Тишина

Я лежал… А что мне ещё остаётся делать? Моё худое тело в момент стало тяжелее чем грёбанный автобус, на котором мы исколесили пол-Америки… Вокруг меня была грязь, пыль, рвота, объедки, моча и испражнения… А ещё куча шприцов. Их грязные, начавшие ржаветь острые иглы поблёскивали в тусклом свете полуживой лампы, мигавшей под потолком. Блёклый, желтовато-медный свет прижимает все предметы, что были в комнате, к полу, плюша их в бесформенные лепёшки. Головная боль усиливается, к горлу подступает мерзкий ком дурноты. Но мой многострадальный, изношенный желудок пуст. Интересно… Как он выглядит… Я начинаю представлять мешок объёмом в пятьсот миллилитров. Его складки покрыты слизью… А ещё в них застыли остатки желудочного сока, что затвердели и превратились в нечто, напоминающее налёт ржавчины. Болезненно красные, припухшие стенки его вызывают отвращение. Я представляю то, как пах бы этот орган… Почему-то мне вспомнился запах рвоты, которая окружала меня, но это было не одно и то же. Хоть сейчас я и лежал в месте, в котором присутствовало содержимое моего желудка, воспоминания были о другом. Мне вспомнился запах той гадости, от которой пытался избавиться мой организм после диких пьянок. От этого мерзотное, гложущее чувство тошноты сильнее давило на глотку, но из меня не выходило ничего, кроме кашля, доносившегося прямо из нутра. Рвотные спазмы жали мой живот и горло, заставив повернуться на бок. Левая рука оказалась вытянутой вперёд и вляпалась в лужицу рвоты, смешанной с калом. Какая мерзость… Ладонь правой верхней конечности прикрыла мне рот, создавая препятствие для кашля. Эти звуки разрушали воцарившуюся тишину… В последнее время только они и забивали гвозди в крышку гроба безмолвия, что как огромное цунами захлестнуло это логово. Мой мозг регулярно пытала глухая, тяжёлая, липкая и густая тишина. Это немое место сжирало меня. Порой я чувствовал, как сильно оно сжимает свои стены, спресовывая господствующее здесь безмолвие, которое как вязкая вонючая жижа в болотах вливалась в меня. Я проглатывал это, как утопающий. Глотку рвало, а лёгкие обжигало неистовым холодом. Колючие ощущения в груди сводили меня с ума. Иногда я задумывался над тем, что оглох, что мои барабанные перепонки просто разорвало от оглушительной волны… Мёртвой тишины. Но как только меня тащило в уборную блевать, я осознавал, что всё ещё слышу. Что я не глухой музыкант… Я не гений, что смог бы перебирать струны моей верной подруги… Я с истинным удовольствием вслушивался во все хлюпающие звуки, издаваемые мной во время опорожнения желудка. Какой же кайф я ощущал, когда это безмолвие прерывалось влажными, мерзкими, до ужаса противными отрыжками, звуками лющейся рвоты с примесью крови… По венам, словно героин, бежала волна счастья. Это порой формировало такой экстаз, что рука сама опускалась на член, начиная сжимать его и водить от мошонки до самой головки… Крепко сжимая детородный орган, я прогинался в спине, поддаваясь вперёд своей же руке. Мастурбируя, я чувствовал жизнь в себе. Мой слух за время, проведённое в безмолвие, обострился и я вкрадчиво вслушивался во все звуки, издаваемые мной и самим домом. Чутко вслушиваясь в собственные хрипы, скрипение ветхой кровати подо мной, я ловил каждый момент, каждую секундочку, что так сладко ласкала слух. Но произнести что-то… Сказать что-то вслух… Я не мог. Меня одолевало дикое чувство страха, когда я думал о том, что смогу открыть рот и извлечь из себя пару фраз… Я не сумасшедший, чтобы говорить с самим с собою! Мой живот начинал болеть, когда страх за произнесённые слова достигал пика.Я часто думал о том… Что мог говорить что-то, но не слышать этого… Но ещё сильнее меня пугало то, что я мог разговаривать во сне. Однажды утром я проснулся с мыслью о том, что стоит попробовать записывать на диктофон всё, чтобы контролировать процесс безмолвия. В ту же ночь я уснул со включенным диктофоном, помещённым над кроватью. Именно в тот раз сон мой был крепким и приятным. Моё сознание не насиловали соображения о том, что я беспомощен, что контроль над ситуацией утерян и тепрь… Теперь… Чёрт! Нет, нет, нет, нет… Нет! Я не заложник собственного страха и этого сводящего с ума безмолвия! Но… Сейчас я начал плавно отвлекаться от таких странных дум, что словно тентакли утаскивали меня куда-то. Я продолжал лежать в той же позе и даже не заметил, как кашель прекратился… И вновь барабанные перепонки будто лопнули и я оказался в тишине. Липкое, многоликое молчание повисло в комнате. Лампочка бешенно замигала и резко потухла. В комнате без окон стало темно… Вместе с немотой и отсутствием света я решил, что было бы неплохо ублажить себя сейчас.