо, не сумев ещё дольше наблюдать за чуждым предвкушённым лицом, он сконфуженно вложил пальцы в протянутую ладонь, начиная сдержанно приподниматься с кресла. — Только прошу, давай молча. — не успел Шерлок договорить эту молящую фразу, как он, даже не заметив, тут же оказался вместе с братом в самом центре помещения. Бездвижно постояв некоторое время друг на против друга, политик, слегка приблизившись, мгновенное ухватил партнёра за талию, начиная с неподдельным интересом изучать реакцию детектива, метаясь взглядом по каждому уголку его лица. Но, как бы старательно он не выискивал эмоции, ему так и не удалось прочитать в чужих глазах хоть что-то, похожее на удивление, смущение или обеспокоенность. — Не зажимай колени, выпрями спину. Ты же не креветка. — на губах младшего Холмса, кажется, впервые за весь вечер дрогнула, хоть и короткая, но, всё-таки, улыбка. Да, видимо, Майкрофт никогда не устанет извечно упрекать любимого брата во всём подряд, однако, именно сейчас это больше казалось чем-то курьёзным и забавным, чем оскорбительным. Ведь, если честно, Шерлок редко когда мог держать прямую осанку, находясь в одном помещении, и, уж тем более, танцуя с этим властным мужчиной, перед которым тело само по себе сжималось от неуверенности и бессилии от этого безукоризненного величия, что от него неустанно исходило. Однако, как бы сильно самодержавие старшего брата не подкашивало гордость детектива, он никогда не позволял себе показывать свою истинную, глубочайшую слабость перед ним, никогда не позволял беспомощно валиться под его ноги, просить о чём-либо и унижаться. И, даже сейчас, когда, казалось бы, стоит забыть обо всех обидах и формальностях их взаимоотношений, он никак не мог отдаться свободе в движениях и чувствах, продолжая строить из себя хладнокровного, безразличного к чужой любви и заботе, эгоиста. Как только звучание вальса стало наиболее, по его мнению, подходящим, Майкрофт мгновенно прижался к брату ещё сильнее, начиная заводить его в неспешные, затяжные движения рук и ног. Братья, словно позабыв обо всём, по мере возрастания звучания скрипки всё глубже и глубже погружались в этот неимоверный, завораживающий каждую частичку души, ритм, то и дело что ухватывая друг друга за ладони, спину и талию. В какой-то момент, Шерлок, по всей видимости, настолько высекся из сознания, что даже не заметил, как едва ощутимо ступил на чужую обувь, сбивая тем самым весь музыкальный настрой партнёра. — Аккуратно, Шерлок! Ты что, совсем не слышишь счёт? — в очередной раз надругался над братом политик, борзо освобождаясь из-под чужой стопы. Несмотря на то, что они из-за всех сил старались продолжать аккуратно двигаться, и без того кислое лицо младшего, кажется, совершенно потеряло хоть какие-то положительные черты. Пусть, да, он действительно ошибся, но почему об этом необходимо так грубо заявлять? — Держи локти на уровне плеч, переступай правой ногой строго по установленному… — Ты можешь просто замолкнуть? — неожиданно для Майкрофта, но очень предсказуемо для себя и любого другого человека выпалил мужчина, явно не желая в очередной раз выслушивать эти, хоть и родные, но до ужаса раздражающие наставления и упрёки. Губы политика поджались в лёгком недоумении и упрямстве, и, не желая ещё больше накалять обстановку, он решил, хоть и не на долго, но умолкнуть. В момент, мелодия вальса развилась настолько, что мужчины уже не могли позволить себе лишь основных сладкозвучных шагов, и, тут же подхватившись, сделали несколько осторожных, неуверенных поворотов, едва оставшись на ногах после их завершения. Но, несмотря на это, они по прежнему продолжали усердно вальсировать друг с другом, хотя, стоит отметить, делать это стало намного сложнее из-за небольшой, но достаточно ощутимой отдышки. Когда-то крепкая рука Майкрофта, что твёрдо удерживала тонкую талию партнёра, немного ослабилась, потеряв возможность удерживаться в прежнем положении и начав лениво поглаживать чужую спину. Шерлок не имел никакого понятия, как ему стоит реагировать на столь неожиданный прилив нежности со стороны старшего брата, и, на миг отведя взгляд, решил сделать вид, что ничего не заметил. Однако, к его сожалению, эти бархатные ласки никак не смогли остаться проигнорированными, и он, ощутимо пошатнувшись, в очередной раз сбил все движения вальса. — Не ошибайся. Шагай диагонально с левой ноги, держи стопы на ширине плеч и… — не успел старший Холмс закончить свой очередной поучающий монолог, как, буквально в ту же секунду, пальцы партнёра прижались к его губам, блокируя возможность произнести даже слово. В глазах неожиданно умолкшего мужчины мгновенно мелькнула лёгкая обида, а его зубы чуть ли не скрипели от досады и разочарования. Майкрофт действительно, совершенно искренне не понимал, что настолько злило детектива в его словах, ведь, на самом деле, умысла его раздражать у него никогда не было. — Майкрофт, я же попросил тебя замолчать. — резко отбросив руку в сторону, Шерлок продолжал кружиться в мягких пошагиваниях и поворотах, чего, к сожалению, нельзя было сказать о его брате: тот явственно отстранился, внезапно остановив все свои движения. Да, кажется, он совершенно обескуражен. С одной стороны, детектив явно получал удовольствие от всего происходящего, но, с другой, его слова говорили совершенно об обратном. — Я тебя так сильно раздражаю? — кажется, младший Холмс даже не заметил, как его партнёр остановился, однако, эта короткая фраза мгновенно вывела мужчину из какого-то неописуемого экстаза в реальность. Остановившись, мужчина на протяжении достаточно длительного времени пытался понять суть и причину возникновения поставленного вопроса, но, как бы сильно он не старался, в голову никак ничего не приходило. Так и не сумев найти в себе силы сказать что-то «необычное», Шерлок решил ответить «как обычно». — Молчи. — это, наверное, единственное произнесённое слово мужчины за всё время, которое прозвучало без своей обыденной нагиранной грубости, и, на самом деле, оно ох с каким трудом сошло с его языка. Ведь, как бы сильно детектив этого не отрицал, всё это, конечно, слегка раздражало, но в намного большей степени приносило спокойствие и умиротворение своей привычностью. Шерлок, скорее всего, даже не представляет своей жизни без этих нескончаемых споров и перепалок по пустякам, по извечному соперничеству, кажется, в абсолютно всех возможных сферах жизни. Сердце, всего на один миг, сжалось от тоски по близости Майкрофта, и он, слегка нахмурившись, решился произнести то, чего не решался на протяжении очень долгого времени. — Нет, не раздражаешь, Майкрофт. — на секунду замявшись, младший Холмс, хоть и нехотя, но продолжил. — Просто ты очень плохо объясняешь.