В последнее время я часто мастурбировал для того, чтобы кончить на простыню, а потом кататься по ней. Естественно, обмазывая себя не только спермой, но и всем тем, что было на когда-то белом полотне… Мои худощавые пальцы сжали в кольцо член, и я преступил к работе. Быстро водя по колом стоящему детородному органу, я стал тихо хрипеть. Звуки были тихимы, низкими, гортанными и уходили куда-то в нос. Заводясь лишь сильнее, я решил ещё и стимулировать простату. Слишком скучно было даже облизать пальцы… Почему бы не придумать более безумную альтернативу смазке?! Я тут же вспомнил о своей левой руке, которую недавно опустил в относительно свежую мешанину из поноса и рвоты. Что ж… Окуну в неё всю пятерню, я поводил в кашеобразной эмульсии пальцами, набирая на них как можно больше «смазки». Когда я завершил подготовительный период, левая верхняя конечность совершила движение, благодаря которому рука оказалась прямо у анального отверстия. Проникнув сразу двумя пальцами в анус, —не люблю прелюдий по типу ласок сфинктера, —я принялся ощупывать прямую кишку, ища простату. Без особого труда я отыскал предстательную железу и принялся стимулировать её. В бешенном ритме совмещал движения по члену, особое внимание уделяя его головке, и толчки внутри себя. Сходя с ума от крышесносного удовольствия, моё тело задёргалось в конвульсиях. Ноги поочерёдно то распремлялись, то сгинались в коленях, то сводились вместе. Я сжимал пальцы внутри себя, будто это был толстый член, который вот-вот разорвёт меня, и… Какой же кайф я испытывал! Купаясь в наслаждении, я начал подпрыгивать на кровати. Будто больной эпилепсией, я дёргался. Это напоминало ужа, которого бросили на сковородку. Обильно кончив себе на живот, я сгрёб семя в руку, что пару секунд назад сжимала мой член. Кисть правой руки выполняла монотонные движения: сжималась и разжималась. Секрет предстательной железы стекал по тощей ладони, переходя на тщедушное предплечье. Густая, горячая полупрозрачная субстанция пачкала меня… Но… Я хотел быть униженным, грязным и противным! Я с диким наслаждением выполнял каждое движение и, когда пик насыщения снёс мне крышу, указательный палец левой руки опустился в остатки семени в моей правой ладони. Хорошенько провозившись в сперме, я опустил палец в рот, начав водить вперёд-назад. Имитация минета заставила меня вспомнить былое… Я сжимал глотку, когда палец оказывался глубоко. В животном сладострастии я обсасывал этот своеобразный аналог члена. Странная забава начала утомлять, движения становились всё менее энергичными и скудными. Амплитуда вообще сошла на нет, и я просто уснул с указательным пальцем во рту. Липкий сон окутал меня и утянул на самое глубокое дно. В ту ночь я забыл про диктофон… Проснувшись в темноте, я испугался.Почему-то мне стало до боли страшно. Всё, что было рядом молчало. Я не слышал ни единого звука. В груди бешенно колотилось сердце, разбиваясь о рёбра… Чувство страха заставило меня перестать чувствовать всё, что располагалось ниже пупка. Мне хотелось закричать, завопить, что есть мочи, но как только гортань расслаблялась, в голову приходила мысль о том, что… Нельзя разбивать тишину. Нельзя говорить. Молчание—признак того, что я не сумасшедший. На дрожащих ногах я поплёлся к ванной комнате. Я не знаю, зачем туда шёл, ведь не мылся уже порядка нескольких недель… Запах в моём жилище был просто отвратительный. Пахло испражнениями, мочой и всякими другими непотребствами. Повсюду были то лужици из урины, то фекалии… Я мог испражняться там, где хочу по той причине, что жил один, как дикий зверь, что скрывается в густой чаще леса, избегая любого контакта с прямоходящими существами… Хотя… Как сказать «один»… У меня были питомцы в виде длинных белых червей, поселившихся в переваренных и удалённых наружу остатках пищи. Мои скользкие, гладкие и безмозглые друзья разводили потомство в стенах этого дома. Я шёл по коридору и безбожно лишал жизни товарищей, неспехом ползущих по бескрайнему простору пола. Их липкие раздавленные тела частично прилипали к моим голым ступням, частично—к полу. Остатки червей тонкими нитями тянулись между двумя поверхностями.Клейкий звук от этих действий резал слух. Липкие шаги были чётко слышны… Это рушило тишину, что не могло не остаться незамеченным мною.Страшно возбуждает…